Из искры возгорится пламя

      Июль… В этот месяц город значительно пустеет. Богатые нью-йоркцы улетают в Европу. Те, кто победнее, на Гавайи. А зажиточные представители населения перебираются на фермы. И только бедные кварталы, как червоточина этого города, сплошь изъеденная уродскими деревянными и панельными домами, с облупившийся краской на стенах и грязными от смога фасадами, продолжают свою жизнь. Дети бегают по улице с раннего утра и до поздней ночи. А каждый день здесь совершается в среднем около двух убийств. Но улицы для них всё равно безопаснее дома…       Взрослые, усталые и измазанные работяги, или упавшие на самое дно наркоманы, барыги и проституты — главная рабочая сила этого района.       Даррен Роуз шёл по узкой улочке, еле волоча ноги, пока солнце ещё было спрятано за плотной пеленой густого дыма и было похоже на разгоревшуюся красную конфорку. Но жар всё равно ощущался слишком сильно… Отметка на температурном столбе намертво зависла между тридцатью пятью и сорока градусами.       Вокруг витали самые разные запахи, и в этой духоте они чувствовались ещё ярче, сливаясь в невообразимое месиво. И Даррен вспомнил, как в первый раз оказался здесь. Ему было около двадцати шести, и он только вышел из тюрьмы. Он совершенно точно подходил этому месту: друзья от него отвернулись; а семья, ни разу его не навестившая, ещё до освобождения просила не появляться на пороге и не позорить ещё больше. Таким, как он — тут самое место.       После четырех лет тюрьмы ему даже выплатили небольшое пособие за работу, но денег с трудом хватило бы и на полкомнаты. И это если выбирать в Бруклине, откуда он был родом. Хотя, ему всё равно никто не хотел сдавать даже вшивую коморку, не то что целую комнату… Обходя квартиру за квартирой, район за районом, Даррен, казалось было, нашёл спасение — небольшую студию в Браунсвилле. Бета, хозяин квартиры, жилистый мужчина с небритой щетиной и стойким запахом сигарет, шлейфом тянувшимся за ним, кинул ему тогда ключи куда-то в сторону, взял деньги и ушёл в соседнюю квартиру, всем своим видом давая понять, насколько ему неприятно. Но, не смотря ни на что, тогда Даррен Роуз хотел прыгать от счастья — ему не придется спать в пускай и бесплатной, но совершенно омерзительной ночлежке или на улице! Жаль, что это самое счастье разбилось вдребезги, как только он открыл дверь нового дома.       Вид квартиры был устрашающий, и это ещё мягко сказано. На дряхлых стенах, покрытых плесенью, не было свободного места: всё было измалевано сплошь и рядом. А в комнате стоял густой смог, словно и не было преграды в виде стены, и весь этот спертый воздух с улицы, перебиваемый разве что стойким запахом урины, исходящим от пола и стен, был её продолжением. По центру же студии лежал вульгарно серый, испещрённый дырами, матрац. А около дальней стены стоял стул на трех ножках. Это и было всё убранство его нового пристанища…       Даррен, не сдержавшись, засмеялся. Сейчас ему действительно было смешно. Но вот всю ночь тогда он провёл в слезах, мечтая вернуться обратно в тюремную камеру. Она была чище, лучше, родней…       Сейчас он шёл как раз в свою квартиру. Теперь она выглядит лучше. Насколько, конечно, это вообще возможно. И к району омега тоже вполне привык. За шесть лет он не изменился.       Нью-Йорк с годами цветет, но здесь словно затянулась временная петля. И весь Браунсвилл, со своими его обитателями, остались в опасных восьмидесятых. Граффити только стало ещё больше, словно район имеет собственную масштабную культурную программу по сохранению и развитию современного искусства. Как бывший выпускник полицейской академии, Даррен мог бы сказать, что это опасное место, как минимум по очевидным причинам. Здесь, в среднем, происходит по два убийства в день, не считая суицидов. Инцидентов со «случайными» исчезновениями вовсе не счесть. Процветает наркоторговля, и более того — около тридцати процентов всего наркотрафика Нью-Йорка проходит именно здесь.       Половина жителей трудоустроена в этой сфере. Как и временами сам Даррен. Он курьер. Профессия бандита или проститута ему не подходили, а другие здесь спросом особо не пользуются, поэтому выбирать было не из чего. Но, официально, Даррен Роуз работает уборщиком в местной школе и преподаёт игру на фортепиано для подростков. Его класс небольшой и в основном состоит из омег. За эту работу ему ничего не платят. И, надо сказать честно, — он сам оплачивает материалы. Каждый раз Роуз твердит себе, что это надо бросить, что ему и так не хватает денег, и что всё это без толку, но… Если не будет этого, то он упадет на самое дно уже окончательно и бесповоротно. Ведь преподавание музыки детям — это то малое прекрасное, что обязательно должно быть в их жизнях. И что ещё способно сохранить это в его собственной. Он объясняет этим маленьким омежкам, что они могут всё! И что никто не вправе их ограничивать. Что только они определяют свой потолок и свою границу возможностей.       Иногда Даррен чувствует себя величайшем лжецом. И именно эти мысли и привели его в полицейскую академию. Единственный омега на курсе, один из лучших выпускников…

«Прекрасные данные! Вас ждёт отличная карьера, кадет Роуз!»

      — Эти слова всё ещё звучат в его голове.       И где он теперь? Даррен Роуз пошёл бороться за права омег. На приеме в академию он толкнул пламенную речь о большом числе домашнего насилия и нежелании многих альф и бет-полицейских открывать такие дела.

