wear and tear

🍀

      Просыпается Тэхён рано. Он неохотно разлепляет веки, с минуту смотрит перед собой, на зашторенные окна, и только потом переворачивается на другой бок, к Чонгуку. Однако другая половина оказывается пустой, без единого намёка на чужое присутствие.       Тэхён взволнованно подскакивает в ту же секунду, внимательно осматривается по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, говорящее о чужом присутствие в квартире. Как назло, на глаза ничего не попадается, и Тэхён, уже разочарованный, выбирается из-под одеяла. Он бездумно идёт сначала в гостиную, потом на кухню, но везде его встречают только холодные стены.       Ему даже верить в это не хочется — Чонгук, правда, просто взял и ушёл? Вчерашним вечером Тэхён мог надеется, что теперь они будут снова вместе, пускай для обоих это тяжелый шаг, ведь вернуться к началу не всегда просто. Возможно, Чонгук, пораскинув мозгами, подумал именно так и принял решение, что нет в этом никакого смысла?       Опустившись на стул, Тэхён прижимает колени к груди и лбом утыкается в них. Видимо, он просто безрассудно влюблён.       Чонгук нащупывает в кармане несчастный ключ, прежде чем взять в одну руку три пакета с продуктами, а в другую, собственно, ключ и после, надавив на дверь, вставить его в замочную скважину и провернуть несколько раз.       Чонгук толкает дверь бёдрами и заходит внутрь, ставя пакеты на пол и тяжко вздыхая.       Ходить в магазин с Тэхёном было намного легче, ведь в их дуете Тэхён явно был головой, а Чонгук силой. Он не умел выбирать продукты и всегда набирал огромные тележки, ссылаясь на тот факт, что все рано или поздно пригодится. Вот и сейчас парень накупил кучу всего. А надо ли Тэхёну всё это? В любом случае, Чонгук искренне надеется на то, что надо.       Когда сквозь звенящую тишину прорывается звук вставленного в замочную скважину ключа, Тэхён вздрагивает. Он почти соскакивает со стула, чтобы выглянуть из дверного проёма кухни в коридор, где видит Чонгука. Тот проходит в темную прихожую, шуршит пакетами, неразборчиво бубнит под нос, а в груди разливается тепло, и Тэхён, забыв обо всём, широкими шагами сокращает расстояние между ними и прыгает на Чонгука, словно кошка, с объятиями, окольцовывая шею.       Чонгук в свою очередь такого тёплого приёма никак не ожидает. Он понимает, что перед ним стоит Тэхён, и даже ни капли не пугается неожиданным объятиям. Дело оказывается, скорее, в неожиданности, ведь если Чонгук правильно помнит, Тэхён спал, когда он покидал пределы его квартиры.       — Хэй, Тэхён, полегче! Я итак еле стою на ногах, — Чонгук по-доброму улыбается и обнимает Тэхёна в ответ, прикрывая глаза. Невероятно тёплая встреча по действию напоминает Чонгуку наркотик, ведь к нему очень легко привыкнуть. — Что случилось? Тебе приснился кошмар?       — Я не нашёл тебя в постели и испугался, что ты ушёл, — шепчет над ухом Тэхён, а потом отстраняется, чтобы посмотреть в чужие глаза, по которым он уже успел соскучиться.       — Неужели ты совсем мне не доверяешь? — Чонгук хмурит брови, но делает это не со зла. Его, конечно, обижает то, что Тэхён совсем в нём не уверен. Но он понимает. Понимает, что этот страх того, что Чонгук может уйти в любой момент, вполне обоснован. Ведь однажды Чонгук ушёл. Это не было чем-то неожиданным, но лишь для Чонгука. Тэхён даже не думал о расставании. — Я никуда не уйду, — Чонгук придаёт важности своим словам, как бы намекая на то, чтобы юноша прислушался и зарубил это у себя на носу. — В следующий раз будь добр просто позвонить мне.       Чонгук берёт пакеты в руки и проходит на кухню, включая свет.       — Ты голоден?       Будучи на эмоциях, Тэхён даже не задумывался над тем, чтобы взять телефон и попытаться дозвониться до Чонгука. В голову тут же закрадываются пугающие мысли, вгоняющие в меланхолию, от которой отвертеться сложно — она, как надоедливый москит, пищащий над ухом.       