Мой личный ПСИХолог

— Получается, ты убил собственную дочь просто ради того, чтобы больше не возиться с ней? — незнакомец скрестил руки на груди, опёрся спиной о кору дерева и окинул взглядом бездыханное тело Калмы. Я с опаской посмотрел на него, в растерянности не успев даже подняться с земли. Глаза всё ещё лихорадочно блестели от недавнего экстаза, а руки слегка дрожали. — Ширинку-то хоть застегни. А то простудишь своего удава — шатен ухмыльнулся, откровенно насмехаясь надо мной. Я мысленно выругался, быстро застегнул молнию штанов, а затем поднялся на ноги. Отрусив одежду от снега, в панике я пытался придумать, что делать с новоиспечённым свидетелем, бегло окидывая его взглядом. Убить и его тоже? Тогда на моей совести будет уже два трупа. Тем более, что-то подсказывало мне, что он не даст мне просто так себя завалить. Если справиться с маленькой девочкой я мог, то с высоким парнем, под одеждой которого явно бугрились мышцы, вряд ли. — Не притворяйся немым. Мы оба прекрасно знаем, что ты умеешь говорить. И, как я уже заметил, весьма красноречиво, — подметил он. — Ты только что выдал целую тираду, полную отчаяния, в конце которой наступило долгожданное облегчение. Долго репетировал эту речь? Или получилось спонтанно, под напором нахлынувших эмоций? — Не репетировал я ничего, — недовольно фыркнул я, чувствуя, как внутри клокочет смесь гнева, растерянности и зарождающегося страха. В этот момент моё внимание было приковано к поиску ножа. Он должен быть где-то рядом, где-то в снегу, где-то между нами. — Не его ищешь? — незнакомец, словно читая мои мысли, тут же помахал в воздухе складным ножом. Моим складным ножом. Рукоятка, знакомая до последней царапины и выпачканная в свежую кровь Калмы, мелькнула перед моими глазами. Чёрт. — Его, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как сводит челюсть. — Небось, и меня решил кокнуть, раз уж я стал свидетелем…такого представления? — снова засмеялся он, но в этом смехе не было веселье. Лишь мерзкая констатация факта моих недавних действий. — Убийство, надругательство над ребёнком… Неплохое начало для твоей новой жизни, а? По моей спине прошёл ледяной холодок, который не имел ничего общего с зимней прохладой. Этот холод был рождён его словами, его проницательным взглядом, который, казалось, выворачивал меня наизнанку. Он читал меня, как раскрытую книгу, словно знал все мои тайны и страхи. — Должно быть, тебя мучает вопрос, как я сюда вообще попал, да? — продолжил он, перейдя на более спокойный, но не менее жуткий тон. — Ведь этот лес находится так далеко от города, и по всем правилам, здесь не должно находиться ни единой живой человеческой души. Верно? Никаких людей, только это молчаливое небо и бесстрастный лес — единственные свидетели твоих кощунственных деяний. Я молчал, не зная, что ответить. Любой ответ казался бы либо признанием, либо ложью. — Хочешь сказать, что просто гулял здесь? — наконец выдавил я, игнорируя его крайнее предложение. — Я бы мог так ответить, — лукаво улыбнулся шатен, — но уверен, ты не поверишь мне. Поэтому всё, что я могу тебе сейчас сказать, это то, что у каждого человека есть свои прегрешения и скелеты в шкафу. Тайны, о которых не следует знать вообще никому, — он приложил указательный палец к своим губам, словно взывая к молчанию, после чего продолжил, понизив голос до едва слышимого шёпота. — Я могу сохранить твой секрет. Полностью. Но, разумеется, за определённую цену. Незнакомец сделал несколько шагов вперёд, стремительно сокращая расстояние между нами. — Ты полностью отдашься мне. Станешь моей игрушкой на побегушках, — его холодная ладонь проскользила по моей влажной от страха шее, вызывая волну дрожи. В горле пересохло настолько сильно, что я с трудом мог сглотнуть слюну. В наступившем полумраке я увидел, как виртуозно он высвободил лезвие ножа из рукояти. Оно блеснуло, как змеиный клык, и вмиг оказалось около моего лица. — Угрожаешь мне? — я нервно облизал пересохшие, потрескавшиеся губы, с трудом проглотив жалкую каплю скопившейся слюны. — Разве что