И мы останемся пеплом

      И город этот подобен клетке, вроде открывается иногда, да и не вылетишь никак — крылья коротки.       Руки его холодны, с осенью пришли первые происки морозов, что было так не вовремя. В попытке спастись, Саша кутается в рукава чёрной поношенной толстовки, натянув капюшон, а после затянет потуже верёвки у ворота. Только долго ладони так ему не продержать, худощавые пальцы время от времени вылезают из рукава, чтобы сделать новую затяжку, пока сигарета не догорела. Не сгорать же ей зря, добыта она слишком бесчестно и не так легко, чтобы просто оставить пепел, не дав юноше насладиться ее горечью.       Саша выдыхает белые клубы дыма, запрокинув голову куда-то вверх. Никотин растворяется в воздухе моментально, но остаётся горким привкусом на языке.       Такие моменты, для Саши, пожалуй, самые ценные. Он может просто быть собой сейчас, здесь, в этом старом переулке забытых домов, сидя на грязных ступенях лестницы запасного выхода из какой-то убогой девятиэтажки. Здесь его никто не осудит за количество выкуренных сигарет (хотя как у него язык поворачивается назвать это — сигаретами? дрянь редкостная), за пепел, осевший на тонких подрагивающих пальцах, и просто за то, что он такой.       Саша поднимает глаза к небу. Плат небес усыпан множеством космичечких тел. Помнится, в детстве они удивляли маленького Клюдера, как же там, где-то за сотни и тысячи киллометров, могут быть эти яркие светила?       Сейчас это не имело никакого значения. Годам к десяти им были изучанным все просторы космоса. А с возрастом просто потеряли смысл. Саша вообще не видел прекрасного во многом, что люди считали удивительным. У него свое видение миры. Например спиртное и табачные изделия, разве это тоже не прекрасно? Возможно, не для многих, и он просто входит в их число.       Сидеть бы здесь вечно, застрять этим моментом, суток на трое. Но время, как бы не хотели люди, идёт.       Саша подтягивает ноги к себе, обняв их кольцом рук. Лоб упирается в острые коленки юнца, глаза, поддавшись моменту спокойствия, закрываются. Тело его поддрагивает от ветра, что забирается под бесформенную тряпку, проходя по выпирающим ключицам, плечам, а там же забирается под красную майку. Сидит подросток так не долго, с минут так пять-семь.       Юноша поднимается на ноги, и задумав выкурить закючительную для его прогулки сигарету, тянется к карману.       — Ах ты, мерзкий выблядок! — со второго этажа доносится крик женщины, да такой громкий, что верно не только Саша, но и все соседи услышали. По интонации немец понимает — обладательница пьяна в щепки. — Глаза чтобы мои тебя не видели, мразь ты эдакая! Весь в своего отца!       Из этого самого запасного выхода вылетает белокурый паренёк, почти сбивая с ног Сашу, от чего тот хватается за перила, чтобы не упасть. А этот мальчишка, возрастом старше Саши года так на три бежит вперёд, и фигура его скрывается за поворотом.       Клюдер поднимает голову, услышав подозрительный шум над своей головой. Из окна второшо этажа высовывается женщина, лет пятидесяти на вид, одетая в старый домашний халат, лицо ее заплывшее от собственного веса, и отекшее, скорее всего от спиртного.       — Тьфу, проклятый! Что б тебе пропасть в этой чертовой дыре! Крысеныш несчастный! — полурёвом.       А через несколько секунд, в расстояние две ступеньки от Саши разбивается вдребезги пустая бутылка, реши он спуститься, лежал бы здесь уже с проломленной головой. Как же, однако, склонна к нему сегодня удача. И сигареты взял незамеченным, и в голову не прилетело.       Желание курить отпадает. В один прыжок юноша оказывается на нижней ступени, перешагивает стекло и направляется прочь из переулка, пока не нарвался на проблемы.       Такое, на самом деле, обычное дело. Стоишь себе в Богом забытом месте, а тебе окурок, или, бутылка прилетает презентом.       Шагает юноша медленно, оттягивая момент, когда ему придется в то чертово место, которое по злой шутке судьбы он зовёт «дом».       