Колдовстворец: не потеряй себя

— Ты не понимаешь, это просто невыносимо! — взревела Дионисия, бросив на сцену коробку с аппаратурой. Провода подпрыгнули и, кажется, запутались ещё сильнее от неаккуратной транспортировки, но Дия была неугомонна. Она больше мешала, чем помогала, а некоторые члены музыкального кружка даже нацепили наушники, лишь бы не слышать её жалобных воплей. — Поаккуратнее, бюджет кружка не предполагал, что кто-то будет раскидывать оборудование, — строго заметила Людмила, которой Дия вызвалась помогать в этот день, — Эй, тащите остальные коробки сюда! А ты, дорогая, лучше отдохни. Мне кажется, ты перетрудилась. — Если бы у меня была возможность отдыхать в своей комнате, как у всех остальных нормальных людей, — не унималась Дионисия, подчеркнув слово «нормальных». Она плюхнулась на свободный стул и устало потёрла переносицу, как если бы её мучила жуткая мигрень, а именно она и сопровождала её в минуты соседства с Яникой. — Ты слишком с ней жестока, — продолжала Мила, копаясь в коробке проводов. Девушка с трудом распутала удлинитель и подключила к нему синтезатор. Все движения, совершëнные её тонкими «аристократичными» пальцам были такими лёгкими и быстрыми, что любой бы назвал бы её мастером своего дела. Для Милы музыкальный клуб был тем же, чем кружок шитья для Марьи Васильевны — в любимом деле им не было равных, — Яника пару раз помогала нам в кружке, когда кое-кто был слишком занят, чтобы откликнутся на зов помощи своей близкой подруги… Дионисия нахмурилась, и Людмила рассмеялась. Они обе знали, что этот упрек никак на неё не повлияет, тем более Дия никогда не попрекала подругу, когда та убегала к предмету своего обожания вместо оговорëнных совместных планов. Дия пыталась быть понимающей, но даже сейчас Мила не сводила влюблённых глаз с Руслана, настраивавшего гитару. Остальные члены кружка, и сама Дионисия, не существовали для неё в такие моменты. — Я, наверное, пойду, — буркнула Дия и качнулась на стуле. Людмила тут же отошла ото сна и воззрилась на неё своим жалобным взглядом: — Ты не останешься на репетицию? Мы и так редко видимся. «Интересно, почему?», — внутри девушки вспыхнул огонек, но тут же потух, уступив место ностальгии по старым добрым временам. Временам, когда Дия была вне себя от счастья, что нашла подругу среди старшеклассниц, тем самым повысив свой статус в собственном классе, а Людмила вытянулась, как струна, и научилась задирать нос совсем как её бойкая и бесстрашная подруга. В каком-то смысле их знакомство раскрыло одну девушку с иной стороны, и та пыталась помочь второй выявить свои скрытые таланты, однако Дия упрямо сопротивлялась изменениям, обвиняя белокурого гитариста в воровстве подруги. И всё же она смирилась с его присутствием, как смирилась с Яникой, новой обстановкой в доме и неизвестностью, которая ждала её впереди. Дионисия молча откинулась на спинку стула, окончательно сдавшись на радость Людмиле. Ей не очень нравился музыкальный кружок, их клубная комната представляла собой обычный кабинет музыки, до того тесный, что было тяжело дышать, однако иногда отсюда всё же можно было услышать сносную мелодию. Члены музыкального кружка яро враждовали с театралами, занявшими актовый зал, они грезили о сцене и терпеть не могли, когда их музыке ставили тесные рамки школьных мероприятий. Часто можно было увидеть какого-нибудь скрипача в столовой или флейтиста посреди школьного двора. Музыка лилась со всех сторон, словно сам дворец издавал эти звуки. Школьный оркестр важничал не меньше Птиц — на каждом мероприятии их сопровождал дирижёр — преподаватель музыки, чьи ученики выступали исключительно на народных инструментах. Как они сами считали, без музыки любое мероприятие обречено на провал. Достаточно, чтобы какой-то мальчишка или