самую малость, Лейк, — его шёпот, сладкий, как яд, коснулся моего уха. Я почувствовал, как его зубы слегка прикусили мочку, от чего сердце пропустило удар, а затем забилось с бешенной, панической скоростью, будто пыталось вырваться из груди. Тот факт, что он знал моё имя, поверг меня в настоящий ужас. Оно прозвучало так просто и так естественно, от чего становилось только страшнее. — Что такое, испугался? — и снова коварная дьявольская ухмылка. Моё перекошенное от страха лицо, кажется, искренне забавляло его. Как меня забавляло лицо, полное животного, первобытного страха у Калмы. — Откуда ты… — слова застряли в горле, превращаясь в сиплый хрип. — Ох, это не важно, — он махнул рукой, отбрасывая мои попытки что-либо выяснить. — Куда более важно то, что ты ответишь мне. — Я не собираюсь отвечать тебе, — прохрипел я, чувствуя, как пальцы незнакомца плотно сомкнулись на моей шее. — Советую тебе ещё раз хорошенько подумать, — его ухмылка стала шире, опаснее. — Ты станешь моей зверушкой? — спросил он, уточняя вопрос, будто у меня был реальный выбор. В свободной руке он искусно, словно демонстрируя мастерство, вертел складной нож. Я косо смотрел на него, недовольно щуря глаза и пытаясь сфокусировать зрение на блестящем металле. Дышать становилось невыносимо тяжело — его пальцы, как стальные тиски, перекрывали моё дыхание, заставляя лёгкие гореть. — Всё, что от тебя требуется — просто кивнуть. Но я не кивал. Он злился. Его брови сдвинулись вместе, образовывая складку. В глазах, ещё секунду назад полных холодной насмешки, промелькнула доля колебания, мимолётная тень сомнения, которая тут же сменилась безумной, жуткой улыбкой. Улыбкой, которая предвещала нечто гораздо худшее, чем просто угрозы. Бесцеремонным, почти звериным движением он вогнал нож мне в живот. Острая, жгучая боль пронзила тело, вырвав из лёгких остатки воздуха. Сумасшедшая улыбка на его лице стала ещё шире, словно разрывая его губы, и я услышал его дьявольский, торжествующий смех. Инстинктивно я схватился за его руку, пытаясь оттолкнуть, вытащить лезвие, которое уже глубоко засело в моём теле. Я сопротивлялся, но его хватка была несокрушима. В ответ на мои жалкие попытки освободиться, он лишь глубже вогнал нож, безжалостно провернул его внутри, причиняя невыносимую агонию, и резко вынул. Я осел на пол, словно мешок с костями. Алые, густые капли крови стремительно закапали на белоснежный, чистый снег, расцветая на нём кровавыми звёздами. К счастью, плотная куртка, словно невидимый щит, не позволила нанести мне смертельный удар. Хотя, судя по всему, он и не пытался убить меня. По крайней мере, так я думал тогда. Максимум — припугнуть, сломить мою волю, заставить прогнуться под него. Во всяком случае, именно так я и оценивал ситуацию в тот момент, пока боль ещё не успела окончательно поглотить сознание. — Ты милый, — говорит он мне, наклоняется, берется пальцами за подбородок и изучающее рассматривает лицо. — Смазливое личико и буйный нрав. Мне нравится. Хотя, над последним следует немного поработать, мне не нравятся чересчур строптивые, — морщит нос. — В таком случае, не проще ли будет найти новую игрушку, чем перестраивать на новый лад старую? — кашель вырвался из моего рта с отвратительным хлюпаньем. — Это неинтересно. — Ну да, намного ведь интереснее перевоспитывать взрослого мужика, убившего и изнасиловавшего свою же дочь, — я закатил глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Не столь интересно перевоспитывать людей, сколько ломать и перенастраивать их под свой лад, — незнакомец хихикает, гладит мои волосы, теребит пальцами кучеряшки, после чего представляется мне. — Джейк, — он протягивает ко мне руку. — Рад знакомству, мой новый питомец. В ответ я лишь фыркаю и отворачиваю голову в сторону. Джейку это не нравится. Грубым жестом он хватает меня за волосы и резко дёргает в свою сторону, чтобы я выполнил то, что он требует. Больно дёргает. Стиснув зубы, рычу, но всё-таки пожимаю его ладонь, надеясь, что он поскорее отстанет от меня. — Так-то лучше, — Джейк удовлетворённо кивает, его рука всё ещё держит меня. — Будь паинькой, ладно? И ты сильно не пострадаешь, — гладит по голове и легонько трепает за щёки. Сильно не пострадаю? Звучит как заведомо ложное обещание. Не слишком убедительно. Я оставляю свои мысли при себе. И всё-таки соглашаюсь. В глубине души я надеюсь, что смогу сбежать от него очень скоро, но ещё не догадываюсь, как сильно ошибаюсь. Я киваю, тем самым всего одним жестом ставлю крест на всей своей жизни. Наверное, лучше бы он грохнул меня в том грёбаном лесу, ей-Богу…

***

Кто бы мог подумать, что моя жизнь пойдёт наперекосяк после такой, казалось бы, случайной встречи с незнакомцем в том злополучном лесу. Я был тогда крайне глуп и наивен, когда думал, что мне удастся легко отделаться от него. Раз уж он нашёл меня там, в глуши леса, где человеческая нога, по всем расчетам, не должна была ступать, и при этом назвал моё имя, словно мы были давними знакомыми, — это не могло быть простым совпадением. Очевидно, он ждал этого момента, выслеживал меня, словно хищник, выжидающий свой шанс. Он не был случайным прохожим, простым свидетелем моих кощунских злодеяний. Он был скрытным, навязчивым сталкером, что терпеливо, месяцами, а может быть и годами, вынашивал свой план, медленно и нудно, крошка за крошкой, собирая информацию о моей жизни, моих привычках, моих слабостях. А когда, наконец, достиг своей цели, когда я оказался перед ним, беззащитный и сломленный, он окончательно и безвозвратно слетел с катушек. Граница между навязчивой идеей и безумием в нём стёрлась. Он мог бы легко испортить мне жизнь одним только телефонным звонком в участок. Один звонок, несколько фраз — и меня бы забрали. Он видел всё: моё отчаяние, мои действия, последствия. Я был на грани, а он стал свидетелем моего самого низкого падения. Но вместо этого он сделал выбор. Он прикрыл меня. Не выдал полиции. Ни разу никому не проронил ни слова о том, что видел в лесу в тот страшный день. О том, как я вёл себя, что говорил, что сделал. Он хранил это молчание, словно драгоценный секрет. Но какова была цена этому молчанию? О, пожалуй, слишком высока для меня. Выше, чем я мог когда-либо представить. Эта цена — моя свобода, моя воля, моя возможность просто быть. Жить, а не существовать под действиями транков и ежедневного насилия. Она измерялась в унижении, страхе, в каждой минуте, проведённой под его пристальным, всезнающим взглядом. И поначалу, в своей наивности, я даже не подозревал о её истинном размере, пока Джейк не предъявил счёт. На людях он вёл себя как порядочный товарищ, что заботится о своём больном друге, у которого ещё с детства был страшный недуг. Он выставлял меня инвалидом, не способным здраво мыслить и существовать в обществе. После неприятного инцидента в лесу, он долго заботился обо мне, залечивал раны, позволял восстановиться. Порхая повсюду, как бабочка, он приносил мне чай и печенье. Сдувал пылинки и лелеял, позволяя мне наконец расслабиться и облегчённо выдохнуть. Если цена тайны была просто сожительством рядом с ним, в котором ко мне относились с заботой и вниманием, я был не против. По началу не против. Пока не начался полный пиздец. Стоило мне сказать что-то не то, как ему с неименуемой скоростью срывало башню. От удивительной нежности и беспокойства не оставалось и следа. На их место приходили бесчеловечная безжалостность и зверская кровожадность. Он избивал меня до потери сознания, бил головой об острые углы мебели, ломал конечности, а затем раскаивался и лечил последствия, оправдываясь, что просто был не в духе. Со временем наши отношения вышли на новый уровень, когда с виноватых поцелуев тыльной стороны ладони Джейк перешёл на ключицы, на шею, на губы… Что-то внутри меня заклокотало, его любовь казалась очень искренней, а обещания, что насилия больше не повториться, правдивыми. Но стоило мне только ему поверить, как новый удар под дых возвращал меня обратно на землю. Он игрался со мной, как с игрушкой, лишённой всяких чувств. Связывал до онемения рук и ног, душил до тех пор, пока в глазах не начинало темнеть, игрался с ножом, исполосывая кожу красными полосами. А затем… Затем снова извинялся. Он ползал на коленях, его дрожащие пальцы утирали мне слёзы и размазанную кровь, виноватый взгляд, полный отчаянья, встревоженно скользил по моему лицу, а подрагивающие губы целовали мои, вынуждая утонуть в головокружительном поцелуе. Я полностью растворялся в нём. Верил каждому ему слову, вопреки тому, что один и тот же сценарий снова и снова повторялся по кругу без изменений. Он поил меня лекарствами, тщательно следил за тем, чтобы я не пропускал приёмов. Улыбался, когда я бесприкословно следовал его приказам. Наверняка, те таблетки помогали ему проще влиять на меня, делать, что ему вздумается, и контролировать. Я чувствовал, что после приёма лекарств, мозговая деятельность сильно притуплялась, наставало чувство лёгкой эйфории и окрылённости, из-за чего ко мне стали закрадываться подозрения, что лекарства не были обычными витаминами. Особенно остро я осознал это в момент, когда после очередного приступа его гнева, я проснулся на утро весь в крови и в белых брызгах от высохшей спермы, понимая, что не помню ни капли из того, что происходило прошлой ночью. Тело болело, анальный проход саднило, одежда была надорвана, а всё лицо было сплошной гематомой. Он избивал и надругался надо мной, а я даже не помнил этого. Не смел воспротивиться, потому что после ударной дозы таблеток тело болталось по полу безвольной тряпичной куклой. Время шло, а я стал ловить себя на мысли, что почти перестал выбираться из дома. Джейк перестал выводить меня на улицу, сам приносил продукты из магазина. Я начал ощущать, что мысли становились всё хаотичнее и безобразнее. Они вертелись у меня в голове, но тут же выскакивали, не смея задерживаться. Настроение становилось всё более переменчивым. В один из дней я накинулся на Джейка и едва не убил его. Каждую ночь перед сном я начал представлять, что было бы, не врежь он мне тогда по лицу? Смог бы я перерезать ему глотку тем кухонным ножом? Смог бы освободиться от своего проклятия, от единственного свидетеля, чтобы вновь вернуться к свободной жизни? Я снова и снова представлял, как убиваю его, как душу собственными пальцами, как синяки остаются на его шее. Как перерезаю его артерию, как кровь струится по моим пальцам и его ключицам. Эти мысли были такими навязчивыми и приторно сладкими, что начинали пугать. Внезапно я осознал, что аналогичные преследовали меня до тех пор, пока я, в конце концов, не разделался с Калмой. И эта мысль, буйная, резкая, как вихрь, отрезвила меня. Я вспомнил, как нежно Джейк мог обращаться со мной. С каким трепетом он смотрел мне в глаза, как пленительно целовал, как его пальцы очерчивали талию и ласкали промежность. Вспомнил, на какую ласку он был способен. Вспомнил, и тут же упрекнул себя за то, что только что смеял подумать о том, чтобы причинить ему вред. Сильно ущипнув себя за руку в качестве наказания, я понадеялся почувствовать боль, но ощутил лишь лёгкое покалывание. Таблетки снова давали о себе знать. Тогда я пошёл дальше, включил конфорку и поднёс к ней ладонь. Снова ничего. Слабое тепло, стремительно обгорающая кожа и едкий запах палёного мяса. Наверняка утром я пожалею об этом, когда действие препарата спадёт, но сейчас мне не хотелось об этом думать. Хотелось наказать себя за эти отвратительные мысли. Джейк любил меня, кормил и заботился. Небольшие ссадины — всего лишь часть воспитательного процесса… — Что, мать твою, ты творишь?! Джейк ворвался на кухню с округлёнными глазами. Я посмотрел на него, и виновато ему улыбнулся. — Думал о плохом. Решил наказать себя, пока тебя не было. Рука всё ещё была объята пламенем, кожные покровы сильно порозовели и покрылись мерзкими пузырями, налитыми мутной жидкостью, смешанной с кровью. — Совсем еблан? Джейк отдёрнул мою руку от огня и с яростью посмотрел на меня. Его карамельные глаза пускали молнии, а я смотрел на них с таким обожанием, словно они были центром моей вселенной. Прежде я не исполнял ничего подобного и никогда не был склонен к самоповреждениям. Наверное, это сильно задело его. Что кто-то ещё, кроме него самого, посмеял наказывать меня. — Не смей больше делать ничего подобного, — зло прошипел он, подставляя мою руку под ледяную воду. — Только я могу тебя наказывать, слышишь? Я послушно кивнул, растягиваясь в глупой улыбке. — Накажешь меня сейчас? В последние несколько дней я был о-очень плохим мальчиком. Намотав бинт на жжёную конечность, Джейк с дьявольской ухмылкой посмотрел мне в глаза. — С удовольствием. Оставив меня стоять посреди кухни, Джейк ушёл в другую комнату. Обратно он вернулся спустя минуту, но уже с ремнём в руке. Я в предвкушении закусил нижнюю губу, каждой клеточкой тела желая почувствовать на себе его бушующую страсть, вызванную гневом. Сделав несколько широких шагов, он преодолел часть комнаты, и оказался прямо около меня. Резким рывком ладони, он опустил меня вниз за волосы, свысока глядя на моё бледнеюще-краснеющее лицо. Руки на автомате полезли к его ширинке, но обожжённые пальцы не слушались, а одной рукой растёгивать замок и стягивать ткань было крайне неудобно. Я жалобно посмотрел на Джейка, словно безмолвно пытаясь попросить о помощи. Но он и бровью не провёл, лишь сильнее сжал кожаную ткань ремня в руке, от чего тот захрустел. От услышанного звука, по коже невольно побежали мурашки. — Помоги, — прошептал я. — Справляйся сам, — отчеканил он, несильно шлёпнув ремнём по пояснице. Я нервно сглотнул, осторожно захватил зубами штанину и принялся стягивать её, помогая себе левой рукой. С трусами оказалось сложнее. Упругий член натянул тонкую ткань, затрудняя мои попытки разделаться с остатками одежды. — Живее. Снова шлепок. На этот раз гораздо сильнее. Но боль всё так же почти не ощутима, скорее, до одури приятна. Настолько, что кружилась голова. — Ты меня совсем не слышишь? Я замешкался, дрожащими пальцами пытаясь поддеть ткань. Не в силах справиться с тремором, я получил очередной шлепок. На этот раз он пришёлся по голове массивной бляжкой и был гораздо ощутимее предыдущего. В глазах замелькали звёздочки. Джейку надоело ждать. Одним движением руки он нетерпеливо стянул себя трусы и притянул меня к себе за волосы, бесцеремонно насаживая ртом по самые яйца. Рвотный рефлекс моментально дал о себе знать, но Джейк подавил его, до боли сжимая пальцами моё горло, заставляя забыть о первичном дискомфорте. Заставив голову оставаться в статичном положении, он стал ритмично двигать бёдрами, вгоняя член по самые гланды. Дыхания не хватало, глаза невольно закатывались наверх, но до чего было хорошо от его власти. Подвязав мою шею ремнём, он крепко затянул его, дёргая вверх. Я тут же заходился в кашле, отстраняясь от него. Кадык непроизвольно задёргался вверх и вниз, упираясь в кожаную полоску, тем самым вызывая новый порыв кашля. — Закрой свой паршивый рот, — властно проговорил Джейк в пол голоса, закрывая мне рот и нос широкой ладонью. Мне жутко нравились эти игры с кислородом. Когда кажется, что ты вот-вот умрёшь от недостатка воздуха, тебе внезапно позволяют дышать, не позволяя умереть. А потом снова ограничивают кислород, позволяя вдыхать его лишь небольшими порциями. И лишь только после разрешения. — Так-то лучше. Убрав ладонь, он позволил мне сделать вдох, а затем медленно пошёл в сторону столешницы, где находились столовые приборы. Он поволок меня следом за собой, как мелкую собачонку на поводке, волоча мои подгибающиеся ноги по полу. Выудив из подставки ножей один из них, Джейк наклонился ко мне, присаживаясь на корточки. — Острых ощущений захотелось? — он провёл заострённым кончиком ножа вдоль моей шеи, оставляя за собой лёгкую царапину с проступающими капельками крови. Я вздрогнул, но с места не сдвинулся. — Просто…я соскучился по тебе… Джейк хмыкнул, а затем ощутимо полоснул щеку. По коже потекла густая кровь. — По мне или этим ощущениям? Я не мог ему ответить. Не знал, что отвечать. Все мои чувства, эмоции и желания, сплелись в запутанный клубок уже давно. Я не мог разделить то, что на самом деле желал, а что было всего лишь привычкой. Джейк провёл ещё две полоски. А потом ещё. И ещё. На щеке прорезался окровавленный рисунок в форме геометрического сердца с красными кровоподтёками. Парень оценивающе осмотрел результат своего искусства, а затем одобрительно кивнул. — Будешь паинькой, и сегодня с постараюсь быть осторожнее, — голос вкрадчиво прозвучал у меня над ухом, заставляя содрогнуться всем телом. Джейк поднял меня на ноги, развернул к себе спиной и облокотил ладонями о столешницу. Осторожно поддев ножом мою домашнюю сорочку, он рассёк её, заставляя ту упасть на пол. С остальной частью одежды он предпочёл не извращаться, а просто стянул её, и отбросил, туда же, куда и сорочку. Я стоял перед ним совершенно нагим и беззащитным. Он водил холодным лезвием по спине, слегка царапая её. Дразнил, касался кончиком ножа мягких частей тела, и надавливал сильнее, где были более грубые участки кожи. Полоснув ягодицу, Джейк наклонился и, обдав дыханием кожу, провёл влажным языком по ране, слизывая с неё красные росинки. Я непроизвольно вздрогнул, прогибаясь в пояснице, однако когда лезвие оказалось предельно близко с яичками, замер, затаив дыхание. Всего один его жест — и он вспорет их как пустой мешочек. Почувствовав лёгкий укол в мягкую кожу, я тихо всхлипнул. Затем почувствовал как его вторая рука проскользила по плоской части живота и обхватила член. Крепко сжав ладонь, он начал делать возвратно-поступательные движения, оголяя головку, с которой сочилась прозрачная жидкость. Кончик ножа медленно прошёлся по стволу и замер прямо возле уздечки. Одно неловкое движение — и я сам обреку себя на крайне болезненные и неприятные ощущения. — А теперь не шевелись, — прошептал Джейк, и я почувствовал как его пальцы скользнули у меня между ягодиц. Не шевелиться было тяжело. Я шумно дышал, но делал это осторожно, боясь дёрнуться от резкого выдоха. Позади послышался звук открывающейся бутылки, а затем на промежность полилась прохладная маслянистая жидкость жёлтого цвета. Джейк обратно закрутил крышку и поставил бутыль прямо передо мной. Подсолнечное масло. — После порезки мясо необходимо хорошенько отжарить, — елейно прощебетал он, проникая внутрь большим пальцем. Глаза закатились от удовольствия, и я прикусил губу. Он принялся разминать меня, начиная с одного пальца, а затем сразу добавляя все три. На этот раз удержаться было тяжело. Я вздрогнул, от чего лезвие, по прежнему находящееся возле уздечки, полоснуло её, заставляя взвыть от боли. — Будешь дёргать, останешься без члена и яиц, — ухмыльнулся Джейк, вынимая пальцы. Я кивнул, нервно сглатывая слюну. Его рука, в которой находился нож, провела по лобковой части, и вновь остановилась возле яичек. Он не шутил. Я ощутил, как головка его члена упёрлась мне в ягодицы. Он стал тереться им между них, крепко сжимая бедро свободной ладонью. Благодаря маслу его движения было плавными, однако именно оно и поспособствовало внезапному вторжению в моё тело. Он резким толчком вошёл внутрь, не позволяя мне даже немного привыкнуть. Со рта сорвался вскрик, и я вдруг осознал, что всё-таки дёрнулся. Кровь потекла по внутренней части бедра тоненькой струйкой, я увидел этот ужасающий порез и ужаснулся. Джейк грубым жестом нагнул меня, прижимая лицом к столешнице, а затем отложил нож, довольно ухмыляясь. Он натянул ремень на вторую руку, вынужная плечи оставаться на ровной поверхности, а шею откинуться назад. Его бёдра стали раскачиваться вперёд-назад, стремительно набирая обороты. От удушающего ремня спирало дыхание, кончики пальцев немели, а свет меркнул, заставляя сконцентрироваться на приятном ощущении боли и власти Джейка надо мной. Его движения были грубыми и резкими, но мне ужасно это нравилось. Ремень натянулся ещё сильнее, я почувствовал как захрустела шея, и в голову внезапно ворвались воспоминания того злосчастного дня. Дня, когда я таким же образом, убил свою дочь, когда кончил. — Джейк… — прохрипел я, но он не ответил. Ремень натянулся ещё туже. Сознание начало гаснуть. — Дж… Прозвучал слабый хруст в районе шеи. Наступила тотальная тьма. Всё внезапно затихло.

