Пролог

Узник пустыни 1

Эд проснулся от звона цепей, тяжелых, металлических кандалов. Такими должны приковывать животных, а впрочем, за кого еще их тут принимали, за скот, которому не дано думать и мыслить, только пахать и работать. Надзиратель медленно возился с тяжёлой связкой ключей. Тяжело дыша и кряхтя, он всё никак не мог попасть в замочную скважину. Руки его дрожали, видимо от попойки, которую вчера устроили в честь дня рождения дочки Хозяина. Насколько он мог судить по услышанному, она вступила в совершеннолетний возраст, по этому случаю в их небольшой оазис стеклось огромное количество гостей. Даже слугам досталось щедрот с господского стола, если, конечно, мясные и куриные объедки можно так называть. Но и расплатиться за еду пришлось в два раза больше- вместе с гостями пришла и работа, начиная с приготовлений на стол и заканчивая уходом за конями. Цепи брякнули об пол. Наконец мужчина справился с наручниками и Эд освободил руки. -Живо принимайся за работу -, оскалив кривые зубы, сказал он и принялся отстегивать следующего. Каждую ночь всю прислугу приковывали к стенам в бараке, чтобы никто не смог убежать. Ближайший город находился в дне пути от поселения. Этот город, Каршхабад, был столицей Зеррикании, и это облегчало беглецам возможность исчезнуть, раствориться в пучине города. И если днём одному невозможно было добраться до него из - за невыносимого зноя, то прохладная ночь давала беглецам такую возможность. После нескольких удачных попыток таких побегов, всю прислугу на ночь заковывали в кандалы. Рассвет едва забрезжил. Полоса темноты начала уползать, уступая место розовому зареву восхода. Потянувшись, он окончательно проснулся и вышел за порог. Затхлый воздух остался позади, Эд обожал утро, особенно раннее. Тишина и спокойствие, еще никем не нарушенное, отзывалось радостью в его сердце. На улицу он выходил одних из первых и шел работать на конюшню, каждое утро наслаждался этим моментом. Но, вскоре, все вокруг начинало шуметь, разговаривать, люди, еще не до конца отошедшие ото сна, выходили с разных сторон, потирая затекшие от цепей руки, разбредались по своим рабочим местам. Эд подошел к находившемуся в центре оазиса озеру, умылся и посмотрел на ровную глядь воды. На него уставился парень, лет 16-18. Он был высок ростом, загар, который он приобрёл, целыми днями находясь на солнце, придавал его кожи бронзовый оттенок. Чёрные волосы кудрями покрывали голову. Живое лицо его излучало энергию, а карие глаза нагло смотрели. Уши были прижаты к голове, большой, с горбинкой, нос венчал это приятное и живое лицо. Эд не помнил, как оказался здесь. Точнее не так, сколько он себя помнил, он был здесь. Расспросы других рабов, таких же как он, не давали результатов, люди говорили, что его пригнали сюда вместе с мамой, которая вскоре пропала. Умерла ли она или сбежала этого никто не знал, он постоянно корил себя за то, что даже не помнил ее лица. Разозлившись, он саданул по воде, изображение разбилась на тысячи капель и исчезло, он отошел от озера. Настроение с самого утра было никудышным. Опустив голову, он направился к своей работе. Сам оазис представлял собой небольшое озерцо и растущие вокруг него деревья, в основном пальмы с финиками, образующие несколько рощиц. Все это небольшое владение можно было обойти вдоль и поперек за полчаса. Кроме вышеперечисленного, находились здесь и людские постройки: дом хозяина, столовая, кухня, несколько бараков - для прислуги и наёмной охраны, конюшня, с прилегающими загонами и небольшим полем, засеянным сочной травой, которой кормили лошадей. Весь оазис держался исключительно за счет коневодства. Кони и лошади рождались здесь, либо же покупались в маленьком возрасте, а затем уже обкатывались в Иххаши, так назывался оазис, которым владел Хозяин. Породы для скачек, для вымощенных дорог и даже для пустыни, огромный выбор обеспечивал постоянный наплыв клиентов от простых путников, до богатых вельмож из дворцов. Хозяин был жестоким, беспринципным человеком, эдаким тираном. Он нещадно наказывал своих слуг, наемников, попадало даже домочадцам. Несмотря на то, что сам он жил в своих хоромах богато, не