Another Way/Другой путь

Когда Земля начала вращаться всё быстрее и быстрее, мы поплыли вверх, крепко сцепив руки, с грустными и растерянными глазами. Мы наблюдали, как наши лица становились моложе, и понимали, что Земля вращается в обратном направлении, перемещая нас назад во времени. Затем мы достигли точки, когда я больше не знал, кто ты, и я держал руки незнакомца. Но я не отпускал. И ты тоже.

— Лэнг Лив

Время повествования: Ноябрь 2002 / Время Драко: Ноябрь 2002

— Диффиндо! — закричал Драко, направляя палочку на шторы в комнате. Они разорвались пополам, но восстановились в следующую секунду. — Диффиндо! Диффиндо! — повторял он, рассекая палочкой воздух и повторяя порезы, созданные заклинанием.       Шторы снова заштопались, как и было задумано. Всё в тренировочной комнате в поместье Малфоев самовосстанавливалось при повреждении — в этом была её суть. Драко в отчаянии выругался и закричал: — Инсендио! — поджигая ткань. Он повторил заклинание для трех других комплектов штор в комнате.       Он немного запыхался, но проигнорировал это и осмотрел комнату в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы уничтожить. — Конфринго! — книжная полка в десяти футах взорвалась, и сверху посыпались обрывки бумаги. Лучше, но все же недостаточно.       Драко заметил скульптуру в углу комнаты. Это был какой-то его предок, сейчас он не помнил его имени, да и ему было все равно. — Акцио бюст!       Как только бюст его давно умершего родственника оказался в нескольких футах над его головой, он произнес: — Бомбарда! — бюст взорвался на миллион крошечных кусочков. Он пригнулся, и его засыпало камнями и пылью.       Драко стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Шторы все еще горели, повсюду были разбросаны обломки, но он уже видел, как осколки сползаются вместе, пытаясь восстановиться и исправить нанесенный ущерб. И все же стеснение в груди, которое он пытался игнорировать, не стало меньше с тех пор как он начал кидать проклятия. Ему нужно больше.       Драко вспомнил о манекенах, хранившихся в шкафу в конце комнаты, и призвал одного из них, чтобы тот стоял на расстоянии нескольких футов. Он крепко сжал палочку в руке, поднял её и пробормотал: — Круцио.       Как и ожидалось, ничего не произошло. Для сотворения этого заклинания требовалась ненависть, а Драко уже много лет не прикасался к этой части его души. Но если когда-то и было время обратиться к ней, то сейчас. Он снова сосредоточился на манекене, вспоминая войну, вспоминая свои чувства, когда Темный Лорд прогуливался по коридорам, в которых он вырос. Абсолютный ужас, который он испытывал на каждом собрании Пожирателей Смерти. Эту ужасную змею. Наказания, многие из которых Драко был вынужден осуществить. — Круцио!       Манекен слегка вздрогнул, но кроме этого не было никаких других физических признаков того, что заклинание было успешным. Но это поразило Драко, как разрыв сердца. Это работало. — Круцио! — повторил он. Он чувствовал, как темная магия наполняет его, словно холодный туман, распространяющийся от желудка ко всем конечностям. — Круцио!       Чудесное оцепенение начало нарастать. Это было ощущение, которое Драко пытался воспроизвести с помощью огневиски и зелий вскоре после войны, но они не позволяли так приблизиться к всепоглощающему ощущению небытия, которое давала темная магия. Это было то, что он хотел почувствовать, когда аппарировал сюда из своей квартиры, хотя и не позволял себе думать об этом. Он давным-давно пообещал себе, что никогда больше не будет использовать темную магию, но это было раньше. Прежде чем он узнал. — Круцио!       Рука с палочкой дрожала, и Драко чувствовал, как капли пота стекают на его глаза. Манекен разрывался, наконец поддавшись силе заклинания. Если бы это был человек, он бы сейчас кричал в сильнейшей агонии до пересохшего горла. Он бы корчился…       Драко опустил руку. Что он делает? Что бы сказала Гермиона, если бы увидела его сейчас?       Гермиона.       Когда он наконец позволил себе подумать о её имени, откладывая это всю ночь, он рухнул на пол, ноги подогнулись под его весом. Драко наклонился вперед, прижавшись лбом к прохладному мрамору, и зарыдал.       Как только слёзы начали капать, он полностью потерял над ними контроль. В следующий момент он так сильно плакал, что едва мог дышать. Каждый всхлип больно ударял его, как волна, разбивающаяся о скалу. Когда он справлялся с одним, не было ни секунды на восстановление, прежде чем у него вырывался новый.       Драко почувствовал руку на своей спине, затем едва расслышал бормотание «Фините инкантатем» и звуки восстанавливающейся комнаты. Он был уверен, что выглядит крайне жалко, сидя на полу и рыдая, как ребёнок, но ему было всё равно. Всё это уже не имело значения.       Кто бы это ни был, он просто остался сидеть рядом с ним на полу, оставив вес своей руки на его спине, как небольшое напоминание о том, что он не один, пока Малфой продолжал плакать в холодный каменный пол.       Когда слёзы наконец закончились, Драко осторожно подтянулся и принял сидячее положение. Он устал до костей и почувствовал себя плохо, когда последствия темной магии начали распространяться по его телу. Он был весь в поту от напряжения, вызванного сотворением такого количества мощных проклятий за такой короткий промежуток времени, и когда холодный воздух в комнате окутал его, он задрожал.       