девчонка в школьной форме взялись за инструмент, и даже глава Магического Совета не мог устоять, чтобы не прокомментировать игру и воспитанность нового поколения. Но, когда эти дети оставались одни, начиналась настоящая какофония из звонких голосов и режущей уши музыки. Никто из них не боялся пользоваться чарами, и однажды такая игра даже дошла до ушного кровоизлияния. Солисты в этой группе тоже имелись, но редко случалось, чтобы один и тот же человек исполнял песню на двух мероприятиях подряд — в этом у них была своя политика. Они были дотошнее художников и ранимее театралов, абсолютно не от мира сего, но почему-то до сих пор все мирились с их замашками. Ди ни раз предлагали присоединится к кружку, но она все время отказывалась. И не зря. Несмотря на наличие знакомых лиц, она бы просто не выдержала общей атмосферы. Не прошло и года, как все инструменты оказались в руках своих владельцев и помещение ожило, как пчелиный улей. Дионисия не занимала особого места в этом обществе, её критика не воспринималась чувствительными артистами, а потому она лишь выполняла роль молчаливого и по возможности заинтересованного слушателя, а так же служила немой поддержкой для робкой подруги, которая с неимоверной скоростью выросла от стеснительных взглядов до настоящего признания, пускай даже через анонимную записку. Людмила расцвела и в обществе музыкантов. То, как она легко нашла «своё» место, поразило Дию, которая так и не смогла понять, что ей по душе. Музыка лилась из каждого уголка кабинета. Сначала это были неуклюжие попытки настроить инструмент, затем они подчинились в руках хозяев и смиренно умолкли, дожидаясь приказа. — Начнем подготовку к следующему мероприятию? — вопросил кто-то, и все дружно засмеялись. Подобного рода вещами они занимались в последнюю очередь, а до крайнего срока изводили инструменты любимыми композициями, а иногда — песнями собственного сочинения. Вдруг Руслан вскочил в центр их круга, и все сразу поняли, что начинается что-то интересное. — Вы знаете песенку о звере? Её придумали ученики чёрт знает когда, и о ней нет ни одного письменного упоминания. Она передаётся из уст в уста от курса к курсу, от поколения к поколению. Сейчас кто-то из вас запомнит каждое словечко из этой песни и сам не поймёт этого. Это будет избранный песней человек. Руслан заколдовал бубен, чтобы тот монотонно постукивал, достал гусли и начал играть. Его пальцы скакали по струнам, а из-под них струилась незамысловатая мелодия. Он начал петь: Этот чудный зверь обожал детей, Ненавидел их учителей. Он любил их сказки, смех и страх, Прятал лапки-рожки свои в кустах. Вот такой был зверь, Страшный, странный зверь. В полночь зверь мой к людям выходил И хватал тех, кто в ночи бродил. Забирал их перстни и колты‌*, Лапти, черевички и коты‌*. Вот такой был зверь, Страшный, жадный зверь. После второго куплета к музыке Руслана присоединилась ещё одна старшекурсница. Она играла на кугиклах и выглядела зачарованной. Мелодия её инструмента замысловато переплеталась с звуками гуслей и бубна, а когда она закончила играть, Руслан продолжил песню: А потом босых отправлял домой, Вот такой был зверь-воришка мой И когда наступит поздний час — То он снова бродит среди нас. Вот такой есть зверь Кто не запер дверь? И хотя каждый знал, что это всего лишь сказочная песня, выдуманная когда-то давно, десятки глаз взметнулись в направлении двери, потому что в этот самый момент к ним ворвался самый настоящий зверь. Взъерошенный, с горящими от гнева глазами Баш Андреевич обвел взглядом каждого ученика, не пощадив даже Дионисию, которая попросту оказалась не в то время не в том месте. — Кто позволил вам прерывать уроки?! — бушевал он, — Идет проверочная работа, немедленно прекратите свои навьи завывания! Людмила тихо