Вообще-то, Саша настоящий счастливчик, и не такой уж отброс, как все жители этого города. Он попал в число тех, кому сужденно не сдохнуть с голоду, при чем далеко не сужденно, паренёк живет в «элитном» районе в прямом смысле, потому что улицы, на которой расположены частные дома называется «elite street», в переводе с английского — «улица элиты». Человек, с которым юный Клюдер живёт, самый богатый человек на континенте, если не во всем мире.       «Отец» — глухо проносится в голове Саши, и тот морщится, словно от кислого пива. А потом таким мерзким, тонким голосом той женщины: «весь в своего отца». Лучше смерть, еже ли услышать такое в свой адрес.       Саша вдруг останавливается и оборачивается к стене, вдоль которой шёл. Пару секунд назад он точно слышал какой-то шорох, но сейчас его словно и не было. Юноша опускается на корточки, внизу стены дыра, задвинутая куском бетоной плиты. С минуту прислушивается — тишина. Верно, показалось. Встав, Саша всталкивается со своим отражением в стекле первого этажа, которое уже успела кокрыться инеем.       Растрепанные, закрывающие шею от мороза вьщиеся густые волосы цвета каштана, привлекательные черты лица, побледневшая от принципов жизни подростка кожа. И глаза. Алые глаза, цвета первой крови.       Многие боялись худощавого паренька в ношенной не только им толстовке из-за цвета радужки глаз. От чего они такие? Знает лишь он сам. А еще, многие думают, что это из-за его благородного происхождения династии Клюдеров, правящих в Германии во временам Империй.       Саша усмехается. Подумать только, он — принц. Родись он лет так сто назад, то сейчас был бы наследником престола, а может, и молодым королём.       «Да. Принц, только если с короной из сигаретного дыма», — мысленно смеётся сам с себя Клюдер, одна белокурая девушка сейчас бы озвучила это вслух. Интересно, как она там? Нужно вскором времени увидиться.       Снежинки ложатся на ладони.       Саша обращает взор к небу. Снег. Первый снегопад в этом году, да, и что, что сейчас всего-то середина октября? Кристалики падают и растекаются мелкими капельками, тают быстро. Умирают красиво, как мечтают многие люди этого захолустья.       Наступивший снегопад иветер, колыхающий из стороны в сторону голые деревья вполне серьезные аргумнты, чтобы засунуть руки в карман толстовки и что есть силы в окоченевших ногах, одетых, к слову в черные джинсы с дырками на коленях, пуститься вперёд к «дому».       Одолев дорогу из обнищавших зданий принц вбегает в свой район. Его встречают белокаменные, из красного дерева и прочего, двухэтажные дома. Каждый дом огорожен воротами, везде полно клумб с цветами, и всякими растениями, в которых Саша не разбирался, хоть и любил проводить время на качелях в саду за «домом», такая информация казалась ему лишней.       Саша встает на пороге. Дом, милый дом.       Принц проходит в прихожую, в доме тепло и веет чем-то пряным.       «Тошнит» — только и думает Саша, учуяв этот запах. Тошнит, от самого запаха, или от изнывающего желудка, который просит еду с самого утра?       Чёрные кеды, измазанные в грязи, летят в угол, вместе с толстовкой, из неё же ввлетает полупустая пачка «FairPlay Gold», но Клюдер не обращает на это внимания.       Он ступает продрогшими голыми ступнями по белому ковру в сторону своей комнаты, которую можно назвать целыми покоями. На ковре остаются частички грязи, что подскажет горничной — молодой господин вернулся.       Захлопнув за собой дверь, Саша почти с порога валиться на кровать, все в той же мокрой одежде оборванца, что никак не вписывалось в этот дом.       Темный потолок, бархатные красные стены, мебель из чёрного дерева, большие витражные окна, вечно заерытые занавесками, ноутбук, блокнот, ручка, детали изобретений и прочих механизмов на стол. Всё так же, как всегда. Разве что, Беатрис в его отстутсвие вычистила ковёр и избавилась от пыли на предметах, но к столу, по просьбе Саши она никогда не подходила.       Саша задумывается, что нужно дописать комбинации формцл, немного прибрать на столе, возможно попробовать запустить новый механизм, а ещё докурить свои дешёвые сигареты, пока «отец» не видит. А ещё наконец-то поспать хотя бы пару часов, ведь уже вторые сутки он был на ногах.       Саша разворачивается на бок, прикрывает глаза и довольно быстро засыпает.

