Колдовстворец: не потеряй себя

Сказать по правде, поначалу её привлекала лишь его наружность. Всё вокруг было ново и непривычно. Иона по своему обычаю шла в хвосте, рядом плелись Кирилл, Вика и Света, которых теперь звали Сказочник, Садовница и Зорька. Иону же окрестили Мышью, а на вопросы новичков старшие отшучивались об их незрелости. — Рано им, Фил, имена давать, раз вопросы такие глупые задают, — говорил один, а другие поддерживали его кивками. — Все, кого выбрал Алатырь-камень, заслуживают имя, — отвечал Филин. Всегда у него хорошо получалось сводить любые конфликты на нет, а вот объяснения ему плохо давались, уж очень он любил говорить загадками, разбавляя их умными словами, — Имя, отражающее их настоящую суть. На том споры об именах закончились. Может поначалу и казалось, что старшие несли полную околесицу, но с завязанными глазами она чувствовала себя по-настоящему в безопасности. — Нам обязательно идти туда? — зевнул идущий рядом Сказочник, — Это же просто тренировка! Филин обернулся на него через плечо, а Очи, по обычаю не отлипавшие от атамана, угрожающе зашикали. — Нужно поддержать наших, в пятницу у них матч со сварожьими, — отвечал Филин, — Вдруг ты вдохновишься и тоже захочешь отстаивать честь факультета. — Ну уж нет, гоняться за мечом по воздуху — это не моё. — Да ты даже когда по земле за ним гоняешься, все равно по лицу прилетает, — съязвила Садовница. Сказочник замахнулся, чтобы дать ей оплеуху, но та уже ускакала куда-то вперед, к трибунам, и ему ничего не оставалось, как броситься в погоню. Необходимость моральной поддержки Иона осознавала, ей лишь показалось странным, что не Кощей организовывал эту процессию, а Филин. Зорька на это тогда сказала что-то про равновесие. «Хорошо, что хоть старосту дела факультета волнуют, раз заведующий такой бестолковый», — говорила она, за что почти сразу получила выговор от Фила. Филин выполнял не только работу старосты, но и часть работы завотделом, особенно его волновала репутация факультета, благодаря чему им всей толпой приходилось навещать «Птиц» на тренировках и посещать другие общешкольные мероприятия, особенно те, где хорсичи принимали непосредственное участие. Филин даже для своих сверстников был фигурой «старшего брата»: если что-то случалось, он был первым, к кому стоило обратиться за помощью, будь это проблема с успеваемостью, конфликт с преподавателем или учеником иного факультета. Иона знала, что может попросить Филина вступиться за неё перед матушкой, но предпочитала не думать об этом сейчас, когда её немая поддержка могла направлять его. Она была не против понаблюдать за игрой, это отвлекало её от прочих тревожных мыслей. Шум и визг толпы, аплодисменты и кричалки, танцы театрального кружка и порхающие над ареной Птицы завлекали зрителей. Здесь были и дажбожьи с головными уборами из перьев стрижа, их метлы украшала искусная резьба в виде животных и растений — у каждого свой собственный амулет на удачу; ярильи в шлемах с хохолком, пестрой формой и самыми громкими голосами походили на свиристель; метлы сварожьих украшали крылья альбатроса у крепежного кольца — так, они полагали, удастся дольше продержаться в воздухе; а хорсичи носили рисунок орлиных крыльев на спине формы и защитные прозрачные очки — от солнца и пакостей противников. На трибунах хорсичи были тише всех, но их присутствие ощущалось давящей аурой, нависшей грозовыми облаками над головами оппонентов. Всегда угрюмые и немногословные. И был только один луч света, способный пробиться сквозь графитные тучи. Соколик принес победу на тренировочном матче, о чëм все болтали весь оставшийся день, благополучно забыв о надвигающейся буре. Или она нависала только над ней? — Фил, ты видел, как я увел мяч у их нападающего прямо из-под носа? Видел, видел? — Соколика прям распирало от счастья, когда ему удалось обыграть ребят старше него. В команде сварожьих, конечно, тоже