ойкнула, и несколько ребят вопросительно переглянулись, что означало, что они совершенно забыли наложить чары на стены. Благо глава кружка умела выходить из любой ситуации и быстро выпроводила преподавателя зельеварения, заверив, что больше он их не услышит. Теперь, думала Дионисия, она будет проверять стены в первую очередь. — Завывания, — обиженно повторила Людмила, — Завывания всяко лучше, чем крики без повода. — Да ладно тебе, — отмахнулась Дионисия, — Тем более, что вы и правда иногда фальшивили. — Вот уж не ожидала от тебя! — воскликнула Мила, — Я думала, что ты мне подруга… тем более есть у меня к тебе одна просьба. Тон девушки стал тише, а сама она придвинулась почти вплотную к Ди. — Любовные письма больше передавать не стану, сама справишься. Людмила недовольно цокнула и улыбнулась, давая понять, что мотив просьбы подруга все же уловила. — Прикрой перед комендой, если я вдруг задержусь сегодня, — она состроила свой коронный умоляющий взгляд, от которого никто не мог устоять, — Руслан пригласил погулять в лесу за школой, боюсь, не успею до комендантского часа. — В лесу за школой, как романтично! — саркастично воскликнула Дионисия. — Дурочка ты, Дия! Ничего ты не понимаешь. Когда любишь, и залитый заревом лес покажется сказочным местом. Тебе тоже нужно влюбиться, вот тогда ты меня и поймёшь. — Нет уж, спасибо. Мне и сейчас неплохо живётся. Хоть Дия и воротила нос, а прикрыть подругу согласилась. Ей это было не в тягость, а Мила вся светилась от счастья при упоминании своего гитариста. Решив, что музыки с неё достаточно, Дия слонялась без дела по школе. Возвращаться в общежитие не хотелось, даже несмотря на то, что Яника после её ругани не появлялась всю ночь, и Дие пришлось солгать Раисе Васильевне, что та просто вышла в уборную во время переклички, которую, к слову, запрещалось пропускать под любым предлогом. Сама того не зная, Дионисия вышла на привычную за прошедшие недели тропу и оказалась возле музея. Его не стали запечатывать чарами, просто убрали всё ценное и завесили вход предупреждающей лентой, которая внезапно оказалась порвана. «Мелочь беснуется», — тут же подумала она на любопытных младшеклассников, сующих свои носы во все дела старших. Что-то заставило её остаться там, в конце коридора, спрятавшись за широкой колонной, и она увидела, как из кабинета, украдкой оглядываясь по сторонам, вышел Баш Андреевич. Бес запер за собой дверь и быстрым бесшумным шагом бросился в бега, как если бы совершил нечто ужасное, что следовало бы держать в секрете. Дионисии это показалось странным, ведь расследованием занимался никто иной, как заведующий музея — учитель истории магии, а тот не очень ладил с преподавателем зельеварения. Как, впрочем, и все остальные преподаватели и студенты. Дионисия немного подождала и решила лично разведать причину этого странного поведения. По счастливой случайности, её дубликат ключа не забрали — она сделала его, уверенная в том, что рассеянная Яника потеряет свой, — и отпереть дверь не составило труда. Внутри ничего не изменилось, кроме того, что комната теперь была пустой и образовавшаяся пыль придавала ей только серости. Дия оглядела помещение вдоль и поперёк, но не нашла ничего подозрительного. Она не испытывала никаких чувств из-за закрытия музея, ибо не была привязана к нему, но она определенно привязалась к другим двум участницам кружка, хоть и не хотела этого признавать. Эту ночь Яника провела в своей кровати, она рассказала о том, как весело провела время с Ионой, но не была такой надоедливой как обычно или, что более вероятно, Дионисия просто успела остыть. Вечер был прохладный, девушка плотно закрыла окно и всматривалась в темноту, будто где-то вдали вот-вот появится силуэт подруги. Кажется, выдумывать отговорки для коменды стало для