***

Я уже и не надеялся на то, что однажды смогу открыть глаза. К моему удивлению, меня встретил голубой потолок больничной палаты. В комнате, кроме меня, не было ни души. Рядом стоял монитор, показывающий стабильность моего давления и пульса, а в руке торчала игла с капельницей. Я попытался встать и пошевелить головой, но давящее чувство на шею, не позволило мне этого сделать. Осторожно прикоснувшись рукой, я с ужасом обнаружил окольцовывающий бондаж. Неужели он всё-таки сломал мне шею?.. — О, вы наконец-то очнулись. В палату вошёл взрослый мужчина в белом халате. Судя по его спокойной реакции, без сознания я находился совсем недолго. — Вы что-то помните из того, что произошло? Я отрицательно качнул головой, сразу же ощутив резкую боль в районе позвонков, что стрельнула прямо в затылок. Я на самом деле практически ни черта не помнил из того, что произошло перед тем, как я отключился. Единственное, что осталось в моих воспоминаниях — мерзкий хруст шеи, после которого я потерял сознание. Что было до казалось очень размытым и недостижимым. Врач задумчиво покачал головой, постукивая пальцем по планшетке у него в руке. — Вам знаком Джейк Брикман? — его голос был спокойным, ровным, но в нем чувствовалось напряжение, будто он ступал по тонкому льду. Я осторожно кивнул, чувствуя, как холоднеют кончики пальцев. Это имя…оно преследовало меня, как наваждение. Я знал его настолько хорошо, что имена других знакомых, если они и были, наверняка стёрлись из моей памяти, как мел на асфальте после дождя. Осталось только это. Джейк. — Кем он вам приходится? — последовал следующий вопрос. Я задумался. Вопрос был не из простых. За безобразным образом жизни, за пеленой таблеток, которые я глотал, я практически успел забыть первоначальную причину того, почему я вообще находился у него в квартире. Но раскрывать это посторонним людям, разумеется, не собирался. В таком случае, Джейк мог выдать меня с потрохами. Если, конечно, не уже. — Мы жили вместе, — я нервно откашлялся, чувствуя как пересохло в горле. — Снимали совместную квартиру. Мужчина кивнул. — С ним что-то не так? — с осторожностью спросил я, стараясь звучать как можно более естественно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Я не знал, чего ожидать от этого вопроса, от чего было только страшнее. — Он сейчас находится в тюрьме. Земля тут же ушла из-под ног, фигура мужчины испарилась и перестала существовать. В ушах зашумело, мир вокруг стал тусклым и нереальным. — Что значит…в тюрьме?.. — голос был сдавленным и звучал будто бы в другой реальности. Его допрашивают? Он рассказывает им обо мне? — Он совершил тяжкое преступление в виде надругательства и убийства над ребёнком, — врач сделал затяжную паузу и с горечью посмотрел мне в глаза. — А помимо него — изнасилование взрослого человека, его принудительное пичканье тяжёлыми веществами, шантаж и удерживание взаперти. Я чувствовал, как что-то внутри меня сжимается, холодеет, как сердце начинает гулко биться в панике. Ничего не понимаю. Как они это выяснили? Почему он повесил убийство Калмы на себя? Почему сейчас в тюрьме он, а не я? — Это…это какое-то недоразумение… — замямлил я, чувствуя, как дрожит голос. — Калма…она… — Мне очень жаль, мистер Лейк. Но она мертва, — мужчина с грустью опустил голову, выражая сочувствие. Но сейчас меня волновала не это зловонное отродье, не её смерть. Меня волновал Джейк. Его судьба. — Ваш сожитель уб… — Нет, это был не он! — крик вырвался сам с собой. Я попытался вскочить с кровати, но, как назло, перецепился через одеяло и шнур капельницы, из-за чего с оглушительным грохотом рухнул на пол. Доктор тут же подбежал ко мне и попытался помочь подняться. — Неужели никто не проверил ДНК-материал у Калмы? Неужели они не сверили, что там не его сперма, а моя?! — я бил себя кулаком в грудь, совершенно не осознавая своих действий. Я всеми силами старался это скрыть, всеми правдами и неправдами. Всё, ради чего я подписал себе смертный приговор, подчинился Джейку, выполнял все его блядские пожелания — всё это вырвалось наружу, и я выпалил это на одном дыхании, словно так и должно было быть. — ДНК-материал проверили, — спокойно ответил мужчина, хватая мои руки, чтобы я перестал ими колотить себя. От услышанного я прекратил и без его помощи. — Там был материал и ваш, и его. Ничего не понимаю… Это невозможно, я ведь один… — Понимаю, это тяжело осознать спустя два года заточения и постоянного насилия, но Брикман специально всё это провернул так, чтобы его не могли найти. Он заставил вас кончить в собственную дочь уже после