Из искры возгорится пламя

                                 Начало темнеть. Даррен надел свою лучшую одежду: чёрные джинсы и чёрную шёлковую рубашку, которая осталась у него ещё со слушания в суде. Единственная его дорогая одежда, как больное напоминание о нормальной жизни. Омега о ней заботился, хранил в чехле, стирал вручную, носил редко, при этом бережно и аккуратно. Это было сродни ритуалу мазохизма — напоминать себе, что у тебя когда-то было, и как это исчезло. Но ещё это являлось и напоминанием о доме. О том, что у него была семья и хорошее детство. И что он просто не может упасть ещё ниже…       Роуз хмыкнул. Если бы родители увидели его сейчас, то они непременно сказали бы, что он опозорил фамилию. А если бы это были преподаватели из академии, возлагавшие на него надежды, или однокурсники? Как там было в фильме?

«Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему?..»

      Но, тьма поглотила его раньше. И отголоски того вечера в нём остались уже навсегда — Даррен утратил способность омег к запахам. И теперь все для него стали похожи и безлики. А от пережитого стресса течки у него не было с тех же самых пор.       С детства Даррену Роузу хотелось быть бетой или альфой. Чтобы быть полезным, сильным, одним словом — достойным. Теперь он стал почти бетой, вот только его личный аромат доказывал окружающим, что это не совсем так. Его омега, впрочем, тоже не чувствовал. Вовсе позабыв с годами, каким был его запах, Лейв говорит, что это лимон. Достаточно терпкий запах. Но Даррену подходит. Такой же, как и он, — горький и тяжёлый. К чему омега всегда мысленно добавлял:

«Как, впрочем, и моя жизнь.»

      Преисподняя находилась всего в квартале от его дома — стриптиз-клуб, хозяином которого был Лейв Хайз. С ним Даррен познакомился шесть лет назад, когда искал работу в пиццерии, курьером. И там уже работал Лейв. Альфа, лет двадцати, из неблагополучной семьи, уже отсидевший за кражу в четырнадцать лет. В его семье на тот момент было пять детей. Лейв был старший; маленький брат-омежка, Лонселот, бегал за ним и просил есть; папа-омега был либо смертельно пьян, либо просто пьян и бил детей, либо пропадал у кого-то на квартирах. Братья, дом, счета — всё лежало на плечах четырнадцатилетнего подростка. И он грабил машины или дома, иногда воровал в магазинах. У него уже была пара приводов, из которых кража колбасы в супермаркете стала последней каплей для уставшего полицейского, курировавшего трудных подростков округа Браунсвилл, и Лейва отправили на два года в колонию. Там он обзавелся новыми знакомыми, которые и стали его проводниками в мире наркоторговли.

«Наркотики — куда более прибыльный бизнес, чем грабежи»