Ступая следом за Чонгуком, Тэхён остаётся стоять по правую руку от него, рассматривая купленные продукты. Их было действительно много, в сознании даже не укладывается, каким образом им удастся столько съесть до того, как срок годности подойдёт к концу.       — Не очень, — отвечает Тэхён. Он даже толком не проснулся, чтобы сейчас завтракать. — Я лучше пойду сполоснусь.       Разочарование читается у Тэхёна в глазах. Чонгук задумчиво чешет затылок — так он обычно делает, когда чувствует себя виноватым — и достает из пакета лакомый кусочек. А точнее, бутылку безалкогольного мохито, алкогольного виски и вина. Ему, безусловно, нравится то, что он видит.       Вы не подумайте, Чонгук не алкоголик, просто он очень любит выпить. Он не напивается в хлам и никогда не перебирает. Ему нравится лёгкое чувство опьянения, но на этом, пожалуй, всё. Он пьёт больше для вкуса, нежели для эффекта.       — Хорошо, — кивает Чонгук, а после решает предложить Тэхёну присоединиться к продолжению банкета. — Не хочешь повторить? — он заманивает юношу в своего рода ловушку своей невероятной улыбкой и звенит стеклом полупрозрачных бутылок.       Ну грех не согласиться.       Тэхён смотрит на Чонгука и только потом на алкоголь в его руках. Честно, ощущение возникает двоякое: во-первых, распивать спиртное утром перечит внутренним моралям Тэхёна; а во-вторых, высокий градус его печень банально не усваивает. Для него двух бокалов вина достаточно, чтобы почувствовать себя расслабленно. То, что вчерашней ночью он вёл себя адекватно лишь удивительное стечение обстоятельств.       — Оставим на ужин? — пожимает плечами Тэхён. — Я ужасно переношу спиртное, ты ведь знаешь. Мне категорически нельзя пить в первой половине дня.       — Всё будет хорошо, — уверенно произносит Чонгук и искренне верит в правдивость своих слов. Он понимает, что Тэхён совсем не переносит алкоголь. Но Чонгук ведь не собирается пичкать его высокоградусным пойлом. Они не будут выпивать на скорость и не будут соревноваться, потому Тэхён просто может выпить столько, сколько захочет. — От одного бокала ничего не будет.       Вероятнее всего, всё дело оказывается в желании Чонгука выпить, а пить одному совсем не интересно. Потому он и настаивает на компании.       — Пожалуйста. Я обещаю, ничего плохо не случится. Ты в надёжных руках, — с довольной улыбкой на губах произносит Чонгук, однако вскоре понимает. — Ах да. Рабочий день…       Тэхён руками опирается на стол, задумчиво уставившись куда-то вниз. В голосе Чонгука слышится огорчение. То самое огорчение, которое Тэхён слышал уже много-много раз, поэтому он чувствует себя виновато. Пускай вовсе не собирается отправляться на работу; после вчерашнего дерьма в офисе ему не хочется возвращаться туда — всяческий запал исчез окончательно в тот момент, когда повышения удостоился другой сотрудник, пока он пахал как проклятый.       И взглянув на Чонгука из-под чёлки, Тэхён проводит языком по сухим губам, прежде чем сказать:       — На самом деле, я не собираюсь на работу.       — Вау, — с нотками недоверия в голосе произносит Чонгук, прежде чем поставить бутылки спиртного в холодильник. Однако смысл произнесенных слов доходит до него только сейчас.       Что, простите?       Тэхён правда не собирается идти на работу в рабочий день? Чонгуку прямо не верится. Или ему наконец досталось повышение? И он может сидеть дома и не работать? Это было бы просто чудесно! Однако… Был бы Тэхён так расстроен?       Чонгук непроизвольно хмурится, а после медленно поворачивается в сторону Тэхёна. Он не знает, что является причиной такой радости. А потому спешит узнать.       — То есть, как это? — Чонгук вновь достаёт из холодильника вино, из тумбочки — бокалы, а после ставит их на стол и открывает бутылку.       Каким бы не был ответ Тэхёна, это прекрасный повод обмыть его бокалом вина. Если, конечно, он сам того захочет.       