Драко крепко обхватил себя руками, пытаясь справиться с дрожью, а затем медленно повернулся на коленях лицом к своему спутнику. Это был его отец, который сидел на земле (чего Драко никогда не видел), наблюдая за ним с выражением боли на лице. — Отец, — Драко больше нечего было добавить. Что еще можно сказать после того, что он рассказал ему той ночью? Люциус понимающе кивнул и твердо положил руку на плечо сыну, словно пытаясь унять его дрожь, которую он больше не мог сдерживать. — Финли, — в следующую секунду появился эльф, но Люциус не сводил глаз с Драко. — Шоколад для Драко. И восстанавливающее зелье. Как только принесешь, наполни ему теплую ванну.       Драко опустил голову и положил ее на плечо отца. Люциус обнял его, а он делал долгие, неторопливые вдохи, чувствуя знакомый запах отца. Бергамот, чернила, дым от трубки. — Это несправедливо, — выдавил Драко.       Это было всё, что он смог сказать, но слово идеально отражало множество его чувств прямо сейчас. Ирония была в том, что это было справедливо. Разве это не идеальное наказание для того, кто был слишком труслив, чтобы чем-то пожертвовать на войне, хоть и знал, что происходящее вокруг него было неправильным?       Гермиона и её друзья отказались от всего, чтобы бороться за добро, в то время как Драко стоял в стороне, слишком боясь потерять свою семью, быть наказанным или убитым, чтобы сделать что-то правильное по его мнению. Итак, разве не справедливо, что теперь, чтобы сохранить свою жизнь, ему придётся отказаться от своего отца и Гермионы — двух самых важных для него людей. — Драко.       Голос отца был нехарактерно нежным, и грудь Драко болезненно сжалась. Он полагал, что Люциус ненавидит Гермиону, и именно поэтому он был отстраненным, холодным и отчаянно пытался разорвать эту временную петлю. Правда оказалась намного сложнее. Драко должен был больше доверять отцу.       Отец постучал его по плечу, и Драко увидел, что эльф принес зелье и шоколад. Он молча выпил зелье, которое протягивал ему отец, и сразу же почувствовал себя более энергичным, но не лучше прежнего. Он не думал, что когда-нибудь почувствует себя лучше. — Это моя вина, Драко, не твоя.       Люциус провел рукой по его лицу, и Драко почувствовал кольцо на своей щеке. Это кольцо носил глава семьи Малфоев. Теперь это его кольцо? Слёзы обожгли глаза, что было удивительно. Он не думал, что в нём ещё остались слёзы. — Я тот, кто позволил этим артефактам оставаться в доме, — сказал Люциус низким голосом, пристально глядя на Драко. — Я тот, кто связал нас с Темным Лордом. Я тот, кто настоял, чтобы мы сами разобрали эти предметы, чтобы снискать расположение авроров, и я тот, кто должен умереть за все эти ошибки. Не ты. Ты должен жить, Драко. Драко посмотрел вниз, больше не в силах выдержать свирепый взгляд отца. — Я не буду принуждать тебя, сынок. Я обещал, что больше никогда этого не сделаю. Но, пожалуйста, умоляю тебя, выбери жизнь.

Время повествования: Ноябрь 2005 / Время Драко: Ноябрь 2002

      На следующее утро Драко проснулся в своей старой спальне в поместье Малфоев. Несмотря на то, что его голова была разбита после бессонной ночи, а его тело всё ещё восстанавливалось после всей той тёмной магии, которую он сотворил, его сердце было спокойно. Он знал, что должен был сделать. Он должен был пойти к Гермионе.       Это была единственная вещь в этой ситуации, которая была ясна Драко. Его мысли метались по кругу, когда он задавался вопросом, как будущее, которое он видел с Гермионой, возможно, учитывая то, что он узнал. Она знала. Каждый раз, когда он видел её в будущем, она знала. Эта мысль невероятно разозлила его. Потому что это означало, что она и её Драко решили позволить этой трагической временной линии существовать. Почему?       Зачем им подвергать себя всей этой печали? Почему другой Драко позволил Гермионе сделать это? Она не заслужила быть вдовой в свои двадцать. После всего, через что она прошла, она заслуживала намного лучшего, чем жизнь, которую мог дать ей Драко.       По крайней мере, это объясняло весь плач, который он видел в их будущем. И слова, которые она сказала во время его первого прыжка во времени, которые, как она, должно быть, знала, были последними для её мужа: «Оно того стоило. Стоило всех слёз, всех ссор, всей неизвестности. Всего этого. Я бы снова поступила так же».       Она столкнулась со смертью мужа — его смертью — и сказала, что прошла бы через это снова. Как это было возможно? Как могло случиться, что этот момент вообще настал? Это означало, что его будущее «я» добровольно отправилось в прошлое, зная, что это убьет его. Это не похоже на то, что Драко когда-либо смог бы сделать.       Его сердце сильно забилось, словно соглашаясь. Даже его отец, который умрёт, если Драко не вернётся, умолял его разорвать временную петлю, так почему же другой Драко решил позволить ей существовать?       Он мог бы остановить это прямо перед последним прыжком, если бы хотел максимально увеличить время, проведённое с Гермионой. Или он мог остановить это прямо сейчас и положить конец этой трагедии, прежде чем всё станет ещё хуже. Было много вариантов, и все они были ужасны, и Драко чувствовал себя более потерянным, чем когда-либо прежде.       