Лев для найма

Он появился на пороге его конторы, когда был уже поздний вечер и Катя уже ушла. Кризалис убирал в сейф документы, когда давешний клиент закрыл за собой дверь. Красив, ну как же красив. Бледно-зеленое пальто и темно-изумрудная рубашка только подчеркивали зелень глаз и бледность кожи. Как можно реагировать на него спокойно, не возбуждаясь? - Добрый вечер, Владимир, - бархатный голос опутывает не хуже паутины. - Добрый. Я бы вам позвонил, если бы была информация. - А ее нет? - Есть. Просто я хотел собрать побольше. - Возможно, здесь мне просто понравилось. Я никогда не общался с детективами до этого… А вы меня заинтересовали. - Я или результаты дела? - хмыкнул Володя. - Возможно, - Поэт сел на диван и закинул ногу на ногу движением, достойным эротического триллера. В штанах снова стало тесно. - Это интересный комплимент. - Я знаю. Напряжение в кабинете стало каким-то… обжигающим. - А ваша дочка? Она здесь? - Нет, что вы. Тогда был единственный раз, когда я привел ее на работу. - Жаль, такой милый ребенок, - Поэт искренне расстроился. - Моя работа специфична, потому ребенку здесь не место, - сказал Кризалис. Поэт кивнул. С другой стороны, так даже лучше. Он и правда был настроен сегодня на нечто другое, дети тут действительно были бы лишними. Он думал о мужчине уже неделю. Думал и хотел увидеть. Даже Рубинштейн перестал быть целью номер один. Когда его жизнь свелась к мыслям о незнакомом, по сути, мужике и эротическим фантазиям с его участием? - Вы знаете, я много думал над тем, почему вам так важен доктор Вениамин Рубинштейн. Были догадки. Я даже предполагал, что вас могли связывать более близкие отношения. Вы же понимаете, о чем я? - спросил Кризалис. - Понимаю, - Поэт поджал губы. Ну вот, настроение испорчено. - Но, я зря, что ли, информацию собираю? Вы были его пациентом. Но я все равно не знаю, какого рода отношения у вас были. Ваша карта сгорела вместе с больницей. Вы один из тех, кого держали в подвале и над кем проводили те «инновационные» эксперименты? - Верно. Браво. Знаете, даже полиция до меня не добралась, а вы все это за неделю раскопали. Можно узнать, откуда? - У меня есть источники, которые я не намерен раскрывать. - Ну да, глупо думать, что вы мне так просто все расскажете. - Разумеется! - Владимир закурил. Евгений от дыма не поморщился и ничего не сказал. В конце концов, все может свестись к противостоянию, которого оба явно не желали. - Значит, вы из особенных пациентов? - Был. Я был в этом подвале! - ядовито прошипел Онегин. - Я провел там год. Лечение, что должно было помочь, едва меня не свело в могилу! И никто мне не помог. А доктор лишь радовался так называемым «подвижкам». Я был обычным человеком, а кем стал? Едва ли не овощем. Воспоминания горьким потоком захлестнули его. Его ненависть и чувство беспомощности снова начали бурлить в нем, как в то давнее время. - Я просил вас найти Рубинштейна. Я не просил ковыряться в моем прошлом, - Поэт не удержался от саркастичного тона. - Я… найду его. Просто, ваша личность меня слишком заинтересовала, - признался Кризалис. - Вы всех клиентов так препарируете? Кстати, у вас есть выпивка? - Есть, - Кризалис, расстроенный ехидным тоном, открыл шкафчик, в котором хранил кофе и газировку для себя. - Вам чего? - Коньяк, - ответил Поэт, продолжая недобро щуриться. - Коньяка нет, есть… Сидр есть. - Сидр это несерьезно. Настоящие детективы пьют виски или коньяк. - Раст Коул пиво глушил почти весь сериал. - Кто? Они с минуту молча смотрели друг на друга, а потом Поэт засмеялся. Этот смех разбил напряжение, царившее в комнате. -Вы пьете на работе? - Никогда. Только пиво и только дома. Когда дочка спит, - сказал Кризалис. - Ни капли в рот при ребенке? - с иронией в голосе спросил Поэт. - Иногда можно. Но нечасто, - Кризалис сильно смутился, словно школьник, которого директор застукал за курением в туалете. - Как мило, - Поэт продолжал веселиться. Злость прошла, а интерес к этому мужчине опять проснулся и начал расти в геометрической прогрессии. - Если вы считаете это милым… - Считаю. Вы меня вообще сбиваете с толку. Такие детективы мне не попадались ни в кино, ни в книгах, ни в жизни. - А вы много детективов знаете? - Кризалис закурил. - Женатых и с детьми? Ни одного, - признался Поэт, отпивая сидр. - Я не женат. Но ребенок есть. А еще кошка. Кажется, его клиент поперхнулся сидром. Это было для него шоком? Не женат? Господи, как же это хорошо! - Вдовец? Развод? - Я никогда не был женат, - почему-то снова смутился Кризалис. Господи, зачем он перед ним оправдывается?Зачем вообще рассказывает о себе? - Слава Богу, - Поэт одним глотком допил сидр, выкинул в урну смятую банку и скинул с себя пальто, заодно спустив с плеч подтяжки своих брюк. Владимир от откровенной торопливости данного жеста даже присвистнул. - Это то, о чем я думаю? -Я не знаю, о чем вы думаете, но я вас хочу. С самого первого визита. Раздевайся. Живо. Ему никогда не указывали. Он не верит, что это происходит с ним. Он сам этого мужчину хотел до дрожи в коленях. Это взаимно. Стало все равно на этику. Он не спит с клиентами, на работе никогда не заводит романов. Тем не менее, его решительно толкали на диван, выдирая едва ли не с мясом застежку джинсов. Кризалис никогда не видел такого натиска. Может, сидр виноват? Ударил парню в голову? Диван был старый и неудобный, гадко скрипел. Володя лишь приспустил штаны с трусами, а его любовник зачем-то снял носки с ботинками. Почему-то этот жест вызвал у него приступ неконтролируемого смеха. Но решительный взгляд Поэта этот смех прекратил. Он не умел заниматься торопливой любовью, да и какой угодно любовью вообще. Но его слишком захлестнули эмоции, он слишком этого хотел. Под черной водолазкой оказалось сильное и тренированное тело и Поэт с восхищением гладил широкую грудь с редкими рыжеватыми волосками. Тело, достойное резца скульптора. Член был большим и не умещался в ладонь. Его холодные пальцы контрастировали с этой горячей бархатистостью и это почему-то смутило. Владимир хотел его до дрожи в коленках. Щедро поплевав на пальцы, он принялся растягивать своего любовника. Ему не девятнадцать, чтобы так остро реагировать, но что сделаешь, если он так хочет сделать его своим? Идеальное лицо искажалось то болью, то страстью, а в глазах было столько всего… Ничего из того, что они делали, не казалось неправильным. Они занимались любовью так, словно делали это всегда, не отрывая друг от друга внимательного взгляда, боясь разочаровать партнера. - Женя… Женя… - тихо звал его Кризалис, а в ответ слышал невнятные стоны. Когда-то точно было такое, в другой жизни… Мир не рухнул, солнце не погасло, диван по-прежнему скрипел, но словно стало легче дышать. - Меня никто так не называл, - тихо сказал Онегин. Голос у него был сонный. - Я буду, хочешь? - Хочу. Володя, мне спать хочется. - Здесь мы не поспим. Хочешь ко мне? - А дочка? - У бабушки, - усмехнулся Владимир. - Только учти, у меня мотоцикл. Тебе будет неудобно. Я такси вызову. У Поэта никогда не было такого, чтобы кто-то заботился, особенно после секса. Весь его неловкий опыт говорил только об одном — ты сам виноват и в синяках, и в боли в заднице, и даже в том, что утром тебя бросили, не попрощавшись. Кризалис ставил его в тупик своими действиями. Кризалис проживал в просторном лофте. Поэт, который обитал в заставленном книгами чердаке, чувствовал себя здесь странно, но уместно. Владимир отправил его в душ, а сам разобрал диван, постелил белье и принес Поэту в ванную футболку и шорты, чтобы было, в чем спать. - Иди, ложись. Ты на ногах не стоишь. Повторять дважды было не нужно — Евгений переоделся и нырнул под одеяло. Сколько сегодня у него переживаний для души и тела. Володя по-быстрому ополоснулся, и тоже лег в постель. Уснул он довольно быстро, чего с ним не было много лет… Звонок в дверь заставил его подскочить. Вовка даже не сразу понял, где он и что происходит. Сообразив, что это мать привела Леону, он, как был, в одних трусах, пошел открывать. С соседней подушки за ним внимательно следили зеленые глаза. - Папа! - рыжий ураганчик в зеленом моментально скинул ботинки и потопал на второй этаж, на ходу снимая пальто. Мама уже спускалась вниз, она выполнила свою миссию и с внучкой напроводила времени на месяц вперед. Кризалис подобрал скинутое пальто и поставил ботинки на полку. Поэт продолжал за ним наблюдать, но уже настороженно и испуганно. - Есть будешь? - Владимир прошел на кухню, доставая из холодильника колбасу и сыр. Поэт вытащил из кучи одежды на полу носки и тут же бросил их обратно. Он не знал, что ему делать. Все пошло совсем не так. Немного подумав, он встал с постели и подошел к Володе. - Бутерброд будешь? С сыром? С колбасой? С сыром и колбасой, разогретыми в микроволновке? Яичницу? Яичницу с сыром? С помидорами? С колбасой? Ему никто и никогда не готовил завтрак. Видимо, это как-то отразилось на его лице,потому что Вовка соорудил ему на хлебе сыро-колбасную башню и отправил ее в микроволновку. - Твоя дочь не будет задавать вопрос, что это за мужик у вас дома? - Неа. - Разве? Она что, привыкла к незнакомым мужчинам в твоей квартире? - Нет. Я еще никого сюда не приводил, - ответил Вовка. - Где ее мать? - он слишком поздно это спрашивает. - Понятия не имею. У нас была короткая связь. Она забеременела, рассчитывая на прописку. Я ребенка забрал, заставил ото всех прав отказаться. - Сурово. - Это мой ребенок и больше ничей. Леона, иди завтракать! - Иду! - Почему такое имя? - спросил Поэт, переступая босыми ногами по полу. - Она, когда в боксе лежала, была похожа на картошку. Ее хотели либо Верой, либо Аней назвать. Я не хотел никаких Вер и Ань. У моего ребенка будет необычное имя, даже несмотря на то, что она похожа на картошку. Столь живописное сравнение ребенка с картошкой развеселило Поэта. - Ее имя означает «дочь льва» или «львица». - Я помню. Мне захотелось такое имя. Кризалис говорил и улыбался, обнажая ровные белые зубы. Один был сколот, но это его не портило, как и шрамы. Вчера, когда они занимались любовью, Онегин эти самые шрамы целовал. Детектив с такими приметными шрамами… И этот детектив его имел, глубоко и долго. Девочка ни слова не сказала Поэту, когда они завтракали. Она жевала бутерброды, рассказывала о мультиках, а на Евгения почти не смотрела. Не каждый день она видит незнакомцев в отцовских вещах. Владимир Поэтовы вещи отправил в стирку. Время от времени Владимир таращился на худые ноги Онегина и как-то странно облизывался. Поэт невольно порадовался, что они у него прямые, стройные и гладкие — волосы на своих бледных конечностях он терпеть не мог. Только сейчас он заметил цветастую кошку — ночью их встречать она не выходила. Леона время от времени подкидывала ей колбаски и кошка благодарно терлась об стул девочки. Кризалис кормил его на убой. Только на завтрак ему дали три здоровенных горячих бутерброда и огромную кружку кофе. Евгений по-прежнему не знал, как реагировать. С ним подобным образом еще никто не обращался. Девочка доела завтрак и побежала смотреть мультики. Видимо, почувствовала, что отцу и незнакомому дяде надо поговорить и решила им не мешать. - Я найду Рубинштейна, - голос был тихим и спокойным. - Я знаю.. Владимир, мне кажется… - Онегин не знал, как начать. Что он должен сказать? Что вчерашний секс был ошибкой? Что он зря приехал к нему ночевать? Это было очевидное вранье и Поэт отлично понимал, что Володя ему не поверит. - Только не надо этих разговоров. Ничего из этого не было зря. Жень, если ты там сочинил в своей голове такую фигню, то этим ты не меня, ты себя обижаешь. Отповедь была дана не гневным, обвиняющим голосом, а тихим и спокойным тоном. - У меня никогда ничего такого не было. Всегда один. Я бы и к Рубинштейну не попал, если бы не был один. Вовка к такому повороту готов не был, но слушал внимательно. Как-то так вышло, что подобным образом ему в любви не признавались. Томные девицы, хлопая тюленьими глазами, лепетали, что любят его. После такого Кризалис быстро одевался и покидал квартиру любовницы. Или любовника. Человек, который сидел на его кухне, ел завтрак и то и дело поправлял футболку, что была ему велика, признавался в любви. Неумело и нехотя. Со страхом в душе. И он тоже испугался. Раньше ему никого и никогда не хотелось оставить у себя. Конечно, долго бы пришлось объяснять Леоне, почему у них живет непонятный мужик, а разговоры о своих пристрастиях он пока не был намерен начинать. Она же еще маленькая. Но он не может бросить Поэта. С ним много чего не было. Он не нарушал корпоративную этику, не приводил мужиков домой. Сейчас это случилось и казалось очень правильным. - Если хочешь, можешь остаться на ночь, - тихо сказал Владимир. - Чтобы у твоего ребенка возникло еще больше вопросов? - ехидно спросил Женя. - У моего ребенка рано или поздно возникнут вопросы. Я отвечу. - А обо мне ты подумал? - А что не так? - Это больно. Ты даешь надежду и в любой момент можешь меня ее лишить. Владимир лишь тяжело вздыхал.