      — Смекнул парень. И карьера Хайза пошла вверх.       Вернувшись домой после отсидки, он обнаружил, что папа умер, а братья раскиданы по детдомам. Горевавший было вначале, Лейв после решил, что так даже к лучшему. У них там всегда будет еда, а к тому времени, как они выйдут, он уже сможет купить им большой дом.       Даже в трущобах у людей есть сокровенные мечты.       С этими мыслями Даррен шёл к клубу. Сейчас Лейву двадцать шесть лет, а у него уже есть и свой собственный клуб, и дом. В этой же клоаке, но всё равно, как он и хотел, большой и разномастно обставленный мебелью двор. С аккуратно выстриженным газоном и гномом-садовичком. Возможно, у Лейва даже самый аккуратный двор во всей округе: там не валяется мусор, и зелёный газон радует глаз. А за выкинутый бычок на свой двор альфа однажды прострелил колено наглецу. С тех пор никто не рискует туда выбросить даже бутылку, а его братья-альфы стригут траву каждое утро. Недавно в доме Хайза поселился Лонселот, его самый младший из всех братишка. В тайн, альфа надеется выучить брата-омежку наукам, чтобы тот стал первым Хайзом с дипломом. Остальные братья Лейва тоже альфы, и все работают у него и на него, и вполне довольны жизнью.       — Даррен Роуз! — Окрикнул его альфа. — Умеешь выглядеть омегой, когда надо!       — Лейв, рад видеть. Как Лотти? — Поинтересовался Даррен, глядя на широкую улыбку друга. В этом мире Лейв Хайз подходил под определение «друг» лучше всех. Хотя прошлые «друзья», какими считал их Даррен, его предали, и именно поэтому он больше не вешал ни на кого ярлыки.       — Сдал экзамен по истории, всё-таки он большой молодец. А я уже было отчаялся! И думал, что у меня на одну звёздочку станет больше, но он сдал. Думает пойти на юридический. Брат-наркоторговец, владеющий притоном, и вдруг — сенатор? Это смешно, нужно что-то попроще. Хоть я его и люблю, но он омега, мозги вскипят. Ему бы… — Тут он призадумался, что мог бы потянуть его брат.       — С твоим бизнесом иметь своего юриста — хорошая идея. Считай сэкономишь на адвокате. Тебе и твоим друзьям он часто нужен, а у Лотти будет самая большая клиентура.       — Омегам не место там, они созданы для прекрасного.       — Крутиться вокруг шеста? — Вскинув бровь, иронизировал Даррен.       — Хотя бы так. И пока я плачу за его образование, решать буду тоже я. И ты сам знаешь, куда приводят глупые мечты.       — Твои — привели тебя сюда. Человеку нужно иметь мечту, чтобы жить.       — И твои привели тебя сюда. Нужно соотносить свои силы и действительность. Не хочу, чтобы крылья Лотти были так же перебиты. И вообще, сколько ты опять не ел? Снова упадёшь в голодный обморок, чтобы я тебя накормил, — с улыбкой сказал Лейв и похлопал Даррена по плечу.       Голод — это было слабое место Хайза. С детства он видел его, чувствовал, страдал, и просто не мог без боли смотреть на других голодающих. Так, собственно, они и познакомились. В пиццерии Даррен места не получил, кажется, он наивно полагал, что рекомендации от профессоров академии и скудное резюме ему могут помочь. От голода у него сводило желудок так, что его начинало тошнить. Услышав очередной отказ, омега, обессиленный, шёл к выходу, как вдруг потерял сознание. Хозяин забегаловки хотел его просто выкинуть на улицу, но вмешался Лейв. Нахамив хозяину, он взял Даррена на руки и пошёл к себе на квартиру, где накормил и дал немного денег. Вообще, доброта этому месту не свойственна, и это было слабостью Хайза. Но именно она тогда спасла омеге жизнь.       У Лейва, в то время был испытательный срок, и ему нужно было иметь «чистую» работу, но его уволили из-за Даррена. Потом они вместе работали уборщиками в школе, для альфы это был шанс присматривать за младшими братьями.       Они прошли в кабинет, там уже был накрыт стол, рядом лежали коробки и пакеты, всё чистое. Хотя альфа старался всегда держаться пренебрежительно, намеренно он никого не оскорблял. Даррена всегда удивляла эта врожденная чуткость, ведь зная, что омега голодает, Лейв собирался передать ему еды, как объедки со своего стола. Только тара была чистая, а блюда явно нетронутыми.       — Я тут сидел со своими корешами, — отозвался альфа, — и мы тут оставили, можешь доесть. Уборщикам такое и не снится, да, Дарри?       — Не снится. Где мои подопечные?       — А, мелюзга, да трутся в гримёрках. Как начнётся шоу, уведи их. Не хватало ещё чьи-то вопли слушать. Кстати, Лотти тоже тут. Пусть тебе помогает, а то гляди, и в его тупую башку придёт мысль, что ему для омежьего счастья не хватает своих сопляков. Мне лишние рты не нужны, — грозно выплюнул Лейв.       Конечно, от детей он устал, но и не ненавидел их, хотя и не любил. Закалённая с детства привычка — нести ответственность, не дала бы ему отвернуться от Лотти, как и от детей его «звёздочек».       Преисподняя была лучшим местом для омег, куда они и стремились попасть. Это было что-что наподобие небольшого островка безопасности, насколько он мог быть безопасным в таких местах.       — Мог бы стать дядей, — ляпнул Даррен, пока уплетал еду.       — Я уже устал от этих криков. Дома, на работе… А ты, Дарри? Хотел бы стать папой? — Спросил Хайз так неожиданно, что омега поперхнулся.       — Даже за деньги я не пересплю с тобой!       — Ты смешной, — улыбаясь, ответил Лейв. — Спустись с небес на землю: старый омега с резким запахом лимона, худой и… Когда ты в последний раз видел себя в зеркало? Я могу даже купить его тебе, чтобы ты не нёс чепухи.       — Не хотел, — резко отрезал Роуз.       Конечно, предположить такое было глупо, но… Тема секса была больной и гниющей раной для Даррена, ни минуты не дающей о себе забыть. И Лейв однажды уже предлагал подобный вариант: он тогда жил с бетой, Оливером, достаточно рослым, но худощавым, с жёсткими прямыми волосами и орлиным носом. Всё это придавало ему хищный вид. Сам Лейв был крепкого телосложения альфа, такой же высокий, но его угрожающий вид рассыпался из-за его шевелюры; чёрные кудрявые волосы придавали ему юношеский вид. Они встречались уже восемь лет, с тех пор как Оливер появился на пороге квартиры альфы вместе с его братом, Лорасом Хайзом. Они сбежали из приюта, и Лорас позвал бету к брату домой. Лейв, перспективе лишнего рта не обрадовался, но из-за привычки заботиться и присущей ему жалости, всё-таки его не выгнал. Оливер из благодарности стал для альфы поддержкой и опорой, всегда стараясь быть рядом и помогая во всех начинаниях. Теперь он — правая рука Хайза, и единственный, кто знает все его планы наперёд. Оливер хочет детей, чтобы у него с любимым была настоящая семья, но желания всегда разбиваются о действительность. Пьяный Лейв уже предлагал Даррену за деньги помочь им с малышом, но потом опомнился и забрал свои слова назад. Но время от времени ему эта мысль приходит в голову.       Дверь открылась, и из-за неё появилась голова Лотти. Он был красивым омегой: аккуратные черты лица, фарфоровая кожа, пушистые ресницы, чёрные кудрявые волосы — семейная черта Хайзов.       — Туки-туки, братишка! Можно? — Игриво спросил омега, но так и не вошёл, послушно дожидаясь ответа брата.       — Входи, мой головастик. Самый умный омега в классе, и лучший по школе, — гордо сказал Лейв, обращаясь к Роузу.       — Лотти, я слышал, ты сдал историю, молодец. Я знал, что у тебя получится. Куда думаешь поступать? — Поинтересовался Даррен.       — Я… — Замялся омега и покосился на брата. — Пока точно не решил, столько вариантов… Я всё ещё размышляю.       — Не разыгрывай мне тут представление! Ты и так знаешь, или тебе вдруг память отшибло, Роуз? Я всё решил, омегам не место среди серьёзных людей, — уже прорычал альфа. Бледный и подавленный Лотти сел на краешек дивана рядом с братом и машинально закивал — на юристов в основном учатся альфы. — Ты видел хотя бы одного судью-омегу? Или может много прокуроров-омег? Что он будет делать? Или залетит прямо во время учёбы?! Я отправляю его учиться, а не по альфам гулять.       — Он мог бы стать первым… Но может стать и адвокатом. Многие омеги хотели бы нанять омегу-адвоката. Им было бы так комфортней. Судей-омег, как и прокуроров, нет. Присяжными тоже почти всегда становятся либо альфы, либо беты. Но адвокатов подсудимые выбирают сами. У Лотти будет работа.       — Да, я мог бы… — Промямлил что-то омежка, но его прервали жестом руки.       — Нет, не мог бы, решать не тебе. Сиди и помалкивай, — отрезал брат и сел за стол в своё кресло.       — Вернемся к делу. У меня тут партия «кокаина», отличная штука. Прекрасно подойдёт этим офисным крысам с Волл-стрит. Полграмма, и энергия бьёт сутки через край, ни усталости, ни голода. Здесь мало кто таким интересуется, но на Манхеттене клиент найдётся. И мне ещё нужно расширяться, чтобы оплачивать учёбу Лотти. Ты, Роуз, должен будешь доставить образцы моему знакомому, Луи Конти из триады. До Бруклина тебя сопроводит Лорас, а дальше сам. Там Лорас станет слишком приметным.       