Он думал, что уже смирился со всеми этими путешествиями во времени, но в этом не было никакого смысла. Временная линия больше не казалась непрерывной. Он с нетерпением ждал времени, в котором находились будущие Драко и Гермиона, но он никак не мог игнорировать то, что в итоге случится, если они достигнут этого.       Грудь Драко снова сдавило, и он почувствовал, как магия потрескивает на поверхности его кожи. Он начал терять контроль. Малфой сделал глубокий, прерывистый вдох. Вот почему он знал, что ему нужна Гермиона. Когда он чувствовал себя потерянным вот так, она помогала найти смысл. И она была разумной, самой разумной из всех, кого он знал. Она бы знала, что делать.       Драко долго собирался. Он знал, что ему нужно поговорить с Гермионой, это все ещё казалось правильным, но это не означало, что он торопился начать разговор, который, как он знал, будет очень болезненным. Драко уже собирался аппарировать в холл перед её квартирой, когда его охватило знакомое чувство головокружения. Он громко выругался. Словно путешествие во времени, которое должно было привести к смерти, издевалось над ним.       Драко чуть не взорвал кровать, но в последнюю минуту воздержался. Эта комната не чинилась сама собой, как тренировочная, и если он устроит взрыв сейчас, это будет означать часы ненужной работы для домовых эльфов. С каких это пор он заботится о домашних эльфах? Гермиона действительно изменила его, а они были вместе меньше шести месяцев. Слёзы наворачивались на глаза при этой мысли. Блядь.       В следующее мгновение Драко снова появился в кабинете их дома в Лондоне. Он прошёлся по дому в поисках Гермионы и нашёл её, читающей на диване в гостиной. — Ты знаешь, не так ли? — отрезал он. — Драко, присядь, пожалуйста, мы можем обсудить это.       Он проигнорировал её и начал ходить по комнате. — Я не могу в это поверить. Мы никак не могли сделать такой выбор, — пробормотал он себе под нос. — Нет… — Драко сделал паузу, чтобы проверить дату на своей палочке (ноябрь 2005 года), а затем недоверчиво посмотрел на Гермиону. — Мы решили не прерывать эту временную линию?       Гермиона выглядела сбитой с толку, такое выражение Драко редко видел на её лице. Она знала, не так ли? Да, она должна знать. Казалось, её смутила не правда, которую он знал, а его реакция. Но это была вполне разумная реакция для человека, который только что узнал, что через несколько лет прыгнет в прошлое и умрёт.       Драко фыркнул и отвернулся от нее. — Неважно. Я не могу сейчас с тобой разговаривать, — он бросился прочь и заперся в гостевой комнате, разочарованный тем, что она не попыталась последовать за ним туда. Он только что узнал о его смерти! Она должна его утешать! Что с ней не так?       Гермиона постучала в его дверь только на следующее утро. К тому времени он, наконец, смог успокоиться и меньше злиться на неё. Она вот-вот потеряет мужа через несколько месяцев, он должен постараться быть добрым. Но Драко всё ещё был на грани, когда она вошла в комнату и спросила, не хочет ли он поговорить.       Он кивнул и сел на кровати. Как только она присоединилась к нему, он повернулся к ней и сказал как можно ровнее: — Итак, если я буду продолжать придерживаться этой временной линии, я умру.       Гермиона кивнула, и грудь Драко болезненно сжалась от покорного взгляда её глаз. Где борьба, которую он привык там видеть? Что не так с этой будущей Гермионой? Он глубоко вздохнул и указал на временную линию, написанную на стене. Она была написана его рукой и перечисляла оставшиеся прыжки во временной петле. — Полагаю, ты собираешься позволить ей продолжаться до самого последнего прыжка. Тогда я возьму зелье, но… должно быть, это так тяжело наслаждаться нашим временем вместе с осознанием того, что оно будет забыто. Не могу поверить, что мы сделали такой выбор.       Гермиона молчала. Драко мог сказать, что она напряжённо думала, и хотел встряхнуть её, но старался оставаться спокойным и терпеливым. Ей тоже тяжело, напомнил он себе. — Можешь объяснить мне? — настаивал он, когда она несколько секунд не произносила ни слова. Она вырвалась из своих мыслей. — Что ты сказал?       Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нарастающий гнев. — Можешь объяснить мне, почему мы выбрали этот путь? Почему мы решили остаться вместе до конца, вместо того, чтобы остановить эту линию, как только я вернусь в своё время? — Ты хочешь покончить с этим?       Она снова выглядела растерянной. Что с ней не так? Конечно, он хотел покончить с этим! Он отклонился от неё. Эта Гермиона вела себя так странно. Эта Гермиона была неуверенной и сбитой с толку, а не той напористой, пылкой Гермионой, которую он полюбил. Он в сотый раз страстно пожелал вернуться в своё время, к своей Гермионе, но опять же, Драко мог бы получить от неё какую-то полезную информацию, если бы та просто перестала смотреть вдаль и заговорила с ним.       