нашей юности закат

Больница как всегда встречала своим специфичным запахом, запахом бинтов и мерзкого спирта, от пола отдавало слегка хлоркой. Казалось, место чище этого и не найти. Огромное здание с белыми колоннами на входе походило внутри на целый лабиринт, в котором Ваня каким-то чудом смог разобраться в какое отделение ему надо и примерно нашёл нужную дверь. Точнее, своего парня, сидящего около той самой двери. — Коль,— зовёт младший, садясь на соседнее место близ парня и обнимая его слегка за плечо.— Ты как себя чувствуешь? Прости, что так поздно, бежал сюда как мог. Сильно больно было? Тебе уже всё сделали? Ты как? — Всё в порядке,— юноша значительно меняется в лице, сразу же тепло улыбается, замечая возлюбленного. Не хочется абсолютно показывать своё далеко не лучшее состояние на данный момент.— Уже гораздо лучше, чем было. Там операцией и не назовешь это дело, просто руку как-то повернули и всё, гипс наложили потом. Можешь сходить со мной до туалета? Я бы лицо умыл, не могу прийти в себя никак. — Конечно схожу. Он где только? Я не ориентируюсь здесь совсем. — Я покажу,— встаёт крашенный, всё так же улыбаясь. Наконец-то весь ад на сегодня закончился и можно вновь радоваться, что всё именно так закончилось. Могло быть и хуже.— Спасибо, что приехал ко мне. Я думал ты забьёшь, я же в конце концов не умираю, жив буду. И почти здоров. Парни доходят до уборной в конце длинного коридора, которая совсем пустует. Сегодня мало людей, лишь в палатах и только можно кого-то увидеть. Лебедев включает прохладную воду, смотрит в зеркало напротив, разглядывая свой внешний вид. Да, выглядит он так, будто не спал несколько суток. — Давай я,— говорит вдруг Бессмертных, моча руку и аккуратно протирая замученное лицо.— Так получше? Я так волновался за тебя. Меня никак не хотели к тебе отпускать, представляешь? Парень на это лишь молча кивает. Чужие руки ощущается слишком хорошо, да и в целом, Ваня рядом уже спасает лучше всякого обезбола. Наверное, если он успел бы прийти раньше, то и слёз бы вовсе не было на лице у старшего. Брат, который и отвёз как раз крашенного в это место, уехал по срочным делам, пробыв по честному до момента начала операции. Но даже это не вселяло особой уверенности на тот момент. Когда дело с умыванием заканчивается, то Бессмертных целует невесомо в нос и в очередной раз что-то щебечет про ненавистную школу и учителей, которые его никак не хотели отпускать к старшему в центральную больницу города. Да, попытка наглым образом сбежать не увенчалась должным успехом, охранник остановил у самых дверей. — Ты теперь всё? Домой можешь идти? Или ещё надо куда-то зайти? — Рентген и всё, на сегодня я освободился, весь твой буду. Он на первом этаже, минут пять меня подождёшь и мы пойдём домой. Окей? — Конечно,— соглашается русоволосый, беря парня за здоровую руку и целуя в щёку, чтобы окончательно разрядить ситуацию и хоть как-то отвлечь от плохого события.— Ты всё-таки без общего наркоза делал? — Меня бы тогда не отпустили, а я хотел поскорее с тобой время провести, у меня стресс знаешь ли, к тебе хотел безумно. Да и дело пустяковое в целом, смещение небольшое.

***

Очереди в кабинет рентгена не было, поэтому ждать Колю и правда пришлось около пяти обещанных минут. На первом этаже было более просторно, отсутствие палат означало и отсутствие людей, одна тишина в коридорах и редкий проходящий персонал, всё время спешащий по своим делам. В окно били лучи теплого солнца, близ подоконника стояло множество цветов в горшках, придающие хоть какой-то яркости и каплю жизни среди белых голых стен. Но надо отметить, что около лестницы была красивая большая мозаика, с интересным сюжетом, который рассмотреть не особо удалось по пути к операционной, да и обратно е получилось, разговор сильно отвлекал, но она определённо скрасила впечатление об этом месте. Лебедев, только выйдя из кабинета, приземляется на место рядом с Иваном, устало кладя голову на чужое плечо и вздыхая. Он и правда устал за этот безумно длинный день, длившейся целую вечность, если не больше. А всё началось банально с первого урока физкультуры в субботу утром и догонялок, которые закончились для него довольно плачевно по итогу. — А ты мне потом разрисуешь гипс?— спрашивает старший, разглядывая свою руку.— Пожалуйста. Что-нибудь красивое, как всегда. — Конечно. Только рад буду. Твоего любимого Ягами Лайта могу нарисовать, хочешь? Как только вернёмся домой, сядем рисовать. — Супер. Ещё хочу спать безумно, думал, что где-то по пути отрублюсь уже. Может домой уже?

***

Лебедев готов поклясться, что этот день уже не входит в число "самых худших", потому что как минимум - он засыпает в объятьях любимого человека, получил поцелуев гораздо больше обычного, да и гипс теперь в красивых картинках, одна радость для глаз. Бессмертных давно заснул, видимо, не меньше устал от школы и нервов из-за чужой травмы за сегодня. Старший аккуратно перебирает его русые волосы, раскиданные на белой подушке и задумывается о том, что пора бы тоже заснуть поскорее, чтобы набраться сил и проснуться с чистой головой.