были новички, но сегодня их команду затмил свет победы оппонентов, — В пятницу мы им покажем! — Не торопи события, это был лишь тренировочный матч, — как не пытался Филин вернуть Соколика на землю, тот уже давно упорхнул ввысь, почти к самому солнцу, и он боялся, как бы тот не опалил перья, — Будешь зазнаваться — зазеваешься не вовремя, и мяч уведут уже у тебя. — Такому не бывать, — уверенно заявил Клим, подбрасывая в воздух метлу, — Ты видел их команду? Капитан — полукровка со своей стаей не умеющих колдовать крылатых. Да они в воздухе еле держатся, защитник так дëргался из стороны в сторону, что я думал, как бы тот не упал. Они — обыкновенные перепелки, а мы — настоящие орлы, понимаешь? — Тоже мне, орел нашелся, — захихикал кто-то в толпе. Филин улыбнулся, глядя на своих однокурсников. Ему казалось, что все вокруг — и только получившие имя новички, и надежные «старички» — все были частью одного целого. Ионе казалось, что вокруг неё куча зеркальных осколков, где Филин — центр, Очи — посеребренная рама, а она сама недостающий кусок, выпавший из целой мозаики. Соколик подобрал её и приклеил не место, он собирал её и других новичков ночью у тарзанки, подбивал на побег с уроков, водил в лес за школой и пугал придуманными байками перед контрольными. Он показал, что есть и другая жизнь, что можно самостоятельно выбрать свой путь и, что единственный смысл жизни — не предавать самого себя. В день, когда он закрыл собой солнце, ей вдруг даже показалось, что всего на мгновение у него появились настоящие соколиные крылья, что благодаря им он так быстро вёл мяч, огибая препятствия и противников. А затем видение пропало, он задевает старшеклассника противоположной команды плечом. С противоположного бока к нему пристраивается другой соперник, и теперь они втроем, плечом к плечу, неслись за мячом. Давление с двух сторон было сильным, будь состав судей иным, сварожьи получили бы выговор. Ему ничего не оставалось, кроме как набрать высоту. Отражённый от кольца свет ослепил обоих противников, и Соколик заполучил мяч, в то время как в небо взвился красный дым. — Я не сделал ничего такого! — оправдывался Клим во время перерыва. Капитан команды и остальные участники нависали над ним, явно разочарованные в выборе новичка, — Говорю вам, их метлы зачарованы! Может им и удалось прибавить скорости, но научиться на ней маневрировать — нет. — Сварожий капитан мухлюет? Ты хоть сам себя слышишь? — встрял Филин, хорошо знакомый с обвиненным, — У тебя нет доказательств. Команда Хорса почти вся была отобрана заново — многие выпускники решили отречься от спортивных игр в угоду выпускных экзаменов, и никто не мог их в этом винить. Филин, как новоиспеченный староста, старался сплотить их всех, хоть и осознавал, что одиннадцатиклассники уже давно упорхнули куда-то за ворота школы. На фоне остальных они казались слабыми, и именно неопытностью некоторых игроков и пытались воспользоваться сварожьи. — Нет, Фил, — отвечал капитан команды Хорса и одноклассник Филина, — Тут точно что-то не так. Если они действительно прибегли к таким бесчестным методам, то это всплывёт в следующем туре. Соколик вздернул подбородок, всем видом показывая свою правоту и то, что он обязательно её докажет. Второй тур начался со счета 2:1 в пользу Сварога. То, что они набрали больше одного, уже было поразительной новостью для всех зрителей. Соколик перешел в оборонение, не давая самым старшим участникам приблизится к мячу. Тем вскоре надоело, что какой-то сопляк все крутится вокруг них. Мяч внезапно прилетел в руки Соколика, и тот вырвался вперед, норовя сравнять счет. Двое сварожьих были на хвосте, мëтлы их хоть и летели живо, но дребезжали из стороны в сторону. Это было заметно лишь присматриваясь. Сидя на трибунах, Иона услышала, как тихо вздохнули Очи, словно увидев что-то, что было недоступно другим. Соколик взмыл к кольцу, двое