Наблюдая за тем, как бордовая жидкость наполняет бокалы, Тэхён кусает губы. Ему не хочется признаваться Чонгуку, что долгожданное повышение обошло его стороной. Уж слишком это унизительно: они расстались из-за глупой одержимости Тэхёна работой, но к чему это привело? К нулевому результату.       — Я хочу уйти из компании, — отвечает он. — Я знаю, что сделал неправильный выбор, но я просто боялся, что не смогу нас обеспечить, если вот так уволюсь. Найти новую работу непросто, ты ведь знаешь.       Даже сейчас Тэхён остаётся не уверен в своём решении, и Чонгук понимает его. Найти работу в наше время действительно нелегко, а о работе по специальности можно вообще забыть, как о несбывшейся мечте. Огромная конкуренция, перенаселение и стресс сводят людей с ума. Людей, которые хотят работать, много, а работы совсем нет. Единственная востребованность, которая остаётся актуальной и по сей день, это физическая работа. Умников в стране по горло. Каждый хочет урвать кусочек. Из-за чего людей преследует не стабильность и животный страх остаться ни с чем.       Чонгук берётся за любую работу, которую видит. Тэхён стремится к нечто большему.       — Однако ты принял решение уволиться. Я… — Чонгук не знает, что сказать. — Я думаю, что ты должен был поступить так с самого начала. Ты многим жертвуешь: здоровьем, временем, отношениями. Стоит ли он того? — Чонгук наливает себе немного вина, прежде чем сделать глоток и обеспокоенно нахмуриться.       Что-то ему подсказывает, что совсем не стоит.       Тэхён улыбается одними губами, но безрадостно. Чонгук говорит правильные вещи, только легче от этого не становится — осознавать утраченные возможности и, безусловно, время непросто. Самое ужасное в таких раздумьях, что скоротечные вещи невосполнимы. Конечно, есть люди, которые даже в старости берут от жизни максимум, они не задумываются над ошибками молодости, а наслаждаются настоящим.       И почему мудрость приходит со временем? Как, однако, несправделиво.       — Да хрен с ним, — жмёт плечами Тэхён, развернувшись, чтобы присесть на стол. — Что хорошего в работе в компании? Сидеть в душном офисе под кондиционером, перебирать пыльные бумажки и выслушивать флирт секретаря глав отдела? — прыскает в сторону. — Единственное, на что я был годен, по мнению начальства, носить дерьмовый кофе в их кабинеты. Поэтому пошло оно на хрен! — Тэхён чувствует себя удивительно расслабленным после всех слов, копившихся внутри с момента трудоустройства точно.       — Правильно, на хрен их всех! — поддерживает Тэхёна Чонгук, пока в глазах его плещется океан настоящей гордости. Он смотрит на Тэхёна с изумлением. Перед ним оказывается совершенно другой человек, и этот человек Чонгуку чертовски нравится.       Вы не подумайте, Чонгук влюблён в Тэхёна каждой клеточкой своего тела. Ему нравится его прямолинейность, неуверенность и скромность. Но когда Тэхён становится таким… Чонгуку прямо сносит крышу. Он видит такую решительность впервые, а потому не может справиться с эмоциями. Для Чонгука это что-то новенькое.       — Ты достоин большего; достоин лучшего! Так что пошли-ка они все в задницу! — Чонгук чокается с Тэхёном, скорее, неосознанно, и этот звон становится сильнейшей дозой адреналина, выброшенного в кровь.       Запрокинув голову назад, Тэхён искренне смеётся и никак собственному счастью поверить не может. Он увольняется! Ему не придётся ежедневно наблюдать недовольное лицо начальника, выслушивать его претензии и проглатывать неуважение. Теперь Тэхён может заняться тем, что так долго откладывал, а ещё наверстать упущенное с Чонгуком, узнать о нём что-нибудь новое, поговорить о жизни порознь, отправиться вместе на Чеджу и влюбляться с каждым разом сильнее.       Он делает несколько глотков вина, наслаждается вкусом красного полусладкого, а потом ставит наполовину опустошённый бокал на стол.       