И мы останемся пеплом

      Если Бог милостив ко всем, то среди миллионов голосов, он просто не слышит тихий шёпот маленькой девочки.       Когда-то давно этот город был полон жизни. Здесь селились целыми семьями, работы хватало всем, была жизнь, и эту жизнь проживали.       А потом, словно четыре всадника апаокалипсиса избрали это место мишенью. Голод, война, смерть и чума.       На самом деле убогим местом стал не только этот город, далеко не он один. Целые страны, республики. Просто для каждого жителя его город отбросов стал целым миром, это если в широком понятии. Это, скорее, клетка. Смотришь в решётку — видишь всё, что окружает. Дверь открылась — страх, вылетишь — умрешь. Так и жили большинство народов после Третьей Мировой Войны. Никто точно не знал, из-за чего она началась, говорили, из-за корупции, депутаты что-то не поделили, главы государств поссорились, человеческая жадность предоставлялась причиной, но никто так точного ответа не нашёл.       Факт того, что случилось, что случилось. Война была около пяти лет назад, заклнчилась три года назад. В послевоенное время наступил голод, болезни, как будто ждали этого момента, чтобы забрать с собой ещё больше людей, работы нет, люди умирают. Но есть люди, которых считают «избранными», те, кому повезло. В основном это те дети, которые родились в наше время отроками великих династий, правящих в прошлом, такие как Каннингемы, Норфолки, Волконские и Клюдеры и прочие. Многи из них имели огромное наследство, что спасло им жизни, но и при этом далеко не всех. Эти дети, что нынешние принцы и принцессы без титулов коротают минуты до смерти в этих несчастных районах, монета повернулась к ним ребром.       А Анко десять. Она не имеет благородных корней и даже семьи.       Девочке было пять, когда отца забрали на фронт. Семь, когда мама скончалась от воспаления легких и она окончательно оказалось на улице. Без семьи, шансов на выживание и даже настоящего имени. Родные дали ей другое имя, которое девочка позабыла. Анко её назвала одна пожилая женщина, перепутавшая её с погибшей внучкой. Тогда малышка решила представляться так, хотя скорее просто для себя.       Дети умирают, так как не приспособлены пока к жизни по законам улиц, но Анко всё-таки смогла адаптироваться. Воруя еду, прячась от холода и дождя в переулках, дырах проюитых в домах, а иногда, когда солнце грело можно было спать под открытым небом, на крыше здания.       Сегодня было холоднее обычного, хотя и середина октября.       Анко дрожит от холода, но упрямо бежит вперёд. Нужно скрыться с места преступления до того, как охрана или работники магазина поймут, что товара меньше, но покупка не было совершенна.       Обычно она таскала батончики, хлеб, воду, консервы, но не сегодня.       Анко садится у стены пятиэтажного здания, переводя дыхание. Она отбежала уже достаточно далеко, чтобы ее не догнали. В руках у нее был небольшой контейнер, с дырками для промывки ягод.       Казалось бы странно пробираться в магазин через черный ход (это ближайший супермарке, в котором уже знают воришку) ради какой-то клубники, но, иногда хочется быть просто ребенком. Раньше мама Анко всегда приносила домой свежие ягоды, пока была жива.       Осталось лишь найти какой-нибудь источник воды. Анко встает и бежит к своему «логову», в надежде что пара бутылок питьевой воды осталась.       Одной рукой отодвигает бетоную плитку, которая на самом деле только имела оформление кафеля, а сделана была из какого-то более легкого материала и ныряет в дыру. В высоту нора была не большая, поэтому дажей Анко приходилось вставать на коленки. Мелкие камешки больно впивались в кожу, хотя девочка ведь только утром их вымела отсюда, значит, снова обломалась сверху. Анко как обычно задвигает импровизированную «дверь», после берет из кармана коробок спичек, открывает, осталось пять штук, поджигает, тем самым освещая «помещение». Зубами откручивает крыжку, льет в контейнер, промывая ягоды.       