зная нужды ни в чем, слуги умирали, как мухи, от голода, болезней и побоев. Хозяин, смеясь называл это естественным отбором, за это Эд и ненавидел его больше жизни, то в свою очередь отвечал тем же, парня он не любил за наглое поведение и бунтарский характер. Несколько раз он пытался бежать из этого ненавистного ему места. Он жаждал свободы, он верил, что, добравшись до Каршхабада, он начнёт новую жизнь, но каждый раз попадался. После последнего неудачного побега, его посадили в яму без воды и без еды и заставили поклясться на крови, больше не пытаться. Ему ничего не оставалась как сделать то, что от него требовали. Хозяин, хоть и был жестоким самодуром, был не лишен чести и поверил ему, но тем не менее, Эд частенько замечал на себе пристальные взгляды наемников, следивших за порядком в Иххаши. Эд направился в конюшню-его любимое место во всем оазисе. Он очень любил лошадей и ухаживал за ними внимательно и осмотрительно. Животные отвечали ему взаимностью. Здесь он чувствовал себя в своей стихии, звери, казалось, понимают его. Стоило ему подойти к бешеному жеребцу, обнять за шею, похлопать по холке, как зверь сразу же успокаивался и давал себя оседлать. Не только на лошадей распространялась его магия и кошки, жившие в доме Хозяина для защиты от грызунов, ластились к нему и собаки, не раз спасавшие его от побоев наемников рычанием и лаем, приходили за лаской. Так было и в этот раз. На прошлой неделе, прямо с базара, в конюшню привели молодого жеребца. Он был черн, как смоль, в глазах плясали красные искры. В первый же день он проломил конюху голову, покусал слуг, поломал забор в загоне и это был не полный список дел, которых натворило это «отродье дъявола». Хозяину ничего не оставалось как позвать Эда. Хотя, он был бы и рад избавится от наглого парня, и не очень расстроился если бы вслед за конюхом на тот свет отправился бы и Эд, все же он пожелал удачи и принялся наблюдать. Однако жеребец, вопреки ожиданиям, подпустил к себе мальчика, и даже дал себя оседлать. Спокойно, он проехал на нем пару кругов, после чего спустился, распряг жеребца и покормил его с рук. Никому больше он такого делать не позволял, пресекая всякие попытки со стороны других людей подойти к нему. В первые дни, когда к нему посылали еще, помимо Эда, жеребец начинал беситься, вставая на дыбы и прыгая по всему загону. Так он покалечил еще пятерых. За это его прозвали Бесом. И действительно, было в нём что-то от темных сил. Невероятная энергия исходила от жеребца. Грива развивалась, как плащ смерти, огонь в глазах был готов испепелить любого, вставшего у него на пути. Эд по своему обычаю начал с уборки. Сваливая лошадиный навоз в тачку, он вывозил все в выгребную яму. Кони уже не спали, ржали, гарцевали на месте, стучали копытами и приветствовали мальчика, нетерпеливо ожидая, когда же их выпустят в загон. Загон был довольно просторным, он находился за конюшней и больше своей частью врезался в пустыню. Чтобы лошадям было комфортнее, по периметру были высажены деревья, обеспечивавшие загон тенью. Рядом находилась и небольшая искусственная лужайка. К ней были подведены оросительные каналы, за счет этого хитрого приспособления, в пустыне под палящим солнцем удавалось выращивать сочную зеленую траву, необходимую для питания лошадей. Несколько раз в неделю ее скашивали, собирали в охапки, а дальше или засушивали на сено, или скармливали ее свежей. Когда в конюшне стало более-менее опрятно, и запах лошадиных экскрементов потихоньку улетучивался, Эд слегка притормозил и вытер пот со лба, осмотрелся. По случаю дня рождения, все стойла были забиты лошадями знатных гостей, поэтому ухаживать за ними нужно было еще тщательнее, обращая внимания на все мелочи. То тут, то там начали сновать люди, утро было в самом разгаре. Он не любил, когда в конюшне было людно, поэтому поспешил выйти на улицу. День обещал быть жарким, впрочем, как и большинство дней в этой жаровне, подумал Эд. На небе не было ни тучки. Солнце начинало раскалять песок. Пора было надеть сандалии на босые ноги и найти соломенную шляпу, без которой мозги могли запросто свариться. У каждого слуги был свой небольшой скраб, у