преследователей не рассчитали силу и угол подъема — врезались друг в друга и полетели вниз, где их поймала Настасья Микулишна, преподавательница физкультуры и боевой магии. От падающих мëтел шла едва заметная дымка, и новый красный огонь был адресован уже Сварогу. Вслед за ним — ещё один огонь, затем судьи встали со своих мест, что означало окончание игры. Нарастающий шёпот превратился в настоящий гомон и учителям пришлось приложить огромные усилия, чтобы вернуть тишину, особенно трудно было угомонить малышей — самых верных фанатов Птиц. Теперь не было никаких сомнений в том, что были использованы иные чары, кроме полёта. Густой магический след тянулся вслед за виновниками, а прутья их мëтел слегка подпалились у конца. — Мне жаль это говорить, но команда Сварога отстранена от игры за использование магии, — коротко сообщила Марина Игнатьевна и вместе с Бошкатовой направилась в ту сторону трибун, где сидели сварожьи. По спортивному полю пронеслось эхо удивленных возгласов, и только хорсичьи ликовали, радуясь победе. — Я же говорил, — воскликнул Соколик, поднимая метлу к небу в знак абсолютной победы, — Они могут обманывать кого угодно, но не самого лучшего иллюзиониста во всей школе! Очи снова зашептались, и у Ионы по спине пробежались мурашки. «Нет, он не мог так поступить!» — не веря услышанному, думала она. Сварожьи мухлевали, и она это видела, все это видели! — Я рад, что мы победили, — сказал Фил, — Но в тебе я разочарован, Соколик. — Что я опять сделал не так? — Мëтлы сварожьих и правда были зачарованы, но и ты не постеснялся прибегнуть к магии. Значит, это правда? Когда Соколик взмыл в воздух, губы его едва заметно шевелились, но никто не заметил этого, кроме Очей и Филина, который не постеснялся отчитать сокурсника перед всеми. — Разве? Я нарушил правила не больше ихнего, тем более… — Тем более, не пойман — не вор, — ухмыльнулся за их спинами знакомый зычный голос. Со стороны трибун к ним направлялся Кощей, явно довольный исходом игры и ещё более тем, что игра была нечестной с обеих сторон. Никто не надеялся, что завотделом придет на игру, а потому не искали его в толпе, однако тот всё это время наблюдал издалека, прикурив сигарету подальше от глаз блюстителей игры, — Разве раскрытие преступления — это зло? Соколик заулыбался, победно вздëрнув подбородок. — Ну, тогда придется вам выполнить своё обещание, — лицо Филина сделалось серьезным, а глаза — хитрыми, как у лисицы. — Какое еще обещание? — с напускным удивлением спросил Константин Мстиславович. — Пятерки в журнал, — напомнила Левоглазка. — Всем, — уточнила Правоглазка. Кощей взглянул на Филина и прищурился. — Вот прохвосты, — для приличия выругался он, еле сдерживая улыбку. На обратной дороге Иона шла перед Очами медленно, чтобы расслышать, о чëм те перешëптывались. Всегда липшие к старосте близнецы вдруг решили замыкать процессию, и слова, едва доносящиеся со спины, не на шутку обеспокоили Иону. «Это ведь неправда», — успокаивала она себя, ибо шептались они вовсе не о раскрытом преступлении. Обернувшись назад, она заметила, как Очи резко замолчали, уставившись на неё. Ветер переменился, спрятав солнце за дождевыми тучами. Всё разом померкло, а затем в памяти блеснул свет, задрожали перед глазами зачарованные мëтлы, и чей-то голос шептал заклинание, застилающее всем глаза. Соколик… не мог подставить сварожьих, такие подлости вроде подмены мëтел, не в его стиле. Да, он создавал шум на пустом месте, имел задирчивый характер, но чтобы пускать в ход что-то помимо маггловских фокусов — это просто немыслимо. Вдруг она споткнулась и упала. Очи схватили её под обе руки и помогли подняться, но хватка их была такой сильной, что невозможно было вырваться. — С тобой все в порядке? — спросила Правоглазка. Взгляд её был пустым, зрачки перекрывали почти всю радужку и Иона дернулась от неё в противоположную сторону, однако хватка Левоглазки стала ещё сильней. Иона оглядела своё предплечье и с ужасом обнаружила, что то кровоточит от впивающихся в кожу неестественно длинных и жёлтых ногтей. На лице Правоглазки застыла ужасающая ухмылка, а когда она говорила, рот её практически не двигался. — В чем дело? — то и дело повторяла она, и голос её с каждым разом становился более хриплым. Иона дернулась ещё раз и вскричала от боли. Всё вокруг на мгновение погрузилось во тьму, она потеряла равновесие, затылок тянуло и звенело в ушах. Не видя ничего перед собой, она рванула назад и бросилась в бега. Два смеющихся голоса преследовали её, крича в спину слова, от которых она пряталась, закрывая уши руками: В древнем тëмно-буром лесе Ходят черти, бродят бесы Мечутся меж сосен духи, Со слона размером мухи В этой дряхлой сонной чаще В стороны гляди почаще Кто глаза в ночи таращит, На тебя в ночи таращит? «Филин!» — мысленно воскликнула она, губы её не слушались, словно приклеившись друг к другу, и позвать на помощь вслух она не могла. О, если бы только Филин был рядом, он бы тут же опроверг все грязные слухи и вернул ей зрение! Кто глаза в ночи таращит, На тебя в ночи таращит? Холод пробирал до костей, стало тяжелее двигаться, и Иона осела на землю, сгорбившись и напрягая все мышцы, чтобы колени перестали дрожать, и ноги заработали как полагается. Она едва не закричала, когда голоса прозвучали совсем близко. Твердая почва под ногами вдруг пропала, и Иона падала вместе с ней. Она хотела позвать на помощь, но всё тело словно парализовало — пальцем не пошевелить. Ей ничего не оставалось, кроме как падать в эту кроличью нору и с замиранием сердца слушать чужой шёпот. Она думала, что вот-вот расшибëтся, голова кружилась, но она зажмурилась и резко открыла глаза прямо перед ударом. Взгляд постепенно стал проясняться. Сначала она пошевелила указательным пальцем, затем чувствительность вернулась ко всей руке, а после она с трудом поднялась со стола, не без удивления обнаружив школьную библиотеку вместо спортивной площадки. — В чем дело? — снова спросил ее Влад, — Ты совсем не слушаешь, что я говорю. Мышь протëрла глаза, отгоняя сон, и заставила себя выпрямиться. Сердце билось, как сумасшедшее, вся спина взмокла, и она всё ещё чувствовала слабость во всём теле. — Прости, — выдохнула она. Это был сон, всего-навсего игра её подсознания, ведь этого всего не было. Вернее, игра была, и команда Хорса победила за счёт мухляжа команды Сварога, но не более. Не было никаких обвинений в сторону Соколика, не было и Кощея на той игре, и уж точно Очи не были такими ужасающими. Иона потëрла глаза, решив, что не будет рассказывать сон брату, тогда он потеряет свою силу, и ничего плохого не случится. Это и многие другие сведения о снах она прочла, сидя в библиотеке с братом, который параллельно читал полученное из дома письмо вслух. Наверняка она просто сильно распереживалась, потому и снятся всякие ужасы. В письме матушка спрашивала об успехах Влада в промежуточных тестах, просила обязательно приехать на каникулах для помощи в аптеке и ни разу не обмолвилась словом о младшей дочери. К слову, Иона не получила ни одной весточки из дома, и уж лучше бы ей пришло то самое ругательное письмо, спрашивающее об оценках, чем не пришло ничего. — Как хорошо, что к аптечным делам уже приплели тебя, — сказала она, стараясь придать своему лицу спокойный вид. — Конечно, — усмехнулся Влад, — Не у меня же выпускные экзамены. Ты, кстати, решила, что будешь делать дальше? Рекомендую идти в десятый, если не хочешь застрять в аптеке навечно. Иона закатила глаза и захлопнула книгу, которую планировала записать на себя. Влад всё лето, после того, как сам ночами не спал из-за экзаменов, запугивал ими сестру. Она нервничала, но не настолько, чтобы мучаться от бессонницы. Иона была уверена в своих силах, ведь матушка не выпускала её из-за учебников все каникулы. — Спасибо, что беспокоишься обо мне, — с издевкой, но без злобы, произнесла она, — Я пошла. — Да уж, иди, а то ты уже на десять минут опаздываешь, — как ни в чем не бывало, парировал Влад, — Только умыться не забудь: ты всю левую щеку отлежала. Иона бросила взгляд на настенные часы и осознала, что действительно опаздывает. Она ловко подхватила стопку книг по пророчеству и вещим снам и, обменявшись любезностями с библиотекарем, побежала в сторону общежития. На самом деле, ничего страшного, если она опоздает на прогулку с однокурсниками, но ей бы хотелось быть там одной из первых. Место встречи было всё то же. На поляне возле заброшенных конюшен уже возились семиклассники, расстилая пледы у потухшего огня, остальные постепенно подтягивались после уроков и кружков. Иона присела рядом с Зорькой и тихо поинтересовалась: — Ты не знаешь, как связаться с прошлым выпуском? С Очами, к примеру… Не успела Зорька ответить, как рядом приземлились остальные, напугав их своим неожиданным появлением. Садовница принесла целую корзину фруктов и сложила их на стол, который представлял собой упавшую на два бревна фанеру. Клим уже пропал в толпе младшеклассников, а Сказочник удивленно вытянулся в лице — он был единственным, кто услышал вопрос. — Зачем тебе это?! — воскликнул он, — «Мертвых» нельзя трогать, на себя беду накличешь, да ещё и им помешаешь… — Кирилл, какие «мертвые»? — сердито оборвала его Зорька, — Хватит выдумывать, ты своими байками мне всех новичков напугал! — Обыкновенные, — спокойно отвечал Сказочник, скрестив руки на груди, как покойник, — Мы тоже когда-нибудь будем в их рядах. Зорька закатила глаза и отвернулась от него. Если публики нет, то актёр не будет стараться. Она ошибалась, потому что у Сказочника публика была всегда. — О чем речь? — возникла рядом Садовница, которая только что закончила со «сладким» столом для младших, все «взрослые» сладости вроде настоек и сигарет, привезенных из дома, были спрятаны у неё в рюкзаке. Она принялась раздавать всем пластиковые стаканчики с непонятной жидкостью, от которой Иона тактично отказалась, — Ну и зря ты. — Она спрашивала, есть ли у нас контакты предыдущего выпуска, — пояснила Света, которая в отличии от Мыши не побрезговала отпить предложенного напитка, — Может, Соколик знает, они же учились вместе. — Всего один год, — заметил Клим, с опозданием присоединившийся к их компании. Кто-то негромко включил музыку, так что теперь не приходилось говорить полушепотом, — И нет у меня ничего. Не положено. Голос его был серьезным, что смутило Иону. Обычно все гордились своими выпускниками, поддерживали связь, чтобы узнать, куда те поступили дальше, собирались на встречи и просто общались. Все, кроме Хорса. Сразу после выпуска убирались фотографии с доски почета, все научные и творческие работы внезапно пропадали, а личные данные убирали в архив. Создавалось такое ощущение, что этих детей никогда не было в стенах школы, они бесследно исчезали, и почему-то все принимали это как должное. Хорсичи редко рассекречивали свою другую, внешкольную жизнь. Они будто жили в двух мирах, и Иона была уверена, что эта придуманная для школы личность стиралась по приезде домой, ибо дома у них не было этих странных кличек. — Просто спроси у Кощея, — сказала Света, ударив Сказочника локтем под ребро, — У него должны быть какие-то архивы. Иона благодарно кивнула. Ей пришлось наблюдать не один выпуск, но каждый раз всё было одно и то же, и она никогда бы не подумала, что однажды сама станет выпускницей. Вспомнив дневной разговор с братом, она всерьёз задумалась, что будет делать после экзаменов. «Впрочем, матушка наверняка заставит идти в десятый класс», — вздохнула она. Как бы печально не звучало, но право на выбор ей еще нужно отстоять, но она подумает об этом потом. Сейчас её голова была слишком забита мыслями о странных снах, которые преследуют её с начала учебного года.

