Псих

Мишель просыпается от звона будильника. Он знает, что сегодня выходной, а значит, на работу ему не нужно. Будильник ему приснился. А что еще ему приснилось? Голова трещит от самогона, в памяти смутные образы, в руках скомканный край одеяла. Мишель просыпается. За окном палящее солнце. Он вчера не завесил шторы — да какие к черту шторы? Мишель трет руками лицо и сдавленно стонет. То, что было вчера, осталось на границе безумия, как дурной странный сон. Ник. Мишель подскакивает, озирается, рывком отодвигает дверь в санузел, но на полу лишь брызги воды. Ушел. Конечно ушел, потому что на часах двенадцать дня. Да и кто останется? Мишель сам бы удрал, если бы это была не его собственная квартира. Он плещет себе в лицо холодной водой, пятится обратно в квадратные метры личного пространства и падает на кровать. По всему телу синяки и засосы, перед глазами его глаза. Мишель не надеется на «вернусь» и «найду». Он гораздо больше уверен в системе имперской армии, которая будет забрасывать бойцов снова и снова в горячие точки, а потом выплевывать на потерянные в космосе планетки. Зализывать раны. Отдыхать. Подцеплять таких, как Мишель. На один раз или пару — как повезет. Мишель свешивается с кровати и подбирает коммуникатор. Уровень заряда 2% Моничка не прочитано (1) Пьер не прочитано (7) +35…25 Я никому не оставлял номер, кроме тебя. Мишель смотрит на диалоги тупо и долго, как бывало Пьер смотрел на лопату в утренние смены. Но утренние смены они больше не берут, а диалоги вот они, здесь. Их можно игнорировать, но напористый солдатик вряд ли заберет свое сообщение назад. Пошел ты. Мишель набирает ответ с мрачным удовлетворением. Ему не нужны любовь на расстоянии и секс по переписке. Он не хочет ждать, пока солдатика выпишут на пенсию лет через двадцать. Выпишут калекой или в урне с прахом. Он не хочет надеяться, верить, ждать. Потому что все напрасно. Не пройдет и полугода, как этот ненормальный будет облизывать кого-то другого на одной из планет необъятной Вселенной. Ник Следи за языком Мишель Ненавижу Ник Эй Ник Не понравилось? Мишель Ужасно Ник Я сфоткал тебя, пока ты дрых Мишель Что??? Мишель Удали!!! Мишель Убью Ник Попробуй Ник Ты такой сладкий Мишель Серьезно, удали Ник Повелся? Ахах Мишель Сволочь Ник Бля Ник Мы почти приехали Ник Напишу Мишель швыряет коммуникатор на пол и падает обратно на одеяло. Он влип. Он хочет оторвать себе руки за то, что ответил на сообщение. Останавливает одно: без рук он не сможет работать. Не сможет работать на чертовой работе на чертовом озере, которое он видит с закрытыми глазами. Но на Авроре ничего нет кроме озера. И тюрьмы. И, может быть, военной базы. Последнее Мишель отбраковывает сразу. Пятьдесят на пятьдесят. Мама всю жизнь проработала в маленькой библиотеке в Солт-Лейке за гроши. Тенью ходила между стеллажами с внешними накопителями, оберегала никому не нужные базы данных и архивы. В Солт-Лейке не любят читать. Когда кто-нибудь приходит с просьбой «а скачайте мне… ну вот это вот» и протягивает открытый на коммуникаторе скриншот, мама всегда улыбается смущенно и немного виновато. Как будто стесняясь того, что ее труд наконец пригодился. Что хуже, когда твой сын рабочий или надзиратель? Родители Ника, наверное, гордятся им. Если у него остались родители. Мишель Ты когда-нибудь читал бумажную книгу? Он долго стоит под душем и не может прийти в себя. На коже его пальцы. Его губы везде, от макушки до пяток. Неужели ему действительно понравилось? Мишель медленно одевается. Медленно заваривает лапшу, открывает газированный энергетик. Солнце сегодня жарит как-то по-особенному. Жилые блоки за окном тонут в дымке. Ник Да Ник Библиотекарша стояла над душой Ник Пялилась так Ник Словно я плюну на страницу Мишель еле волочит ноги. Горячий ветер поднимает в воздух рыжеватый песок. Хрустит на зубах. Мишель Откуда ты? Ник С Дионы Автобус уезжает прямо из-под носа. Тем лучше. Будет время подумать. Мишель Что там? Ник Снег и нефть Ник Нихуя кроме снега Ник На Авроре лучше Ник Если бы Ник Не Ник Гребаные яще Ник ри Ник ц Ник Потом До тюрьмы идти недалеко. Его пропускают через КПП, знакомые жмут руку. Здание администрации выступает над бараками белым фасадом. Претенциозные пальмы стоят рядком, как перед гребаным санаторием. Между колючей проволокой, заборами и гроздями камер видеонаблюдения ютится одинокая статуя работяги. Парень с лопатой. Мишель Я хочу увидеть снег В приемной у начальника крутятся лопасти вентилятора. Хмурый мужик разбирает канцелярию. Мишель с ногами забирается на зеленый диванчик и смотрит на мелькающие на экране у мужика электронные письма. Мишель Снег правда похож на соль? Я видел картинку Вентилятор поворачивается вокруг своей оси с натужным скрипом. Мишель Вы чё там, реально стреляетесь с федератами? Ник Они Ник Открыли огонь Клацает кнопка мыши. Удалить-оставить. Удалить-оставить. В голове глупая мысль: что, если чокнутый солдатик помрет сегодня? Мишель хмурится и ковыряет пальцем обивку в разрезе на диване. Крошится белый синтепон. Нет, фигня. Он еще хочет врезать придурку… За все. — Пройдите, — кивает головой мужик. Мишель подскакивает. Оправляет футболку, приглаживает короткие волосы, облизывает губы. Шальным взглядом окидывает приемную. Была не была. Ник, вон, вообще, сейчас с бластером наперевес. Начальник тюрьмы смотрит поверх очков. У него в кабинете целый музей. За стеклом куски соли причудливой формы, поделки заключенных и целая коллекция заточек. — Передумал? — Ну, — Мишель поводит плечом и опускает взгляд. — Смотри, оружие тебе сразу никто не даст. Будет самая маленькая должность. Потом стажировки, мастер-классы, и пойдешь на повышение. — Мастер что? — Мастер-классы, — терпеливо объясняет начальник. У него грубые руки и мягкий, почти отеческий тон. — Например, по обыску. Увидишь. Давно пора. