The Patron Saint of Switchblade Fights

Нил не курил. Было уже далеко за полночь, когда он стоял в очереди, чтобы купить пачку сигарет, и все же он не курил. По крайней мере, не в традиционном смысле. И не так часто, чтобы он считал это важным. Нилу не нужен был никотин, и он не собирался приобретать вредную привычку, но перемены привели его сюда. Перемены оставляли много места для "что если бы" и "если бы только", а после смерти матери они перестали быть чем-то болезненным. Сигареты были удобным, привычным ритуалом, в который он погрузился, сам того не замечая. Новое имя, новая страна и пачка сигарет; это было так близко к дому, как только он мог. Так близко, как только он мог приблизиться к своей матери. Запах дыма, такой же болезненный и отвратительный, был единственным, что осталось от его матери в этом мире. С каждым вдохом Нил почти чувствовал вонь горящей плоти, застревающую в горле, почти видел, как пламя ее погребального костра отражается в тлеющих углях зажженной вишни. Мэри не оценит такого почтения, Нил знал это. Если бы она была жива, на его лице красовались бы свежие синяки за то, что он пошел на такой глупый, ненужный риск и ухватился за мертвую. Но ее не было, и поэтому Нил стоял в очереди за сигаретами. Флуоресцентные лампы магазина тускло гудели над головой, заливая все тошнотворным желтым светом и выделяя мертвых мух, облепивших стеклянные абажуры. Пол под ногами Нила был слегка липким и издавал слабый хрустящий звук под его ботинками, когда он продвигался вверх по очереди, и два человека перед ним делали то же самое. Усталая кассирша едва заметила перемену в покупателях, она практически полулежала в полудреме, пока принимала пачку тумпсов и три сомнительной свежести хот-дога. Нил нетерпеливо провел рукой по волосам, его паранойя делала ожидание в очереди почти невыносимым, а потом скривился, глядя на текстуру. Она снова была сухая. Вероятно, после последней процедуры окрашивания. Он отказался от обесцвеченного блондина, который был у него в прошлом, и перекрасился в черный цвет, готовясь к летним месяцам, когда не будет свободного кампуса колледжа, где он мог бы скрываться. В студенческом городке неестественный цвет волос выдавал в нем одного из них, но вне учебного года он слишком бросался в глаза, чтобы быть безопасным. С его новыми документами, уже готовыми, изменение внешности сейчас было бы большим риском, чем он мог себе позволить, но что-то нужно было делать. Мертвые волосы не держали краску, и он быстро приближался к порогу. Звон кассового аппарата привлек внимание Нила, и он увидел, как покупатель взял свой пластиковый пакет с товаром, как ему вручили чек, и вышел в ожидающую ночь. Нилу захотелось сделать то же самое, но он сделал еще один липкий шаг вперед, чтобы оказаться следующим в очереди. Колокольчик над дверью снова зазвенел, звонко и легко, объявляя о прибытии очередного покупателя. Нил краем глаза оценил фигуру. Он был высоким, самоуверенным и хорошо сложенным, вошедшим в магазин с неприкрытой самоуверенностью. Красная тюбетейка мгновенно выделила его из толпы покупателей, а кожаная куртка оттопыривалась сзади, плохо скрывая пистолет. Потенциальная опасность, которую представлял собой пистолет, вызвала в Ниле ток адреналина, и он мгновенно перешел в состояние боевой готовности. Он следил за продвижением мужчины, отмечая, что чем увереннее становился язык его тела, тем более настороженным становился его взгляд. Водянистые светлые глаза рассматривали каждую камеру и зеркало, а на покрасневшем лбу выступили бисеринки пота. Его движения были отрывистыми, так как он пытался бесстрастно вытащить товар с полок. Нил сосредоточился на движении рук мужчины, отмечая, где они находятся каждую секунду, его усилиям очень помогал контраст между бледными руками мужчины и темным пиджаком. Они дрожали то ли от нервов, то ли от предвкушения, и Нил скривил губы в презрении. Мужчины, которые без нужды вооружились, не должны были нервничать. В панике они становились безрассудными и небрежными, и невинные люди всегда платили за ошибки своими жизнями. Как только плечи мужчины решительно расправились, а рука направилась к поясу за пистолетом, Нил уже двигался, намереваясь устранить угрозу. Он прыгнул к мужчине так быстро, как только умел двигаться, и, прицелившись, ударил его по ногам прямо под центром тяжести. Они оба упали, тяжело, в болезненном клубке конечностей и грохоте полок. Нил приземлился сверху и воспользовался этим: перевернул мужчину на спину, резко ударил коленом между лопаток и ударил его головой о залитый содой линолеум. Вокруг раздались крики, громче всех кричала кассирша, и грохот падающих вокруг полок, когда Нил боролся за пистолет. Вспышки фотоаппаратов вспыхивали ослепительными вспышками света, а дверной звонок настойчиво звонил одним длинным гулким тоном, когда другие в панике разбегались. Нил схватил мужчину за руку, пока тот был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться, и вывернул ее назад, сломав при этом запястье. Мужчина застонал, а пистолет упал на пол, и Нил бросился за ним. Неожиданность дала ему преимущество, но пистолет был равносилен победе. Он поднялся на колени, держа пистолет в руках, но внезапный щелчок заставил его замереть. Нил поднял голову и уставился в дуло пистолета второго, неучтенного нападавшего. У него было всего несколько секунд, чтобы выругаться, прежде чем взрыв боли повалил его на пол. Холодный голос матери укорял его за глупость, пока он умирал.

***

Это всегда было одно и то же - умирать и возвращаться к жизни. Впервые Нил умер более двух тысяч лет назад, под другим небом и под другим именем, от руки своего отца, Никиаса. Никиас сделал это настолько болезненно, насколько знал, с нескрываемым весельем наблюдая, как Нил истекает кровью на черном песке маленького острова в Кикладских островах. В конце концов Нил испустил последний вздох, жаждая забвения. Однако у богов были другие планы. Хтонические божества его отца решительно отвергли, а вот божества матери - нет, и Нил по приказу Амеретат необъяснимым образом очнулся в смертном царстве, корчась в агонии от морской воды поднимающихся приливов, помазавшей его еще не зажившие раны. Жизнь не собиралась с ним расставаться. Прошло две с половиной тысячи лет, а она все еще не закончилась. Последнее пробуждение Нила произошло без шума, как первое, и он боролся за то, чтобы его тело не реагировало, когда к нему вернулись чувства и он оказался лицом вниз в луже собственной крови. Запах был ужасен; при неглубоком вдохе в горле стоял ужасный медный привкус. Крики, которые эхом отдавались в его ушах, когда он умирал, не прекращались, и Нил подозревал, что это все еще кассирша. Под криками он слышал болезненные, язвительные ругательства, а ужасный дверной звонок все еще звучал. Нил выстроил приблизительную хронологию событий. Он вернулся быстрее, чем обычно. Исключительно полезно в данный момент, но позже ему придется за это заплатить. Раздался резкий треск чего-то тяжелого, соприкоснувшегося с плотью, и крик оборвался бульканьем. Нил вернулся в настоящее, когда магазин наполнился глубоким баритоном. — Ты думаешь, мы тут играем!? Видишь этого сукина сына на полу?! Отдай деньги, я больше не буду просить! Болезненное хныканье кассира последовало за откровенной угрозой, а затем раздался звук еще одного удара. Нил согнул пальцы ног, проверяя степень своего восстановления и готовясь бежать, когда внезапный, мучительный удар поджег его ребра. Ботинок со стальным носком и уверенной подошвой ударил его в бок, и Нил почувствовал слишком знакомое ощущение ломающихся ребер. Его лицо исказилось от боли, и он задержал дыхание, чтобы проглотить болезненный крик, который когтями впивался в горло. Пульс стучал в ушах, и единственным чувством, превосходящим боль, была ярость. Нил догадался, что это был человек, чье запястье он сломал, и его кровь запела от желания отплатить ему добром. Нил едва сдержал желание сбить его с ног и свернуть ему шею, пока он молча сносил это оскорбление. Если он хотел выбраться отсюда вовремя, чтобы успеть прихватить свои немногие оставшиеся земные пожитки, ему придется уйти по собственной воле. Шансы мгновенно оправиться от второй пули в мозг были ничтожны, и ему нужно было успеть уйти до того, как кто-нибудь поймет, что смерть причинила ему не больше неудобств. Нил продолжал играть в мертвеца, сдерживая себя, пока не услышал тошнотворный скрип ботинок по крови, а затем быстро удаляющиеся шаги. Ужасный дверной звонок наконец прекратился, ознаменовав окончательный уход тишиной, и Нил остался единственным свидетелем внезапного срыва кассирши. Он попытался переждать ее, подавляя раздражение и надеясь, что она убежит в подсобку, чтобы укрыться, но поскольку ее гипервентиляция становилась все громче и переходила в истерику, Нил сдался и осторожно поднялся на колени. У него было слишком мало времени, чтобы беспокоиться об одном безоружном очевидце. Его ребра, казалось, заживали медленнее, чем обычно, просто чтобы позлить его. Нил знал, что, несомненно, заслужил это, но двигаться было трудно, и ему приходилось останавливаться и делать паузы, чтобы отдышаться. Линолеум под ним представлял собой ужасающее зрелище: мозговое вещество лежало отвратительными кусками среди быстро остывающей крови, в которой он стоял на коленях, и Нил поборол волну отвращения. Тот факт, что это принадлежало ему, никак не способствовал его усилиям. Бумажник Нила лежал открытым, лицом вверх, рядом с местом, где была его голова, медленно впитывая кровь в состаренную кожу. Поддельные водительские права осуждающе смотрели на него, и Нил, поднявшись на ноги, стащил их на пол. Он чувствовал себя намного легче, чем до того, как его убили. Нил молча сокрушался по поводу нанесенного ему оскорбления. Он сунул в карман испорченный бумажник, не желая оставлять улик, и вышел из магазина, не оглянувшись назад. Кровавый крик кассира при виде его преследовал Нила всю ночь.