Тэхён поднимает глаза на Чонгука, улыбнувшись влюблённо, кончиками пальцев касается его шеи, пересчитывает позвонки эфемерно, а потом целует, языком задевая холодное металл пирсинга.       Чонгук с уверенностью может сказать, что его сердце останавливается в ту же секунду. Он не дышит, а лишь пробует чужие губы на вкус. Чонгук смакует их, как невероятно сладкий десерт; как долгожданную награду за его бесконечные труды. Он в очередной раз убеждается в том, что соврал. Когда Тэхён спросил Чонгука о том, о чём он мечтает, Чонгук хотел сказать, что мечтает вновь поцеловать его; вновь почувствовать прикосновения Тэхёна и его губ на своей коже; вновь оказаться на их кухне и вместе выпить вина.       Он мечтал о каждой секунде, проведённой с Тэхёном. И сейчас Чонгук находится на седьмом небе от счастья. Он тает в эстетичных руках возлюбленного и теряет рассудок. Движения становятся увереннее; настойчивее, а руки его касаются бархатной кожи чужого живота.       Чонгук целует Тэхёна в шею, а после приподнимает мягкую ткань футболки. Он кончиком языка касается чувствительных сосков юноши, слегка притянув его к себе. А руки опускаются ниже.       В груди разливается жар от прикосновений Чонгука, от его горячего дыхания в районе шеи, от кончиков пальцев, мнимо касающихся тонкой кожи, и шершавого языка. Тэхён ладонями накрывает широкие плечи, чувствуя, как под водолазкой перекатываются мышцы, и откровенно наслаждается. С его губ срывается тихий вздох, а в низу живота всё скручивает приятной истомой из-за чужой настойчивости.       Только подумать, даже спустя столько времени — его тело помнит Чонгука, помнит его широкие шершавые ладони, от прикосновений которых тает, помнит даже аромат его карамельной кожи…       Немыслимо.       Кажется, что Чонгук сломает себе руки, если посмеет хоть ненадолго отстраниться от Тэхёна и его тела. Внутри скапливаются невероятно сильные эмоции, и Чонгук не может дать им объяснения. Да, он влюблён, но неужели настолько сильно? Может, всё дело в воздержании? Дело его интимной жизни, безусловно, ограничивалось дрочкой, но сравнение её с настоящим сексом с возлюбленным не стоит и гроша. Тут и сравнивать-то нечего. Говорить, кстати, тоже.       Просто Тэхён — настоящая икона, из-за которой Чонгук готов встать на колени и признать себя чёртовым симпом (кто не знает, «рабом»). Тэхён всегда был его идеалом — идеалом в сексе, личной жизни и отношениях. Спокойный, нежный и невероятно красивый. Его необычная манера говорить, наблюдать и любить не давала Чонгуку шанса на измену. Боже, да есть ли человек идеальнее? Чонгук не верит в то, что действительно сможет найти кого-либо. Да и ему и не нужно. Вот он, предел его мечтаний. Находится в его чёртовых руках и медленно тает, словно восковая свеча.       Тепло их тел достигает критической точки, и Чонгук клянется в том, что сделает это прямо на столе, однако что-то заставляет его опомниться (хотя бы на секунду) и перенести Тэхёна на кровать.       Тэхён пробирается кончиками пальцев под тёплую водолазку, ладонями ведёт верх по напряжённому телу, пересчитывает рёбра, задирая одежду по грудь. Он целует Чонгука размеренно, наслаждаясь его вкусом, подушечками пальцев задевает напряжённые бусины сосков, улыбаясь в губы чужие, и опускается к самому ремню.       Тэхён сам наслаждается своими действиями, прикосновениями кожа к коже, когда расстёгивает ремень, а потом ногтями скребёт по натянутой ширинке. Он чувствует реакцию Чонгука, чувствует горячее дыхание на своих губах, стоит ему пальцами сжать твердый член через жёсткую ткань джинс.       От чужих прикосновений бегут мурашки. Чонгук оказывается уверен в том, что Тэхён отдаётся процессу. Он ведёт себя всё также решительно: Чонгуку это нравится. Нравится, когда Тэхён берёт дело в свои руки; когда Тэхён умело дёргает за ниточки, грозящиеся разорваться. Чонгук итак находится на пределе. Каждая клеточка его тела сжимается и ждёт. В частности, действий со стороны Тэхёна.       