Даррен медленно кивнул и начал готовиться.       К одиннадцати всё было готово, и омега вышел вместе с бритым альфой в берцах и накинутой кожаной куртке. Весь его вид кричал, что с ним лучше не связываться. В его глазах была застывшая злоба, на вид ему было около двадцати пяти-тридцати лет: постоянно поджатые губы и мелкие мимические морщины от еле сдерживаемого гнева, заметно старили Лораса. Рост около ста девяносто сантиметров; крупное мускулистое телосложение; волосы длинные и тёмно-русые, сильно вьющиеся; лицо худое, длинное: кожа бледная; нос длинный, прямой и чуть с горбинкой, ему раза два его ломали; брови и ресницы светлые, на лице у носа родинка; на правом плече татуировка в виде языков пламени, кажется, в тюрьме он вступил в какую-то банду, из которой его потом вытягивал Лейв. Вид у него был характерный для этих мест. Повсюду патрулировали копы, вечером они становятся половиной населения. Патрули они совершают группой по пять, иногда по восемь человек. Здесь слишком опасно быть даже по двое, не говоря уже о том, чтобы ходить в одиночку. Проверяют тут почти каждого, делают это с особым прессингом и порой нескрываемым садистским наслаждением. Большинство считают наказанием работу в Браунсвилле, но находятся и энтузиасты.       Прирожденные садисты, упивающиеся властью, — обычно они пристают к омегам и детям — остальные могут дать отпор. К Лорасу они не подходят, его прекрасно тут знают, у него проблемы по управлению с гневом, и если он начинает кого-то бить, оттащить его становится практически невозможным. Вспыхивает он как спичка, и у него напрочь отсутствует чувство страха. С такими выдающимися данными его хочет каждая банда, но он верен своему брату и боготворит его, хотя иногда и огрызается.       — Роуз, готов? — Лорас не любит долгих разговоров, все его фразы простые и рубленые. Часто они просто идут молча, альфа вообще не любит попусту трепаться.       — Готов.       Они идут какое-то время в тишине, потом подходят к машине. Это старый додж чёрного цвета с глухо тонированными окнами и увеличенной выхлопной трубой, слева у него вмятина на все крыло, кажется, возле пассажирской двери следы от пуль. В любом другом районе эта машина просто бы кричала, всем своим видом давая понять, что её нужно осмотреть, на предмет чего запрещённого. Она была бы слишком приметной. Но тут так выглядело большинство тачек. Надо было честно отметить, что чёрный, — был национальным цветом жителей Браунсвилла, и заметными становились те, кто нарушал это правило.       Они молча сели в машину и поехали в город. С каждым километром на улице становилось больше света и меньше мусора. Лорас уверенно вёл свою крошку. Даррен смотрел в окно и тер живот, к которому был прилеплен груз. Каждый раз у него сжималось сердце, когда он выходил на такие задания, но голод перекрикивал инстинкты самосохранения. Додж со скрипом остановился возле станции метро, Лорас глухо буркнул, что они приехали. Омега вышел, и в ту же минуту машина скрылась во тьме. Роуз быстро пошёл на станцию, ему нужно успеть в Адский котел на Манхеттене к половине первого.       Часть ветки Бруклинского метро резко отличалась от Браунсвилльского. Здесь люди перекидывались фразами: «Как ваш сын?», «Сегодня еду на вечеринку!», «Ходил сегодня к Джонсонам, а там…»; стоял негромкий гул, и люди оживленно делились мелкими радостями жизни. В Браунсвилле же был только раздирающий рёв вагонов, и рельсы там, кажется, не меняли аж с семидесятых, а люди все поголовно, были молчаливы и напряжены. Каждый был готов либо распрощаться с жизнью, либо защищаться до конца.       Даррен порядком отвык от нормальной жизни и чувствовал себя прокаженным, будто сейчас все оглянутся на него и выбросят прямо из вагона на перрон, или словно все знают, кто он такой. Всё это была игра воображения, но омега чувствовал кожей, как все пассажиры на него смотрят, и хотел, чтобы поездка быстрее закончилась. Как только поезд остановился на нужной станции, Даррен быстро вышел и выбежал из метро, сердце его билось как сумасшедшее, ему снова казалось, что все то тыкают в него пальцами, то строят ему гримасы, а то и что все его снова возненавидели.