Анко уже собирается насладиться ягодами, как вдруг слышит подозрительный звук. Кто-то шел, но почему-то вдруг остановился как раз рядом с ней. За долю секунды девочка тушит спички и затихает. Через небольшую щель на нее смотрят два алых глаза, а лицо их обладателя выглядит уставшим, волосы падают, так и наровя помешать взору. Но через пару секунд юноша уходит, оставляя Анко снова одну.       Девочка сразу поняла, кто этот юноша. Она не раз видела его уже здесь, знала, что имя его Саша, что он сын династии Клюдер, имеет огромнишие деньги, но почему-то всегда находиться здесь. Анко пару раз видела, как он направляется на улицу с красивыми богатыми домами. А еще Анко подмечала за ним легкие проявления эмоций, когда он возращался домой, он казался таким печальным, хотя и по нему этого не сказать, Анко просто чувствовала. Поначалу Анко боялась его из-за цвета глаз, но позже ей стало казаться, что Саша, наверно, очень добрый. Она просто так ощущала, сама не зная, почему.       Когда Анко поняла, что Саша ушел достаточно далеко, то высунула голову из логова. Юноша шел уже далеко от нее, туда, где его жизнь, его дом и верно любящая семья.       А мир Анко здесь. В этой дыре в многоэтажке, в оборваных одеждах, голоде, холоде и смерти.       Анко на плечи падают кристаллики вод, красиво оседают на её ресницах и грязных волосах. Она смотррит на небо. Тёмное, но озаряемое светом снежинок.       Девочке кажется, что эта такой знак, что ещё не всё потеряно. Пока будут меняться времена года, пока солнце будет вставать, пока будут проходить дожди — они будут жить дальше. Может в конце концов от всего человечества останется только пепел, но они останутся здесь, до конца.       Анко ныряет в своё логово, чиркает второй спичкой, оставляя в коробке всего три штуки, и рукой шарит по темноте, в поисках керосиновой лампы, о которой она позабыла. После поджигает фетиль и все заливает светом.       Ягоды очень быстро исчезают, кажется, тают на языке. Анко думает, что и ничего уже не надо, лишь бы почаще были такие моменты. Когда хочется жить. Анко оглядывается вокруг — надо бы приготовить ночлег. Она собирает мысор, накопившийся здесь и вылезает из своего закаулка.       Анко сидит на асфальте в непонимании. Она — на земле, мусор — на трассе, перед ней — девочка-одногодка.       Они обе осматривают друг друга, как что-то неземное. Анко — в потрепанных вещах, с побелкой в волосах и раздранными коленями. А этот ангел перед ней одет в дорогое плтьеце, ноги её защищают колготки, а сверху накинут плащ.        — Ты кто такая? — не церемонясь выпаливает Анко, не часто сюда заходят такие создания.       Ангел нахмурила свои каштановые брови, того же цвета, что и волосы, и поднялась с земли. Только сейчас Анко заметила, что ряжом лежит сумка, по-видемому, с музыкальным инструментом.        — Как грубо! Это не твоё дело, и вообще, откуда ты взялась? — девочка-ангел многозадаченно оглядыается, цепляясь взглядом за дыру в стене. — Ты.. там живёшь?        — Живу, — согласилась Анко и также встала на ноги, отряхиваясь.        — Прям в там?! Да как же ты поместилась в этой дыре, — изумляется собеседница — И холодно, наверно. Да?       И на это Анко соглашается кивком.       Непредставившаяся знакомая глядит в логово Анко, как в капкан. Такое чувство, что у неё сперло дыхание. Ей страшно. Конечно, она, явно, живёт в большом, просторном доме. Там у неё свою комната, мягкая тёплая постель и красивый вид из окна на задний двор.        — Страшно здесь. — шепчет. — Ты здесь совсем-совсем одна?        — Совсем-совсем одна.        — А меня папа дома ждёт. И сестры. — задумывается собеседница. — Поздно уже. Я пойду.        — Иди, — Анко поднимает с земли инструмент, по очертаниям, похоже на скрипку, и вкладывает в руки ангелу.       Та смотрит озадаченно, словно не родная вещь вернулась, а черт пойми что.        — Я тогда. ещё приду к тебе?        — Приходи.       Прелестное создание исчезает из виду, переходя из быстрого шага в бег. Анко смотрит ещё пару минут ей в след, а на её ладонях оседает иней, такой же холодный. Она забирвется назад в своё пристанище, гасит свет, и закутывается в рванные одеяла. Долго думает о той, кого встретила. О том, что та снова придёт. Зачем? Хочет увидеть, как живут дети, подобные самой Анко?       Забавный, однако, разговор вышел.