***

      Женщина возраста на вид пятидесяти лет, небольшого роста, с пышными формами (что относится не только к груди), короткими чёрными волосами и добрыми зелёными глазами — Беатрис, горничная в доме Марголисов-Клюдеров, со стажем работы в этом месте более семи лет, и впринципе общей работы около двадцати пяти лет.       Прошлым вечером Саша, сын мистера Марголиса, хозяина дома снова ушёл куда-то на всю ночь. Если Дирк уже привык к таким действиям, то Беатрис волновалась каждый раз, ведь, не мудренно, куда Саша ходит. Кто знает, что может случится с шестнадцатилетним мальчиком в неблагополучных районах.       Когда женщина загружала стиралку, услышала как открылась входная дверь и спокойно выдохнула, Сашнька вернулся домой.       В коридоре обнаруживаются скиданные в угол вещи. Женщина поднимает толстовку, чтобы тоже постирать, и замечает у ног пачку сигарет.       Как-то тяжко вздыхая, она поднимает и смотрит на содержимое. Восемь сигарет из двадцати. У этого мальчика что, бронебойные легкие. Пока горничная решает избавится от улик, дабы не подставлять Клюдера, к несчастью из своего кабинета на втором этаже выходит хозин дома.       — Саша вернулся? — интересуется Дирк чисто из вежливости, ведь уже заметил черное тряпьё в руках прислуги, с которым его сын почему-то совсем не желает расставаться.       — Да, мистер Марголис, Саша дома, — подтверждает Беатрис, пытаясь рукой скрыть пачку в руках. Но, ксожалению, Дирк уже все запреметил.       — Боже, он опять, — устало констатирует Дирк, подойдя к женщине забирает пачку открывает и так же просматривает содержимое. — Откуда же у него эта страсть к подобным погубным привычкам? Ох, Иисус, помоги мне, дай терпения. Это всё?       Беатрис понимает, что хозиян намекает, не протащил ли юноша с собой какой-нибудь алкоголь, на что даёт отрицательный кивок головой.       — Уже хорошо, — бросает Дирк уходя, и скрывается на втором этаже с сигаретами сына.       Беатрис продолжает заниматься своими делами.