Теперь Гермиона смотрела на Драко с обиженным выражением лица, и он сделал ещё один глубокий вдох, прежде чем придвинуться ближе. Он использовал окклюменцию, чтобы держать себя в руках, прежде чем снова заговорить. — Я люблю тебя, правда, хотя я ещё не говорил тебе, но я не хочу умирать. И я не могу себе представить, что выбираю альтернативу — продолжать эту временную линию и делать вид, что ничего не закончится. Но, полагаю, когда я вернусь, ты переубедишь меня. Я уверен, ты знаешь, что происходит и почему. Ты можешь объяснить это мне?       Она долго молчала, а потом наконец сказала: — Мы не приняли это решение. По крайней мере, не так рано. Тебе нужно забыть, Драко. Это единственный способ для нас быть счастливыми вместе. — Забыть? — теперь Драко был сбит с толку. — Я собираюсь наложить на тебя Обливиэйт во время этого прыжка, тогда, когда ты вернёшься к своей Гермионе, ты не будешь помнить, что сказал тебе твой отец, — объяснила она. Драко почувствовал, как желчь прилила ко рту, и усилил щиты окклюменции, в то время как Гермиона остановилась, чтобы перевести дух. — У нас будет прекрасная жизнь, и мы станем ближе, чем любой из нас когда-либо мог себе представить. Но ничего из этого не произойдет, если ты не забудешь.       Драко отвел взгляд от неё и сосредоточился на дереве за окном. Что ж, они не знали, как пришли к этому. Но что насчёт его отца, разве он не сказал бы ему ещё раз? Драко вспомнил злобный взгляд Люциуса на Гермиону на заднем плане их свадебного фото. Теперь он его понял. Возможно, он знал, что она наложила на него Обливиэйт. Но, если отбросить на мгновение этот беспорядок, всё ещё оставался вопрос о том, что Гермиона и Драко делали в это время. Он взглянул на временную линию на стене. Они явно знали о его неминуемой смерти и до сих пор не решили разорвать временную петлю. — Как? — его голос дрогнул, и он сделал паузу, прежде чем начать снова. — Как ты могла допустить это, зная, чем всё это закончится? Зная, что однажды ты проснёшься в другой жизни, не помня того времени, которое мы провели вместе.       Гермиона положила одну руку на ногу Драко, дотрагиваясь другой до его щеки, чтобы он оказался лицом к ней. Её глаза были полны слёз. — Это не тот выбор, который мы сделали, Драко.       Драко потребовалось несколько мгновений, чтобы понять смысл её слов, но как только он это сделал, правда ударила его, выбив из него весь воздух. Он вскочил и начал ходить по комнате. Какого хрена?! Они решили позволить временной линии продолжаться?! Они решили позволить ему умереть?! — Нет! — воскликнул он, глядя на Гермиону со скрещенными руками. Его сердце так сильно забилось, что Драко захотел сказать ему не волноваться, потому что он ни за что так легко не примет свою смерть. — Нет? — Гермиона снова была сбита с толку, а Драко уже тошнило, видя, как ей не по себе. Это была не та ведьма, которую он знал. Гермиона, которую он знал, никогда не применит к нему Обливиэйт, особенно после того, что случилось с её родителями. С Гермионой действительно было что-то не так. Но Драко не мог заставить себя кричать на неё или требовать, чтобы она подтвердила свою личность, настолько жалкой она выглядела. Он вздохнул, прежде чем снова заговорить. — Прости, Гермиона, но я не позволю тебе использовать Обливиэйт. Я вернусь в своё время и поговорю об этом с моей Гермионой. И мы… посмотрим, что можно сделать, — он отвел взгляд от неё и добавил про себя: «Мы определенно решим разорвать временную петлю, вопрос только в том, когда».       Гермиона встала и взяла его за руки. — Нет, послушай меня, Драко. Я знаю, что ты боишься, но ты принял другое решение. Ты решил забыть, я точно знаю это, пожалуйста, просто послушай… — Нет, Гермиона! — Драко огрызнулся, вырывая свои руки из её хватки. — Я озвучил тебе решение. Мне жаль, что оно не соответствует тому, что вы придумали, но… может быть, это все-таки не непрерывная временная линия. — Нет, — недоверчиво прошептала Гермиона. Сердце Драко сжалось, когда он наконец посмотрел на неё. Она выглядела совершенно разбитой, будто весь её мир рухнул. Что ж, если её будущее зависело от того, позволит ли он ей наложить Обливиэйт прямо сейчас, так оно и было.       Драко смотрел, как она обернулась и оглядела комнату. Её взгляд остановился на чём-то позади него, и, прежде чем он понял, что происходит, она бросилась за его палочкой. Он прыгнул за ней, но она успела первой, а в следующий момент наставила на него его собственную палочку. — Не делай этого, Гермиона. Я не хочу этого! — закричал он, глазами умоляя её прислушаться к разуму. — Это несправедливо. Позволь мне вернуться в своё время и принять это решение с моей Гермионой. Это правильно. Если ты сделаешь это, ты лишишь меня свободы воли, и я никогда тебя не прощу.       Слёзы навернулись на глаза Гермионы, и её рука с палочкой начала трястись. — Ты не будешь помнить, — прошептала она. — Гермиона, нет. Пожалуйста, послушай меня, — он не мог поверить, что она это делает. Неужели это действительно станет частью их истории? Гермиона использует Обливиэйт против его воли? Узнает ли он когда-нибудь, что это произошло именно так, или она попытается как-то это скрыть?       Драко наблюдал, как она дрогнула и слегка опустила руку, а затем уронила её. Она наложила защитное заклинание как раз перед тем, как он прикоснулся к палочке. Драко болезненно столкнулся с магическим барьером и потерял сознание.

*****************************************************************

      Когда Драко проснулся, он лежал на кровати в гостевой спальне, а Гермиона сидела на краю, настороженно глядя на него, а по её лицу беззвучно текли слёзы. — Драко, я…       Драко заметил свою палочку на тумбочке и схватил её, прежде чем отодвинуться от неё. Он начал сканировать свой разум, но потерянных воспоминаний не было. Она не использовала Обливиэйт. Драко взмахнул своей палочкой, и через несколько секунд её палочка влетела в комнату, и он схватил её в воздухе.       Гермиона ничего не заметила. Она подтянула ноги к груди и, рыдая в колени, медленно раскачивалась взад и вперёд, напоминая Драко маленького ребенка. Некоторое время он наблюдал за ней, всё ещё в ужасе от того, что она собиралась сделать, но он не мог долго злиться на неё.       Возможно, она была не его Гермионой, но явно была опустошена. К тому же, если бы она собиралась наложить Обливиэйт, то сделала бы это, пока он был без сознания. Драко спрятал обе палочки в карман, затем подполз к ней через кровать, нежно положив руку ей на спину. — Ты в порядке, Гермиона. Все хорошо.       Она покачала головой и издала несколько сдавленных криков. Эти звуки ощущались как нож в животе. Драко невольно вспомнил о других случаях, когда он видел, как она ломалась вот так. Вся эта боль, причину которой он раньше не знал, была связана с его смертью. Это было ещё одним доказательством того, что им нужно быстро разорвать эту временную петлю, пока она ещё больше не привязалась к нему. Он должен был спасти её от этой агонии. — О, Гермиона, — выдохнул он, положив голову ей на плечо. — Ты не заслуживаешь этого. — Я не смогла, — сказала она сквозь слёзы. — Я должна была сделать это, но не смогла. — Я знаю, Гермиона, — сказал Драко, обвивая её руками и прижимая к своей груди. — Ты поступила правильно. — Она переместилась и теперь плакала в его рубашку, девушка покачала головой, но больше ничего не сказала.       Гермиона так и осталась сидеть, рыдая у него на груди, казалось, целую вечность. Пока Драко сидел, обнимая её, его решимость покончить с этим, как только он вернётся, утвердилась. Может быть, он даже не пойдёт к Гермионе. Может быть, он пойдёт прямо к отцу и выпьет зелье. Нет. Он должен был объясниться с ней, и, если быть честным, он хотел увидеть её в последний раз. Он хотел сказать ей, что любит её, даже если она этого не вспомнит. — Все будет хорошо, Гермиона. У тебя будет другая жизнь, в которой тебе не придётся быть вдовой. В которой будет намного меньше слёз. — Я хочу этой жизни, — ответила она удивительно сильным голосом.       Когда она посмотрела на Драко, он был ошеломлен выражением чистых эмоций в её глазах. — Я хочу тебя. Я хочу нас. Я хочу каждого момента, который мы разделили до сих пор, и каждого момента, который нам ещё предстоит разделить. Это то, чего мы оба хотим, Драко, и всё это не будет напрасно. Ты сделал меня лучшей версией себя, и когда ты уйдешь, я буду помнить тебя каждый день. Я буду держать тебя в живых так долго, как смогу, и мы… — Но, Гермиона. Конечно, ты… — Я беременна, Драко, — вмешалась она, положив руки по обе стороны его лица. — И если ты остановишь эту линию, этот ребенок — наш ребенок — никогда не будет существовать.

Время повествования: Ноябрь 2002 / Время Драко: Ноябрь 2002

      Драко отправился в квартиру Гермионы, как только вернулся из будущего. Он постучал в её входную дверь сильнее, чем собирался, и через мгновение она открыла, её глаза были полны беспокойства. — Драко? Ты в порядке?       Драко подхватил её на руки и вошёл в квартиру, захлопнув за собой дверь. — О, Гермиона, — прошептал он ей в волосы. Он воздерживался от слёз все то время, что был в будущем (поскольку Гермиона плакала достаточно за них обоих), но теперь он чувствовал, что слёзы вот-вот снова прольются. Он сделал несколько прерывистых вдохов, прижимая Гермиону к себе, пытаясь восстановить самообладание. — Драко, ты меня пугаешь, — сказала Гермиона приглушённым голосом у его груди. — Что случилось?       Драко понял, что слишком сильно сжал её, и расслабил мышцы, но не отпустил её. Он не был готов отпустить. Но если он хочет остаться в живых, ему придётся. Несколько слезинок брызнули из его глаз, и он зарылся лицом в её волосы. Чёрт, она пахла так хорошо. Это было чертовски несправедливо. Когда он, наконец, обрел частичку мира и счастья, её отняли у него. — Драко? — Гермиона отстранила его за плечи. Когда она увидела, что он плачет, её глаза расширились от тревоги. — Садись, — настаивала она, притягивая его к дивану. — Скажи мне, что случилось, чтобы мы могли это исправить.       Драко только кивнул и сел рядом с ней, пытаясь понять, с чего начать. Он сделал несколько попыток, чтобы мягче сформулировать это, а затем решил, что это не имеет значения. Как бы он ни выразился, это не изменит правды. — В конце временной петли я умираю. Вот почему после 2006 года нет прыжков. В первый раз, когда я отправился в будущее, прошлый Драко вернулся и погиб, столкнув отца с пути нескольких летящих осколков стекла. Так что, если я не прерву эту временную петлю, я умру. А если я прерву её…       Остальное он не мог сказать, но в этом и не было необходимости. Она закончила за него. — Твой отец умрет. Драко кивнул. — Не только это.       