***

Дверь в кабинет Кощея была открыта, но самого заведующего там не было. По привычке эта дверь давно не запиралась — за столом чаще всего можно было обнаружить Филина, чем Константина Мстиславовича. У старосты были дубликаты ключей и доступ к документации, которую он иногда заполнял самостоятельно от имени завотдела, если срочность того требовала. И так непривычно было заходить в пустой кабинет. Поначалу Мышь была уверена, что её встретит знакомая полуулыбка, и Филин, сгорбившись над бумагами, тепло поприветствует её и обязательно осведомится о её самочувствии. Иона подошла к столу и почувствовала себя при этом настоящей преступницей, однако закрытые на ключ ящики успокоили её совесть. Взгляд её зацепился на фотографии в деревянной раме — единственном украшении стола. Это было первое сентября, то самое первое сентября, когда Алатырь-камень определил её в Хорс. Здесь были все те хорсичи, кто давно покинул стены школы, они, четверо новичков, едва получившие имена, Филин, будучи официально старостой лишь первый год и заведующий, улыбающийся и с горящими от гордости глазами. — В чем дело, Серебрякова? Крадешься, как мышь. Пойманная врасплох, Иона встала как вкопанная, испуганно уставившись на заведующего. В глазах его плясали веселые искорки, и был он больше удивлен, чем рассержен, увидев её роющуюся у него на столе. Она отошла в сторону, позволяя ему пройти за стол и встала напротив, виновато опустив голову. — Я хотела спросить, — робко начала она, ей было сложно подобрать слова, — У вас остались личные дела прошлого выпуска? — Зачем тебе их личные дела? — Кощей нахмурился, между его бровей образовалась складка, но тут же разгладилась, явно припоминая что-то, — У вас же какие-то особые традиции и запреты. Как там говорят… «Кто старое помянет — тому глаз вон, а кто забудет — тому оба». Его тон, подражающий одной из теней прошлого, вовсе не рассмешил её, как он предполагал. Иона успокоилась, все-таки Кощей не был таким строгим, как все говорили, он мог поиграть на публику, но настоящая оплеуха обычно прилетала от Филина. — Я просто хотела позвонить или, может, встретиться. Хотела спросить кое-что. Иона не могла придумать правдоподобную ложь, но и солгать не представляла возможным — язык не поворачивался лгать заведующему, всё равно ведь правду узнает. — Филипп тут недавно сам позвонил, спрашивал как вы тут, — внезапно сказал Кощей. Эта новость удивила её и обрадовала, — О вас переживает, но когда узнал, что Свету старостой выбрали, сказал, что теперь может быть спокоен. Говорит, поступил, как и планировал, а вот близнецы вообще никуда не поступили. Только им и не повезло, остальные тоже неплохо устроились. — Правда…что-ли? Легкая улыбка заиграла на её лице, и Иона даже как-то обрадовалась, зная, что бывший атаман помнит о них и беспокоится. Значит, точно поможет. — Ну, держи, — Константин Мстиславович бросил на стол связку ключей, взял какие-то бумаги и направился к выходу, — Обычно Филипп убирался тут, так что не разводи бардак и закрой за собой. Иона совсем не ожидала, что получит ключи так быстро. Обычно, чтобы сдать зачёт у Кощея, нужно было «пойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что», а от просьб и вопросов он уворачивался, как змей. «Он тоже скучает по ним, — подумала Иона, — или по времени, когда Филин выполнял его работу». Иона