кого он просто валялся в бараке, у тех же, кто находился в оазисе долго, доставали небольшие сундучки и там хранили свое барахло. Мальчик относился к последним. Он поспешил обратно в барак, попутно увиливая он надзирателей, что-то зло кричащих ему в след, и уворачиваясь от их палок. Барак был пуст, Эд подошел к своему сундучку и открыл его. Закончив с одеждой, он достал со дна свою гордость-очки с синими стеклами, которые позволяли не травмировать глаза ярким солнцем. Он гордился своим изобретением и важно расхаживал по всему оазису, нацепив их. В сундуке лежало что-то еще, что-то блестящее, короткое и очень острое. Это был нож, умыкнутый им месяц назад из конюшни. Он лежал здесь на всякий случай. Слугам строго настрого было запрещено брать или тем более хранить какое-либо оружие. Однако Эд не собирался вечно сдерживать свое обещание, при первой же удачной возможности он хотел сбежать из ненавистного ему места. -Чего ты там уселся, работа кончилась или давно по хребту не получал?!- услышал он за спиной злобный окрик одного из надзирателей. -Да я одежду доставал, или вы хотите, что б слуги мерли от жары, как мухи.- ответил мальчик, задвигая нож поглубже в содержимое сундучка и захлопывая его. Под пристальным взглядом он гордо вышел из барака и направился обратно в конюшню. Ступать по писку теперь было приятно и глаза, защищенные толстыми линзами, перестали болеть. Как будто перед ним открывалась волшебная страна, где все было сделано из синих драгоценных камней- алмазов. Настроения само собой улучшилось, и он принялся в месте с остальными слугам таскать траву в стойла и поить лошадей. Каждый отвечал за несколько отведенных ему лошадей, но из-за приезда гостей порядок нарушился и слугам приходило постоянно осматривать коней, принесших гостей на себе, чтобы у них было сена и питья в достатке. Он прошел несколько стоял, гладя лошадей и насыпая им травы. Поилки у всех были наполнены. Спасибо нужно сказать Эревану, за то, что напоил его лошадей. В отличие от семьи хозяина, где были постоянные ссоры и разногласия, весь штат слуг держался вместе и был одной семьей, поэтому помощь друг другу и забота о меньших была тут в порядке вещей. Старшие всегда помогали ему, еще когда он толком не мог выполнять задания в конюшне. Они обучали его и защищали от нападок надзирателей и Хозяина, требовавших слишком много от семилетнего мальчика. Сейчас же, повзрослев он понял, насколько он обязан им, и старался тоже как мог, помогать, подменяя больных или избитых, работая за троих и защищая ребят, меньше него. Хозяин хоть и жестокий тиран, все же понимал, что, если поднимутся все разом, оазис утонет в крови его семьи и охраны. Насыпав овса очередному жеребцу, очередь дошла до Беса. У него воды как раз не было, никто не осмеливался подходить к буйному жеребцу. Черный конь сам подошел к Эду и, наклонившись, положил голову на плечо, приветствуя мальчика, пока тот наполнял его корыто водой. Между ними двумя возникла какая-то невидимая связь. Ему нравилось проводить время с Бесом, играть, да и просто разговаривать, делясь своими мыслями и тревогами. Жеребец понимающе качал гривой и ржал между репликами мальчика, в общем всеми силами старался поддержать диалог. Однако сейчас были и другие обязанности. Опасаясь очередных гневных криков в свой адрес, Эд поспешил уделить внимание и остальным лошадям. Бес понимающе помотал головой и направился к бадье. Покончив с первой частью своей работой, он вновь вышел на улицу. Тренировки лошадей обычно происходили после обеда, поэтому у мальчика появилось немного свободного времени. Он направился к озеру, от которого веяло прохладой и уселся в тени пальмы. Работать в полдень было не только опасно, но и совершенно бессмысленно, все предметы раскалялись до предела и лишь особые огнеупорные виды древесины и металла, выходившего из плавильных печей Зеррикании, могли противостоять такому солнцепеку. Трогать их, впрочем, оставалось небезопасно, если, конечно, вы не хотите почувствовать запах жженноё кожи. Послышался звон колокола- сигнал к началу обеденной трапезы. Он поспешил в задние, предназначенное для приемов пищи. Столовая, за