неё новым делом, и Дионисия боялась, как бы её ложь не раскрылась, когда Раиса Васильевна поднимется на этаж выше, чтобы пересчитать мальчишек. С этой мыслью она и заснула, а по пробуждению сразу отправилась на первый урок, чтобы не слушать мечтательных вздохов Людмилы и до тошноты сладких рассказов о прошедшем свидании. В этом году Дионисия взяла дополнительный курс по зельеварению и оказалась в том меньшинстве несчастных студентов, которых Баш Андреевич дрессировал лучше служебных псов. Дионисия приходила на занятия раньше всех потому, что знала, что если позволит себе поваляться в кровати ещё пять минут, то наверняка опоздает, а это грозило ей выговором. В раннем пробуждении были также и свои плюсы — она могла занять любую парту до прихода остальных и разложиться на столе, вслушиваясь в долгожданную тишину. Сегодня, однако, ей повезло не так, как обычно. Кабинет действительно был пустым, за исключением учительского стола за которым восседал Бес. Выбежать в коридор уже было поздно, он её заметил, и Дионисия, понуро склонив голову, поздоровалась и удостоверилась в том, что её излюбленная последняя парта у окна была свободна. Она снова вспомнила о том, как встретила Беса вчера днём возле музея. Дионисия вглядывалась в его лицо и пыталась рассмотреть в них злодейские черты, но обнаружила лишь спокойное выражение и отсутствие неприятной щетины. Когда Бес не повышал голос, лицо его, не искаженное злобой, будто бы выглядело моложе. Густые тёмные брови и зелёные глаза, широкие плечи и крепкое телосложение могли показаться вполне симпатичными, если их владелец не нёс угрозу. Он был похож на кого-то из прошлого — того, кого она сама уже не помнила, ибо оставила позади, — или казался знакомым. Как волк в овечьей шкуре, он обманывал людей своей внешностью, чтобы подобраться к ним ближе, и Дия была уверена, что он пользовался этим в студенческие годы. Дионисия откровенно долго пялилась, и это не осталось незамеченным. Баш Андреевич оторвался от заполнения журнала, и их взгляды встретились. Сегодня он с ней поздоровался, с удивлением отметила Дия. Обычно, когда Бес не в духе, он молча кивал или просто проходил мимо. Его холодность отталкивала учеников, они множество раз подавали жалобы, но даже педсовет ничего не мог сделать с человеком, считающим себя во всем правым. И каким бы неприятным он не был в общении, Дионисия понимала, что только он способен подтянуть её скудные знания. А ещё, думала она, под этой колючей маской наверняка пряталась ранимая душа. — Вам чем-то помочь? — услышала она свой голос. Эта неловкая пауза слишком сильно затянулась. — Если вам нечем заняться, — в его голосе прозвучала едва заметная нотка удивления, словно никто никогда не предлагал ему помощи, — то можете расставить оборудование и раздать материал. Недолго думая Дионисия приступила к работе и, каждый раз подходя к учительскому столу, пыталась разглядеть, что именно Бес пишет. Это был вовсе не классный журнал, поверх знакомой синей обложки были и другие бумаги, и Дия лишь мельком смогла разобрать первые несколько слов. Все они были о похищении. Значит, думала она, к расследованию привлекли весь педсостав, но почему бы им не вызвать специалистов в этой сфере? Почему школа не хочет обратиться в магическую полицию или к специалистам по аномалиям? Эта мысль не давала ей покоя, но спросить напрямую она не могла, да и не хотела, это только вызовет лишние подозрения, а она больше не хотела иметь ничего общего с этим делом. Тем более, что теперь вместо исторического кружка она ходила на факультатив по зельеварению, а это нравилось ей куда больше. Вскоре подтянулись и остальные несчастные, выбравшие связать свою жизнь с зельеварением. Дия выполняла задание строго по указаниям, но словно на автомате, совершенно