не задержалась надолго, напротив, постаралась смыться до того, как кто-то услышит, как она шуршит бумагами в сумраке кабинета. Листая отчёт о поступивших студентах, Мышь снова вспомнила утренний разговор с братом и окончательно расстроилась. Почти все её друзья поступили в лучшие ВУЗы или нашли работу в хорошей фирме, но огорчал её совсем не успех бывших сокурсников, а собственная неопределенность. Как можно за один год понять, чем ты хочешь заниматься всю жизнь? Раньше она училась, потому что это была её «прямая обязанность», как говорила матушка, но она никогда не хотела связывать свою жизнь с аптечным делом. Отец часто хвалил её зелья, да и матушка никогда не жаловалась на травяные заготовки, но сама Иона не чувствовала ничего особенного, когда помогала родителям. Ей думалось, что она определенно почувствует, какое дело окажется ей по душе, ведь не бывает такого, чтобы человек рождался просто так — он определенно рождается для какого-то дела. И, когда она поймет, для чего пришла в этот мир её душа, то всё обязательно наладится. Переписав несколько адресов и номеров телефона, она принялась думать, как поступить — сходить на станцию, к телефонным будкам, или написать письмо. Она просто не знала, с чего начать, и ей было совестно беспокоить остальных. Уже ближе к комендантскому часу Иона вернулась в свою полупустую комнату — от Ани и её родителей больше не было весточек — и первым делом потянулась к одной из библиотечных книг. Она читала о разных зеркалах: о тех, которыми в древности пользовались для связи на расстоянии, и тех, что могли ответить на любой вопрос, но каждое из них имело свойство искажать реальность. Всё было не то, а между тем тревога нарастала, и она уже принялась листать книгу, не вчитываясь в смысл написанного. За окном бушевал осенний ветер, и его завывания были отчетливо слышны в мертвенной тишине общежития. Иона аккуратно выглянула из-под одеяла в окно, но не увидела там страшного силуэта, придуманного подсознанием. Только чей-то едва различимый голос, смешавшийся с ветром, шептал так тихо, что едва можно было разобрать слова. Аккуратно подкравшись к окну, Мышь принялась вглядываться в темноту, и в этот момент чьё-то бледное лицо возникло прямо перед ней. Она отпрянула, но тут же поняла, кто перед ней, и открыла окно. — Что ты… тут делаешь? — испуганное сердце всё ещё колотилось, и она сжала ворот ночной рубахи, чтобы унять дрожь. — Можно у тебя переночевать? — рыжая голова бесцеремонно влезла в окно, осматриваясь. Яника поднялась ещё выше по пожарной лестнице, и теперь её было видно по пояс, — Ты вроде говорила, что твоя соседка ещё не вернулась. Она говорила? Иона стала путаться в вещах, которые происходили во сне и наяву, но всё равно отошла, пропуская вперёд незваную гостью. — Что-то случилось? — А ну, — Яника неловко засмеялась, спрыгивая с подоконника. Она задела кашпо с бегонией, но вовремя подхватила его и поставила на место, — Я пыталась варить зелье в комнате и… эм… кое-кому не понравился запах, и меня выгнали. Так я могу остаться? Иона представила разъярëнную Дионисию и не могла не посочувствовать Янике, несмотря на то, что та нарушила правило, изготавливая зелье не в специальных условиях. — Располагайся, — спокойно ответила Иона, а в глубине души была несказанно рада, что проведёт эту ночь не в одиночестве.