исключением хозяйского дома, было самым опрятным и красивым зданием в оазисе. Каменное здание, длинной по крайней мере шагов сто, было полностью сделано из отесанного камня. Столы также представляли собой гладкие каменные плиты- невиданная роскошь, деревянными были лишь скамьи, за которыми ютились обедающие. Прилегающая к столовой кухня, отделялась длинной стойкой, за которой происходила выдача пищи. Слуги и надзиратели, чей стол находился тут же, ели под одной крышей. Бок о бок они подходили к выдаче, получали свои порции и рассаживались по местам. В этом месте, казалось, царило хрупкое перемирие, под крышей этого здания все становились равны. Из трубы дальней части столовой, там, где находилась кухня, уже шел дымок, он вбежал по ступенькам и как обычно пришел одним из последних. Большинство людей уже стучало ложками, уплетая Он оглядел бескрайние равнины пустыни. На общем оранжево - жёлтом фоне выделялась что-то белое. Он присмотрелся и заметил, что былое пятно шевелится. Эд решил сначала сообщить об увиденном, так как уходить из их посёлка было строжайше запрещено. Он сломя голову бросился в столовую. Жители оазиса подходили и потихоньку начинали рассаживаться за длинным деревянным столом. Кормили слуг хорошо - ведь работа на солнцепеке отнимает много сил. В отличие от слуг Хозяин и его семья обедали тут же, но за другим столом, массивно и красиво выделенным золотом. В Столовой стояла тишина, только стук ложек о тарелки выдавал присутствие там людей. Общаться друг с другом в оазисе было не принято. Здесь каждый был сам за себя. Эта атмосфера тяготила Эда, ему не с кем было посмеяться, погрустить, обсудить что-то. Среди сотни человек он чувствовал себя одиноким. Эд, запыхавшись, вбежал в столовую , отдышавшись, он подошел к хозяину . Он лениво повернул голову в сторону мальчику , но ,выслушав его, в глазах хозяина мелькнуло искорка-он почуял возможность наживы и нетерпеливо махнул рукой наёмникам, отправляя их в след за парнем. Эд поспешил показать место, где он заметил белое пятно и первый направился к нему. Мальчику хотелось прибыть на место раньше охраны хозяина. Вскоре ему удалось разглядеть пятно. Его изумлению не было предела- на бархане стоял абсолютно белый верблюд и, казалось, нетерпеливо ждал, когда к нему наконец подойдут. Эд всего лишь несколько раз видел это чудо природы, Но узнал бы его из тысячи других животных-настолько необычно выглядел этот зверь . Верблюда редко можно было встретить в этих краях-тем страннее было встретить его среди пустыни в одиночестве. Верблюд нетерпеливо переминался . Эд обернулся, наемники в тяжелых одеждах не могли поспеть за шустрым мальчиком-они отстали. Он решил не дожидаться их прихода и, потянувшись, взял верблюда за узду. Однако тот не двинулся с места а, наоборот, стал тащить его в противоположную сторону. Эд поддался упрямому животному . Перевалив за песчаный дюн, на котором стоял двугорбый, ему открылась небольшая лощина. На её дне лежал человек. Мальчику не раз приходилось видеть мертвых людей-в оазисе люди умирали очень часто , поэтому ни один мускул не дрогнул на его лице. Однако то, с какой настойчивостью верблюд тянул Эда к лежащему человеку, внушало надежда на то, что он был еще жив. Спустившись вниз, мальчик остановился и, наконец, смог внимательно разглядеть мужчину. На нем был плащ песочного цвета. Под плащом Эд нащупал металлические пластины, закрепленные на костюме незнакомцы. На руках лежащего были кожаные перчатки, в штаны также были вышиты пластины. Пыльные дорожные сапоги завершали костюм. Мальчик опустился на колени и приложил ухо к груди незнакомца. Но вряд ли через такую плотную одежду можно было что-то почувствовать, и тогда он принялся развязывать многочисленные шнурки и расстёгивать запонки этого стеганого доспеха. Наконец дело было сделано, и Эд приложил ухо к груди лежащего и принялся слушать. Время шло, в лощину уже начинали спускаться взмокшие после марш-броска наемники, лицо мальчика помрачнело-он так надеялся, что успел прийти вовремя, но мужчина не подавал никаких признаков жизни. Мальчик уже хотел было подняться, когда услышал еле уловимый звук удара сердца…