Гермиона закрыла глаза, и Драко увидел, как по её щеке скатилась слеза. — И мы больше не будем вместе, — закончила она.       Они сидели в тишине, глядя друг на друга в течение, казалось, часов, но, вероятно, прошло всего пять минут. Когда Гермиона подняла руку, чтобы погладить Драко по щеке, он тихо произнес: — Я не хочу умирать, Гермиона. — Она печально кивнула. — И мой отец, он хочет, чтобы я прервал петлю.       Гермиона снова кивнула и наклонилась вперед, прижавшись лбом к его. — Тебе не нужно мне ничего объяснять, Драко. Я понимаю, что тебе нужно это сделать.       Драко вздохнул с облегчением, а затем впился в её губы своими. Они были такими мягкими и тёплыми и идеально подходили ему. Как он должен был отказаться от неё?       Гермиона отодвинулась назад и грустно улыбнулась ему, нежно поглаживая его щеку тыльной стороной ладони. — Мне очень жаль, Драко, но… у меня тысяча вопросов. — Драко фыркнул, и она вздрогнула. — Я знаю, я хуже всех, и… — Нет, — оборвал он её. — Я понимаю, правда, и не против объяснить.       Драко накрыл её руку своей, затем потянул её к губам и поцеловал, прежде чем начать длинное объяснение всего, что произошло с тех пор, как он разговаривал с отцом, опустив только часть о тёмной магии, которую он использовал, и тот факт, что Гермиона в будущем была беременна, и как она была близка к Обливиэйту против его воли, но потеряла решимость в последний момент. — Она сказала, что ты забыл? — спросила Гермиона, когда он закончил своё объяснение. — Она сказала, что я позволил ей стереть себе память, и что, когда я вернулся в своё время, я не помнил разговор, который у меня был с моим отцом. И мы продолжили эту линию в блаженном неведении. — Она так это запомнила? — Ага.       Гермиона нахмурилась, затем встала и начала ходить по комнате. — Я не понимаю. Это не имеет смысла. Поскольку ты не согласился на Обливиэйт, вы уже этим самым нарушили временную линию. Но в таком случае всё будущее тоже должно быть нарушено, и мы не должны быть вместе прямо сейчас. Мы должны быть в какой-то другой вселенной и делать чёрт знает что.       Желудок Драко перевернулся от этих слов. Он выбросил из головы мысли о других вселенных и снова сосредоточился на Гермионе. В её глазах был тот уверенный огонь, который он так любил. Тот самый, которого не было у Гермионы в будущем… пока она не направила на него его палочку. Тогда она выглядела довольно уверенной. Он отогнал и эту мысль и повернулся к Гермионе, которая остановилась перед ним.       Драко вздохнул, положив руки ей на талию, и притянул ближе к себе. — Другая Гермиона была опустошена, когда я не согласился использовать Обливиэйт, поскольку она была убеждена, что это означало конец жизни, которую она знала. Но потом она сделала тот же вывод, что и ты. Она сказала, что то, что мы всё ещё были там, означало, что мы могли восстановить события петли и у нас был весь этот план… — Драко замолчал, вспомнив споры, которые у него были с будущей Гермионой.       Она использовала все тактики манипуляций, какие только могла, и даже не скрывала этого, что произвело бы на Драко впечатление, если бы он не был так раздражен. Она утверждала, что не просила его умереть, а просто принять решение позже. Драко возразил, что он не глуп.       Он знал, что отсрочка этого решения вернёт его на линию времени, которая приведёт к его смерти, линию времени, на которой она сейчас находилась. — Временная линия, в которой мы находимся, Драко, — настойчиво сказала она. — Я знаю, что часть тебя сомневается в том, чтобы разорвать эту петлю. Вот почему мы всё ещё здесь.       Она утверждала, что её версия Драко выбрала это для себя, и что он должен уважать это решение. Драко утверждал, что у него тоже есть право выбора. Они ходили взад и вперед в течение нескольких часов, прежде чем, наконец, пришли к перемирию.       Они договорились, что Драко не будет принимать окончательных решений, пока не поговорит с его Гермионой. Будущая Гермиона настояла, чтобы он рассказал ей всё, но он сказал, что не расскажет ей о беременности. Она запнулась, и Драко понял, что она на это и рассчитывала.       Они долго спорили, а потом наконец договорились. Он мог не упоминать беременность, но он должен был сказать ей то, что она сказала ему во время первого прыжка.       Драко согласился, а затем сказал ей, что она явно проводит слишком много времени со слизеринцами. Они рассмеялись, что было приятно после всех этих ссор, потом договорились больше не говорить об этом и провели остаток времени там, смотря телевизор. Но напряжение висело в воздухе между ними.       Драко покачал головой и снова сосредоточился на настоящем. Его Гермиона с тревогой смотрела на него. — Ты в порядке? Он кивнул и крепче сжал её талию. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это то, что будущая Гермиона заставила меня пообещать сказать тебе. — О. Хорошо. Что именно?       Он посадил её к себе на колени и обнял. — То, что ты сказала мне во время моего первого прыжка во времени. Я должен передать тебе то, что ты сказала, слово в слово. — Ты помнишь? Драко кивнул. — Я пересматривал воспоминания с тех пор, но даже без этого я бы никогда не забыл.       Гермиона сцепила руки за его головой и начала играть с волосами на затылке. — Хорошо. Скажи мне. «Я люблю тебя, Драко, — начал он. — Я знаю, что ты понятия не имеешь, что происходит, но я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».       Он сделал паузу, чтобы перевести дух. «Это того стоило. Все слезы, все ссоры, неопределенность. Все это. Я бы сделала все это снова. Однажды ты спросил меня, кого я люблю больше всего».       Он снова остановился, и Гермиона кивнула ему, чтобы он продолжал. «Всех. Я люблю тебя, независимо от времени, твоих воспоминаний. Мне даже все равно, что происходит вокруг. Я люблю твою душу, Драко. Даже сейчас, когда я знаю, что ты меня ненавидишь, и, может быть, даже считаешь меня омерзительной, но я все еще люблю тебя, и я обещаю, что никогда не перестану».       Слёзы текли по лицу Гермионы, и Драко притянул её ближе к себе. — Я оставил тебя там после этого. Я был сбит с толку и не знал, что происходит. Но, к сведению, я не ненавидел тебя и не находил тебя омерзительной. Я просто был сбит с толку. — Это понятно. И ты сказал, что это был твой первый прыжок во времени? — Драко кивнул. — Итак, я знала, что ты умрёшь в прошлом, когда я сказала все это. О, боже. Мне так грустно за неё, но она — это я, и этого можно избежать, но она знала это, и ей было все равно. Я просто… Я не понимаю. — Я понимаю. Я действительно понимаю. Я точно знаю, что ты чувствуешь. — Каков был ее план? — спросила Гермиона. — Ты сказал, что у неё есть план, как вернуть всё в нужное русло, но чтобы это сработало, нам обоим нужно забыть, и только один из нас может наложить Обливиэйт на другого. — Тео. — Нотт? — Ага. По её словам, он самый надежный человек в нашей жизни. Она сказала найти его, рассказать ему всё, и что он сделает это для нас без вопросов.       Гермиона недоверчиво покачала головой. — Я впервые встретила Тео два дня назад, и он был груб со мной. Ты напомнил ей об этом? Почему не Гарри? — Поверь мне, я спрашивал о том же. Она настаивала на том, чтобы Тео был тем человеком, к которому мы обратимся, даже в это время. Она сказала, что мы можем пойти к Гарри в крайнем случае, но была уверена, что это не потребуется. — Ха. Странно. — Я знаю. Ты бы видела, как она говорила о нём, как смягчились её глаза. Я подумал, что, может быть, у неё была интрижка с Тео. — Я бы никогда так не поступила! — оскорблённо воскликнула Гермиона. — Она сказала то же самое. Потом рассмеялась и сказала, что ты не в его вкусе, и что в её время он встречается с пуффендуйцем, чего я не могу себе представить. Что пуффендуец будет делать с кем-то таким угрюмым?       Гермиона пожала плечами и встала с его колен. — Эта история с Тео не имеет смысла, но это другая тайна, которую мы можем разгадать позже. Нам нужно решить дилемму временной петли прямо сейчас.       Она снова начала ходить по комнате, а Драко откинулся на спинку дивана и стал изучать её. Он видел, как каждая новая мысль появлялась у неё в голове, и смотрел, как она тщательно её обдумывает, а затем, в конце концов, отбрасывает. Он полагал, что у неё были те же мысли, что и у него прошлой ночью.       Но в отличие от Драко, который все больше раздражался с каждым последующим тупиком, Гермиона, казалось, становилась все более и более решительной. Когда он наблюдал за ней, он вспомнил, что это была ведьма, у которой хватило смелости (и умения) заставить своих родителей полностью забыть о ней, чтобы она могла защитить их во время войны.       Она проникла в Министерство, столкнулась со змеей Темного Лорда, солгала Беллатрисе под пытками, а затем, несколько недель спустя, выдала себя за Беллатрису, ограбив Гринготтс и сбежав на драконе. Вся заслуга в победе в войне досталась Гарри Поттеру, но Драко знал, что если бы на его стороне не было Гермионы Грейнджер, он бы никогда не победил.       Его сердце сжалось, когда он смотрел на неё сейчас. Его выбрала эта замечательная ведьма — испуганного, жалкого Драко Малфоя. Мог ли он заставить её сделать это снова? Откуда он узнает, что нужно попробовать?       Она была слишком далеко. Драко снова нуждался в ней, поэтому он подошел к ней и крепко обнял. Он почувствовал, как она слегка расслабилась в его руках. — Я не знаю, Драко. Что бы ты ни выбрал, ты потеряешь что-то большое. И остается ещё так много неизвестного.       Драко кивнул ей в волосы, когда она обвила его руками. — Есть ли для нас другой путь? — спросил он. — Как ты думаешь, в какой-то другой временной линии мы сможем снова найти друг друга?       