того, как убил её. Конечно, после такого у любого человека пошатнётся его устойчивый мир, даже у самого стойкого. Я вас не виню, мистер Лейк. Я нервно захихикал. Истерика накрывала с головой, превращая остатки моего разума в хаос. — Вам необходимо немного отдохнуть и восстановиться. В идеале пройти лечение в психлечебнице, — мужчина протянул мне листок бумаги, на котором был напечатан какой-то договор. — Подпишите эти бумаги на добровольное лечение, вам это сейчас необходимо. Я отрицательно закачал головой, хватаясь за неё. — Я не буду это брать… Я не буду это подписывать… — стал шептать я, дёргая волосы с затылка. — Я здоров… Мне нужно к Джейку… Пожалуйста, отведите меня к Джейку… Схватившись за халат врача, я стал трусить его за шиворот, как ненормальный. Впрочем, таким я сейчас и выглядел в его глазах. — Это исключено, — отчеканил он, стараясь меня успокоить. Но меня уже было не остановить. Я не унимался. Я дёргался и вырывался, стараясь откусить мужчине как минимум два лишних пальца. Вопреки сломанной шее, я с размаху въехал лбом ему в нос. Потекла струйка крови. Сквозь туман и мутную пелену я услышал, как он зовёт санитаров. Увидел, как толпа людей пытается совладать со мной. С их слов услышал что меня придётся ложить на принудительное лечение. И это означало только одно — с Джейком я увижусь ещё не скоро, возможно, вообще никогда. Сквозь крики, я размахивал кулаками, путался в ногах и бился головой о стену, чувствуя, как снова отключаюсь. Организм был перегружен. Где-то внутри орала красная кнопка. Внезапно я почувствовал резкую боль в плече. Обернувшись, насколько это было возможно в моём положении, я увидел, как молоденькая медсестра с широко распахнутыми от испуга глазами, воткнула в меня шприц. Она ввела какое-то вещество, и я почувствовал, как по всему телу моментально разлилась приятная слабость. Только не снова. — Джейк… Вновь темнота.

***

Который день я нахожусь в одиночной палате. Уже не той, куда попал впервые с повреждением шеи, — точно не помню причины, почему я там оказался. Эта была немного меньше, больше похожа на картонную коробку. Её стены были покрашены в успокаивающий голубой цвет, а на окнах висели решётки. Большую часть времени я смотрел на улицу, предвкушая следующую встречу с Джейком. Довольно часто он мог появляться внезапно. Мы общались с ним, он гладил меня по голове, целовал в губы и макушку. Он был очень нежен и внимателен, но порой, я скучал за той привычной болью, которой он подкармливал меня на протяжении двух лет. Когда он уходил, я наносил себе увечья. Бился головой об острые предметы, грыз ногти до мяса, а губы до крови. Выдёргивал брови, ресницы и волосы на головы. Я боялся, что Джейк расстроится, увидев эти увечья, но он не говорил ни слова, словно его напрочь лишили его садисткой части. Его изюминки. — Время принимать лекарство. Милая брюнетка в белом халате снова наведывает меня. Она таинственно улыбается, говорит, что Джейк скоро навестит меня. И он навещает. Раз за разом. Я покорно принимаю таблетки, которые протягивает мне медсестра. Её появление почти сразу после ухода Джейка стало привычным ритуалом. Она всегда говорит одно и то же: Джейк «слишком торопится», не успевает дать их мне вовремя, поэтому она здесь, чтобы позаботиться. И я верю ей. Я слепо верю ей, так же, как слепо верю Джейку. Возможно, это просто механизм выживания — верить в то, что кто-то, хоть кто-то, заботится обо мне, даже если эта забота исходит от моих же мучителей. Она подходит с подносом, на котором аккуратно расставлены маленькие стаканчики с водой и горсть разноцветных пилюль. Её движения мягкие, успокаивающие, её голос — тихий и ласковый. Она садится рядом, кладет руку мне на плечо, и это прикосновение, столь чуждое, но в то же время такое знакомое, кажется, должно утешать. Но я знаю, что за этой маской заботы скрывается…что? Я не знаю. Я уже ни в чем не уверен. Я просто беру таблетки, запиваю их водой, чувствуя, как они начинают действовать, притупляя мысли, делая мир ещё более размытым, ещё более нереальным. Я верю ей, потому что это проще. Потому что сопротивление кажется бессмысленным. Мысль о том, что, несмотря на свою занятость, Джейк по-прежнему заботится обо мне и моём здоровье, греет мои душу и сердце. Я расплываюсь в счастливой улыбке, на что брюнетка лишь сочувствующе качает головой. Она смотрит с жалостью, а я не понимаю её грусти. Потому что, когда Джейк находится рядом, эти чувства остаются для меня чем-то нереальным и запредельным. Потому что я счастлив рядом с Джейком. Потому что он — моё всё.