Чонгуку нравится доминировать, но больше всего на свете ему нравится подчиняться. Единственный человек, которому он позволяет собой управлять — это Тэхён. И он не знает, почему Тэхён имеет над ним столько контроля. Вероятно, всё дело в его переменчивости. Тэхён весьма спокоен и сдержан, но иногда он сводит Чонгука с ума…       И это «иногда» возбуждает его до боли внизу живота.       Его пальцы быстро оказываются у Тэхёна во рту. Юноша, что молча просит о небольшом количестве смазки, получает её, а после скользит по нежной коже чужих ягодиц и проталкивает пальцы внутрь.       Тэхён неосознанно сжимается вокруг пальцев Чонгука в момент проникновения, чувствуя их давление изнутри, как подушечки пальцев нажимают на атласные стенки нутра, согнувшись пополам. Это намного приятней того, когда ты повторяешь эти же действия сам, когда упиваешься знакомым ароматом в момент высшей точки удовольствия.       Чонгук, его пальцы, его лицо в момент сильного возбуждения — всё это давит на Тэхёна, буквально ломает. Он хочет умолять себя трахать, пока не сможет кончать, потому что собственное возбуждение туманит рассудок, опустившись почти до животных инстинктов.       Его пальцы сами лезут под чужую ширинку. Ему хочется приносить столько же удовольствия Чонгуку, сколько тот приносит ему. И тяжесть чужого члена ощущается ахуенно на коже его рук, когда он дрочит ему, целуя в шею.       Кончить от любимых рук было бы настоящим позором (а может, и божьей милостью?). Пускай Чонгук не стыдится своих ощущений и искренне считает, что руки Тэхёна творят чудеса, он всё равно в очередной раз убеждается в том, что этого мало. Ему нравится трение кожи о кожу, но чувствовать себя внутри Тэхёна Чонгуку нравится больше. Великолепный отсос или умелая дрочка даже рядом не стоят с Тэхёном, который подстраивается под твой ритм, тихо стонет и реагирует на каждый толчок.       Чонгук вспоминает о царапинах, когда-то оставленных на его спине, и это заводит его ещё сильнее.       Чужое положение на коленях его совсем не устраивает, потому Чонгук быстро берёт дело в свои руки, прижимая Тэхёна к кровати. Парень скрещивает чужие запястья у Тэхёна над головой. Другая рука касается внутренней стороны бархатного на ощупь бедра, а после опускается и касается ягодицы. Пульсирующий член входит медленно: Чонгук всегда нежничает в начале, ведь знает, насколько это важно. Однако после, когда собственный язык касается любимых губ, а член полностью оказывается внутри, Чонгук начинает двигаться. И это является его самым любимым моментом в сексе.       Тэхён стонет в губы зацелованные в момент проникновения. Чувство ограниченности подкидывает острых ощущений, он почти сгорает под Чонгуком, наслаждаясь им.       От каждого точного толчка внутрь собственный член напрягается, подаётся навстречу воздуху и ударяется о живот. А Тэхён сжимается в этот короткий миг, стискивает бедра и зажимает меж них Чонгука.       Неописуемую идиллию нарушает звонок. Чонгук не обращает на него должного внимания какое-то время, но когда мелодия начинает становиться навязчивой, нервы начинают сдавать. Они натягиваются словно гитарные струны, и Чонгук, ни на секунду не останавливаясь, бросает взгляд в сторону мобильного.       Невероятно раздражающее «Начальник» лишает его рассудка. Властная улыбка становится единственным, что Тэхён видит, однако Чонгук вовсе не смеётся. Он считает нужным поболтать с терроризирующей Тэхёна личностью, а точнее, передать трубку ему самому. Что-то ему подсказывает, что идея Тэхёну понравится.       И следующее, что Чонгук делает, так это углубляет толчки и принимает звонок, прижимая телефон к чужому уху. Чонгук всё также держит любимые руки в состоянии абсолютного бессилия; он находится на интимно близком расстоянии к чужим губам, однако единственное, что Чонгук делает, так это шепчет уверенное:       — Скажи, как сильно ты любишь меня, Тэхён-а.       