«Позор!…»

— Билось у него в голове. И он бежал от этих голосов, как вдруг врезался в кого-то. Ему помог подняться альфа в аккуратном и дорогом костюме, сумка незнакомца лежала на асфальте, и оттуда высыпались бумаги. Даррен в панике кинулся всё поднимать, а альфа растерянно начал ему помогать, постоянно извиняясь за невнимательность и интересуясь, не нужна ли помощь, и не ушибся ли омега? Но как только Даррен поднял последнюю папку, он всунул её прямо в руки незнакомцу и побежал дальше как в тумане, не проронив ни слова. Время било полночь, а Луи Конти не терпит чужих опозданий.

***

      Лекция закончилась бурными аплодисментами. Новый преподаватель был не только красив, молод и успешен, так и ещё с неподдельным энтузиазмом рассказывал о законах, иллюстрируя их реальными делами. Он поэтапно рассказывал, какие именно из них были тут были затронуты, и как могло бы повернуться решение суда, если сделать акцент на том или ином обстоятельстве: от полного разгрома до помилования. К тому же он славился тем, что брал дела с участием омег, что было тёмной темой для многих. Джон Уотни был правозащитник-омеганист. Студенты, которым скоро нужно было выходить на практику, хотели попасть в его убойный отдел под руководство альфы. После долгих расспросов своих слушателей Джон прошёл к себе в кабинет.       Было уже девять вечера, нужно было бежать домой, но он сел в кресло и ещё раз внимательно прочитал дело. Было оно достаточно банальным и чётко изложенным, при подробном изучении становилось ясно: омега в академии искал себе мужа, его однокурсники характеризовали мистера Роуза как ветреного омегу, охочего до чужого кошелька. Происшествие случилось в съёмной квартире виновного во время вечеринки, которую он устроил, к тому же во время течки. Как было в показаниях, отношения у убитого и нападавшего последние пару месяцев не ладились, и после выпуска альфа, сын верховного судьи, должен был уехать в Вашингтон, продолжить карьеру и заодно встретиться со своим женихом. Для омеги это был последний шанс, так как от личной встречи альфа отказывался. Подсудимый пошёл на хитрость и устроил вечеринку, куда пригласил всех, рассчитывая уединиться со своим парнем и, воспользовавшись течкой, забеременеть. Но после непродолжительной ссоры, поставившей окончательный крест на их отношениях, омега напился, и началась драка, в ходе которой омега непредумышленно толкнул своего бывшего любовника, тот споткнулся и выпал из окна, разбившись насмерть. Дальше прилагались свидетельские показания всех однокурсников, где отражалось в целом одно и то же. Убийства на почве ревности — не были редкостью.       Джон закрыл дело, хотел убрать его обратно в архив, но… Почему-то снова положил себе в сумку. Он проверил работы студентов и сформировал список практикантов на его участок. Часы показывали одиннадцать. Уотни выругался. Его беременный супруг давно ждал его дома, хотя срок был небольшой, всего два месяца, Эдриен требовал к себе постоянного внимания. Врач-омеголог говорил, что беременным омегам необходимо быть постоянно как можно ближе к отцу ребенка, но Эдриен всегда был необычным. Спать с наступлением беременности он предпочитал отдельно, но мог прийти посреди ночи и потребовать купить ему персиков, кокоса, плюшевого медведя… И омега не терпел отказов, а Джон старался быть примерным мужем и исполнял все его капризы.       Альфа собрался и быстрым шагом вышел из университета. Он тщетно пытался словить такси, но ночью для Манхеттена жизнь только начинается, и пассажиров становится больше, чем свободных машин. Джон решил доехать на метро, но, когда он подходил к станции, в него врезался какой-то омега. От неожиданности альфа выронил сумку. Он хотел поднять омегу, но тот вскочил и кинулся к разбросанным бумагам. В нос ударил лимон, слюна сама скопилась во рту. Лимон и горчинки кофе… Так пахнет идеальное утро.       Джон, извиняясь, стал помогать омеге. Вид у того был слегка болезненный и рассеянный. Незнакомец всунул ему последнюю папку и скрылся в толпе так же неожиданно, как и появился, оставив альфу одного. На титульном листе которой была надпись «Даррен Роуз». Это дело его буквального преследовало… Он спрятал его и пошёл домой.       Квартира Джона располагалась на пятой авеню, и он несколько раз предлагал Эдриену сменить место жительства на более тихое. Но его супруг, светский омега, всегда отвечал решительным отказом. Познакомились они на вечеринке их общего знакомого, они были оба красивы, из богатых семей, а большего, казалось, и не надо.       Дом альфу встретил молчанием, Эдриен уже спал, а ужин стоял, остывший, на столе. Джон прошел в свой домашний кабинет и закинул папку с делом омеги в ящик. Проигнорировав ужин, принял душ и лёг спать.       Сон был беспокойным, ему снились античные боги, и один из них был омега, как падший ангел, с яркими чертами лица и аккуратным прямым носом. У него были растрёпанные волосы и чёрная одежда, и он звал его, просил Джона, умолял… Только альфа никак не мог понять, что он ему говорит. И что-то смутно знакомое было в нём, но он никак не мог вспомнить. Всю ночь его преследовал этот образ и запах лимона…