ничего не запомнив. Закончив, она поудобнее откинулась на спинку стула и спряталась за учебник, делая вид, что занята переписыванием конспекта. Перо её вдруг треснуло пополам от сильного нажатия, и Ди, лезши в сумку за запасным, напоролась на шершавый конверт. Она положила его этим утром и совершенно забыла прочесть. Все остальные письма она пока оставила нетронутыми, но это, от Лилит, она решила прочесть в первую очередь, ведь это было первое письмо от гадалки и, если Лилит пишет сама, значит что-то стряслось. Конверт был совсем тонким, поэтому она не сразу придала ему значение, тем более, что слова Лилы не всегда ей были понятны. Содержимое письма было написано наспех неровным почерком, словно кто-то подгонял Лилу, или она боялась забыть нужные слова. Оно было сухим и коротким, какими обычно и бывали её предсказания: «Дия, ma chérie, прости, что так внезапно! Вчера во время сеанса мне было ведение, но не для моей клиентки, а для тебя, я уверена. Надеюсь, это письмо дойдет прежде, чем случится что-то плохое. A bientôt, ma chérie, не забывай, как важно правильно истолковывать предсказание, от этого многое зависит». Ниже было само предсказание, слова которого на первый взгляд не поддавались никакому объяснению: «Волоокая девица смотрит в ночь, и ей не спится, Смерть её таится там, в глазницах. У неё броня-кольчуга, и лекарства от недугов, Но нет средств, чтоб вызволить подругу. По неправильной дорожке погуляют чьи-то ножки, Горе будешь есть столовой ложкой. А в котле кипит отрава, ты смотри в котëл тот здраво, И бросай лишь правильные травы». Дионисия совершенно ничего не поняла. Она вовремя заметила, что все снова что-то делают, и придала себе рабочий вид, повторяя всё за сидящей сбоку сварожьей. Ранее ей всегда удавалось угадывать смысл предсказаний, а теперь её детективный навык пропал, а нехороший осадок после прочитанного остался. После звонка ей снова захотелось отвлечься, и она помогла убрать все пробирки и учебники на места. Если бы кто-то посмотрел на неё со стороны, то точно не поверил бы в происходящее. Баш Андреевич теперь с интересом наблюдал за ней, будто бы тоже не верил в то, что Дия способна побороть лень ради общественного дела. Он собирался было что-то сказать, да не успел, в класс влетела сокурсница Дии и оторвала ту от уборки. — Вот ты где! Марья Васильевна собирает всех в актовом зале, — тут она заметила преподавателя и звонкий голос совсем побледнел, — Здрасте… — Ладно, — Дия пожала плечами, запихнула стопку книг на полку, и попрощалась с преподавателем. Баш Андреевич снова ничего не сказал, уставившись в свои бумаги, и Дионисия расстроилась, что так и не услышала слов, которые он не успел ей сказать. В актовом зале собрались все ярильи, некоторых даже пришлось вылавливать с уроков и вытаскивать из общежития. Когда вперед вышла завотделом, галдëж мгновенно стих, все считали встревоженное выражение лица Марьи Васильевны и внимали каждому её слову с неподдельным интересом. Завотделом заговорила без привычных теплых приветствий, и от её слов по спине Дионисии пробежались мурашки. Она стала оглядываться по сторонам и обвела беглым взглядом всех новеньких, всех, с кем сидела ещё за партой в первом классе и тех, с кем общалась теперь, даже Яника сидела тише воды, ниже травы, и в переполненном знакомыми лицами зале не сразу можно было заметить два пустующих места. — Если кто-то знает или видел их, прошу немедленно доложить мне, — закончила свою речь Мария Васильевна. Неприятное чувство пособничества в преступлении отложилось где-то внизу и стало тянуть её вниз. Руслан и Людмила пропали, и Дионисия вдруг осознала, что слишком поздно вскрыла письмо. Когда эти двое вернутся, думала Дия, она задаст Миле настоящую трепку и пригрозит больше не прикрывать подругу.