Гермиона молчала, и когда он, наконец, откинулся назад, чтобы посмотреть на неё, в её глазах стояли слёзы. Она пожала плечами в ответ. — Статистически да, я думаю, что есть другой путь. Вероятно, сотни, даже тысячи. — Но есть ещё сотня путей оказаться с Уизли и… Тео, судя по всему.       Она заставила себя рассмеяться. — Да, я полагаю, — Гермиона вздохнула и положила руку ему на грудь, прямо на сердце. — Это твое решение, Драко. Это твоя жизнь. Но, э-э-э… — Она замолчала и посмотрела на свою руку, всё ещё лежавшую на его груди. — Если ты хочешь, чтобы я забыла нас, если ты выберешь это, я сделаю это.       Драко приподнял её лицо за подбородок, чтобы видеть её глаза. — Правда?       Она кивнула, когда несколько слезинок скатились по её лицу. — Я не говорю, что ты должен это сделать. Я просто говорю, что поддержу тебя в любом случае. Я знаю, что мы встречаемся не так давно, но я… я люблю тебя, Драко. — Что? — выдохнул он. — Я люблю тебя.       По выражению её глаз он понял, что она искренна, но не удержался от вопроса: — Ты уверена? Ты говоришь это не потому, что тебе меня жаль? — Я бы не стала этого делать. — О, чёрт, — выругался он, затем прижался лбом к её лбу. — Я тоже тебя люблю. Я долго думал об этом, ещё до всей этой драмы. — Ты думал? — её слова щекотали губы Драко. Он положил руку ей на шею и решил ответить на её вопрос долгим страстным поцелуем.       Драко скользнул рукой по её ягодицам и притянул к себе так, что она оказалась на одном уровне с его телом, пока он ласкал её язык своим. Но этого было недостаточно. Ему нужно было быть ближе к ней. Впервые с тех пор, как он узнал о своей смерти, он почувствовал себя заземленным. Он должен был сделать это с самого начала, в ночь на Хэллоуинском балу. Он должен был сказать ей, что любит её, а затем целоваться с ней до потери сознания. Это было гораздо более очищающим, чем кидать проклятия в тренировочной комнате.       Драко подошёл с Гермионой к стене, затем прижал её к ней спиной, продолжая целовать, прижимаясь к ней своим телом. Теперь, когда ему не нужно было держать её, он начал исследовать её тело руками. Он оставил одну руку, зарывшейся в её кудри, а другой забрался под джемпер.       Её кожа была теплой и невозможно гладкой. Он медленно прошёлся по её талии, затем просунул руку ей под лифчик и обхватил грудь. — Это нормально? — прохрипел он, отстраняясь, чтобы отдышаться. Они и раньше делали подобные вещи, но он всё ещё не был уверен, что Гермионе было комфортно. — Нет, — сказала она, и Драко быстро вытащил руку. Но когда он отступил, она не выглядела расстроенной. Гермиона ухмыльнулась и сняла джемпер, а потом и бюстгальтер. — Так нормально.       Драко стоял и упивался её видом. Она была великолепна со своей идеальной круглой грудью, длинными локонами, рассыпающимися по её плечам, с большими потемневшими от желания глазами. Её губы, покрасневшие и опухшие от поцелуев, слегка скривились. — Можешь вернуть руку, — её голос дрожал, и Драко мог сказать, что она нервничает, вероятно, из-за того, что её так внимательно рассматривали, поэтому он оторвал от неё взгляд и возобновил поцелуй.       Он снова обхватил грудь и провел большим пальцем по соску, наслаждаясь стонами, срывавшимися с её губ. Когда он вцепился пальцами в пояс её джинсов, чтобы притянуть её ближе к себе, она отстранилась и прошептала: — Ты можешь их снять. — Что?       Гермиона положила руку ему на щеку и сказала притворно серьезным тоном: — Мы собираемся заняться сексом, Драко. Знаешь, тем, что ты хотел сделать с тех пор, как мы встретились. — Даже раньше, — быстро ответил он.       Она улыбнулась. — Ты уверена? Или ты просто согласна на секс, потому что думаешь, что всё это закончится. — Тот факт, что это происходит, означает, что это не конец для нас. Пока нет. Потому что, как только ты решишь прервать эту временную линию, она перестанет существовать. — Ох, — его лицо поникло, и он убрал от неё руки. — Я должен признаться. Я начал использовать окклюменцию, чтобы отложить решение, ещё когда был в будущем, чтобы быть уверенным, что увижу тебя до того, как всё это закончится. Как только я сброшу свои щиты и позволю себе по-настоящему обдумать, что я собираюсь сделать, всё это может закончиться через секунду. — Ох, — прошептала она. Она, наконец, поняла, насколько он труслив. Что, сталкиваясь с трудностями, он не встречал их лицом к лицу, как она, а прятался. — Это меняет твое мнение? — осторожно спросил он.       Гермиона сцепила руки у него на шее и прижалась бедрами к его. — Нет. Я хочу быть с тобой так долго, как только смогу.       Драко улыбнулся ей, снова поражаясь её красоте, тому, что она выбрала его из всех впечатляющих волшебников в своей жизни, и тому, как она любила его. Она любила его, невозможно, и он задавался вопросом, как он должен отпустить это. Он мог выяснить это позже. Теперь пришло время показать ей, как сильно он её любит. — Хорошо, — ответил он, прежде чем захватить её рот своим.