***

      Утром Саша не является на завтрак, что было в его манере. Иногда Дирку бывает тоскливо от мысли, что сын не желает даже сидеть с ним за одним столом. Саша ненавидел его той ненавистью, которую можно испытывать лишь к врагу.       Это, однако, печально.       Беатрис уносит на кухню из столовой порцию Саши. Дирк уверен, что продукты сейчас просто пойдут на выброс, мистер Марголис просто не знает, что когда он уедет из дома Клюдер спуститься прямиком на кухню, где и позавтракает.       Дирк смотрит на дешёвую дрянь в пачке, за завтраком он собирался поговорить с Сашей о том, что он сделал снова. И тут не о курении.       Но времени у него остается немного, нужно быть в офисе через сорок минут, поэтому еврею приходится уйти к себе, собраться и выйти.       Когда Дирк выходит на первый этаж, до него доносятся звуки из комнаты в другом конце дома — ванной. Точнее, одной из них, таковых комнат в доме три. Раз Беатрис ушла за продуктам, там мог быть лишь один неуправляемый подросток, нагло не показавшийся утром. Марголис решил, что всё-таки в этот раз сыну разговора не избежать, пусть он и опоздает.       Через какие-то минуты три в конце коридора показывается сонный, с полотенцем на голове, в домашних вещах Саша, по его недоумевающему виду, понятно, что увидеть отца сейчас он не собирался.       — Доброе утро, Ваше Высочество, вы наконец соязвоили вернуться домой, — Дирк редко звал сына по имени, но зато корни Саши давали повод для прозвища. — Может быть вы проявите милость, и расскажите вот об этом?       Саша видит в руках Марголиса собственные сигареты и мысленно бьет себя рукой по лбу — забыл.       — Как будто для тебя это удивительно. — хмыкает принц в своём привычном саркастичном тоне.       — Не удивительно, но ты понимаешь, о чём я спрашиваю.       Юноша цокает в ответ и подходит ближе, дабы забрать пачку, только Дирк, на удивление, в этот раз не отдаёт так просто, а задирает руку выше, а Саша со своим ростом метр шестьдесят сантиметров не достаёт.       — Ты их украл. — констатирует факт отец.       — Не отрицаю. — соглашается сын.       Дирку кажется, что его терпению нет конца, раз он все ещё спокен.       — Зачем тебе эта дешевая дрянь? Это сигаретами нельзя назвать. Я не запрещаю тебе курить, но ты мало того, что воруешь их, так ещё и почему-то такие отратительные. Ты не один из этих людей, можешь позволить себе купить сигареты с настоящим табаком. Саша, ты не отброс.       — Что я курю, и что делаю мое дело. И разницы нет, моим легким нечего терять, если ты не забыл, — напоминает принц отцу, одно из самых неприятных, — Хватит звать их отбросами, они не выбирали такой жизни. И я не падал тебе в колени, умоляя забрать к себе. Лучше бы ты меня там оставил. — рычит, подобно раненному зверю, алые глаза — полны злости.       Саша прыжком вырывает свою дешевую дрянь и стремительно направляется на второй этаж, в свою комнату. Марголис слышит громкий удар, будто дверь слетела с петель. Возможно, в порыве ярости Саша сейчас разгромит комнату (снова), после снова уйдёт в убогие районы, может, снова увидиться с той белокурой девчонкой, чье имя еврею неизвестно, или с Жанной Волконской.       «Да, принц. Только если его корона воссоздана из сигаретного дыма», — вздыхает про себя несчастный отец, и уже опоздав, направляется вон из дома к машине.       А его чадо в комнате, не сдержав себя, перевернул стол, вместе со всем, что там находилось. Железные детали летят к чертовой матери, от упавшего ноутбука отлетает крышка, от самого стола — ножка.       Саша садится под дверью, припав к ней головой. Иногда он забывает, что тот мир, заброшенный и Богом забытый — не его. Его место среди дорогих аппартаментов, высокопоставленных людей и это темной комнаты.       Лучам света все же удалось проникнуть сюда, сквозь не до конца зашторенную ткань. Попали они прямо в зеркало напротив Саши в человеческий рост.       Саша смотрит в это зеркало.       В отражении он видит отвратительного грубого подростка. Ужасного сына, и просто человека, которого даже ровестники не понимали, моментом презирали и боялись. Говорят, дураки не любят гениальных.       Принц обречённо вздыхает. Он противен сам себе.       Трыц-трыц.       Уведомление на мобильнике, который Саша редко носил с собой вывело его из собственных мыслей. Чтобы достать его, пришлось лезть под кровать, откуда и доносился звук.       Защитное стекло разбито в дребезги, должно быть, телефон тоже лежал на столе.       Контакт: Ангел.       Одно входящее сообщение.       «Мама разболелась сильнее, ты не мог бы достать ещё лекарств? Пожалуйста»       Клюдер грустно улыбается, встает с пола и направляется в прачечную, чтобы забрать излюбленную черную толстовку.