«Омеги, как известно, часто под влиянием гормонов совершают необдуманные поступки. Сегодня он в слезах приходит и ненавидит своего супруга или сожителя, а потом забирает заявление, потому что… Кхм-кхм, его партнёр повысил ему эндорфины… А нам разбирайся со всей этой бумажной волокитой потом!»

      — Так, в основном, звучали их ответы. А Даррен, он-то этому положит конец! Положил, как же! Только не он, и не на «справедливость», а совсем наоборот.       Наконец-то омега пришёл в свою халупу. Ковыряя ключами в замочной скважине, он услышал, как открылась дверь соседней квартиры. Мысленно Даррен завопил. Это был Эрни… Хозяин его студии. Бета, кажется, поставивший своим ежедневным ритуалом глумиться над омегами. Его первая школьная любовь ушла от него к альфе, а потом к другому альфе, и ещё, и ещё… Эрни, кажется, знал их всех. Бегал тогда за Джаспером, умолял вернуться, простить и забыть, но… Джаспер умер от передоза на квартире у очередного любовника, а его тело выкинули в мусорный бак. Эрни сам его доставал оттуда и хоронил. Для беты это было доказательством той самой развращенной натуры омег, что вместо спокойной жизни с любящим бетой, они предпочтут жизнь с мудаком, но альфой. Но для Даррена это была ещё одна история загубленной жизни омеги, который стыдился перед возлюбленным и бегал за дозой, чтобы забыть обо всём…       — Эй, омега, — крикнул Эрни, — кажется, ты забыл заплатить! Я не твой любовник, чтобы это тебе простить. Если ты не заплатишь до… — Договорить он не успел.       — Мистер Хилл, я заплатил три недели назад. Необязательно мне напоминать об оплате каждый день.       — Да за такие копейки ты бы и койки не снял! Вам, омегам, только это ведь и нужно, да?       — Я плачу достаточно. И к тому же, сделал в вашей студии ремонт за свой счёт. И вообще, я самый спокойный и благонадёжный квартирант за всю историю. — Эрни начал закипать. Немного помолчав, Даррен добавил. — Я знаю, что вы, мистер Хилл, порядочный и хороший человек. Не надо это скрывать, по крайней мере, от меня. — И шмыгнул за дверь.       С лестничной площадки доносились ещё какое-то время крики, но потом всё стихло. Всё-таки Эрни прав, и осталась всего неделя, а Даррену всё ещё нечем платить за квартиру. Да и из еды осталась одна банка бобовых консервов.       Омега откинулся на кресле и закрыл глаза. Пора было браться за настоящую работу. Он достал мобильный и набрал номер.       — Привет, Лейв. Есть работёнка? Нужно пару сотен до конца недели, одну сейчас, остальное можно потом.       — Даррен Роуз… Вот это да! Мне позвонил сам Даррен Роуз! — Наигранно важно ответил Лейв. — Как же ты опустился к нам, простым смертным, Дарри? Неужели жизнь уборщика не приносит горы золота? А какой пример ты подаёшь деткам? У вас может быть великое будущее, не загубите себя… — Передразнивал Лейв. — Не дайте злым людям себя сгубить! Сейчас сложно, но вы можете подняться! Идите к своим мечтам, не верьте…       — Может хватит?! Тебе больше не нужен неприметный курьер? — раздраженно прервал его Даррен.       — Нужен, нужен, не кипятись. Или как ты говоришь? Не позволяй обстоятельствам диктовать тебе условия? — И тут же сменив весёлый голос, альфа продолжил говорить уже совершенно серьёзно. — Знаешь, Роуз, ты наглый. У меня не просят денег вперёд, но так уж и быть… Тебе нужно будет съездить в Ист-сайд, поэтому твой болезненный, осунувшийся вид будет ни к чему. Приведи себя в порядок. Доставишь посылку одному моему другу, хочу договориться о сотрудничестве. Приходи вечером в «Преисподнюю», сегодня танцуют все мои звездочки. И заодно дашь пару уроков их спиногрызам, да хоть нормально поешь. Тебе, Роуз, с зарплатой уборщика мясо видеть только на картинке же можно?       — Я буду в восемь. И спасибо, Лейв.       — Не умри до восьми, Дарри!       Омега откинул телефон, закрыл лицо и закричал. До восьми у него осталось всего два часа.

***

      Джон Уотни готовился к лекции в Колумбийском университете для юристов. Студенты его любили, а его лекции, всегда столь яркие и запоминающиеся, надолго оставались в их памяти и на слуху. Ведь он разбирает все законы на реальных случаях. В этот раз тема — «убийство омегами на почве ревности, в состоянии аффекта и под воздействием алкоголя».       Пальцы альфы ловко перебегали по корешкам дел в архиве, он уже отобрал два, но нужно было ещё одно.

«Даррен Роуз…»

      — Быстро взглянув на обстоятельства убийства, он понял, что это дело подходит идеально. Вечеринка, напившийся омега приревновал своего парня и выбросил из окна в ходе драки.

«Выпускник полицейской академии…»

      — Джон нахмурил брови. Единственный омега на курсе и на вечеринке приревновал парня… И в ходе завязавшейся драки выбросил его из окна… Звучало всё это странно. Но усталость, скопившаяся за день, давила на плечи. Альфа плохо спал ночью из-за беременного мужа. Ему вдруг захотелось попробовать кокосовое молоко, а потом миндальное, абрикосовое… Джон Уотни сгрёб три папки себе в сумку, решив обстоятельно изучить их ещё раз позже, и ушёл домой. К любимому супругу, чтобы охранять его покой.