Тэхён не понимает, что происходит, пока не слышит знакомый голос на другой линии. Это оказывается его начальник, так называемый босс, — мужчина преклонного возраста с залысиной на макушке, но густыми усами над тонкими губами.       — Ким Тэхён! — в ярости вопит в трубку. — Надеюсь, у тебя уважительная причина, чтобы опаздывать?!       Липкий страх охватывает низ живота, но тут же растворяется. В любой другой момент Тэхён мог бы врезать Чонгуку за такую выходку, но сейчас он забывает о всяческой порядочности. Его тело и разум, полностью сосредоточенные на ощущениях в момент особенно глубоких толчков, не слушаются его, и Тэхён позорно стонет в динамик.       — Что у вас там происходит?! Я жду от вас объяснений! — гневно, почти надрывая голосовые связки, кричит мужчина.       — Я, — размыкает губы Тэхён, — трахаюсь со своим парнем…       По ту сторону слышится долгое молчание. Тэхёна не заботит, что прямо сейчас думает о нём начальник. Он лишь расставляет перед Чонгуком ноги и выгибается навстречу в попытке получить больше.       Ему мало, он хочет быстрее, чтобы коленки дрожали.       — Умоляю, возьми меня сзади, — просит Тэхён, почти хныча.       «Ни стыда, ни совести», думает Чонгук, наблюдая за Тэхёном, его действиями и произнесенными словами. Что-то ему подсказывает, что как только все закончится, Тэхён не сможет удержать в себе чувство невероятного стыда. Однако Чонгука это не волнует. Было бы куда лучше, если бы все случилось как раз наоборот: Тэхён уверенно пришёл бы в офис и лично написал заявление, не отрывая взгляда от начальника и его, вызывающих отвращение, глаз. Таким образом, Чонгук просто перекрывает все пути отступления. У Тэхёна не будет возможности вернуться в этот душный офис.       Однако сбросить вызов Чонгук не спешит. Он откладывает телефон в сторону, тактично помогает Тэхёну перевернуться на живот, а после окольцовывает чужие запястья, притягивая Тэхёна к себе и углубляя толчок, прежде чем войти без всякого предупреждения.       Телефон остаётся лежать у Тэхёна перед глазами, однако сделать что-либо у него не остаётся и шанса.       Тэхён зарывается носом в пуховую подушку, в которой тонет громкий стон, когда крупная головка вжимается в простату. Пальцы на ногах поджимаются до мелкой дрожи, до сладкого спазма на икрах, пока Чонгук схематично вбивается внутрь, каждый раз глубоко и грубо.       — Чонгукки, — срывается с припухших губ, как только Тэхён щекой прижимается к подушке.       Перед глазами всё расплывается, чёткость линий покидает его зрение, но одно он видит точно — продолжающийся вызов.       Значит, он их слушает? Всё ещё? Старый извращенец даже не собирается класть трубку, какое посмешище.       Вероятнее всего, начальник не просто слушает их, но ещё и что-то говорит: что-то грубое, неразборчивое и высокомерное, однако из-за шлепков, которые эхом отдаются по комнате, Чонгук ничего не может расслышать. Он смотрит на кошачью спину Тэхёна, глазами очерчивает её силуэт, губами касается лопаток… Прежде чем переместить руки на идеальный изгиб чужой талии и прижать юношу к себе.       Его руки касаются возбужденного члена, и Чонгук улыбается Тэхёну в шею, сбрасывая вызов. Он ускоряет ритм, начиная дрочить парню, который итак оказывается на грани. Чонгук давит ему на живот, углубляя завершающие толчки, и с невероятным чувством удовлетворения кончает, опаляя горячим дыханием бархатную кожу чужой шеи.       Тэхён стонет в сомкнутые губы, когда узловатые пальцы касаются чувствительной головки. Он вытягивается, словно гитарная струна, в момент предвкушения своего пика. Схватившись за запястья Чонгука, Тэхён сам подхватывает любимый ритм бёдрами, движется вперёд-назад, пока не кончает в чужой кулак, чувствуя горячую сперму внутри себя.       Его тело расслабляется в то же мгновение, и Тэхён валится вперёд, обратно на постель. Он смотрит на телефон, на его потемневший дисплей, а потом зарывается лицом в подушку.       — Вот дерьмо.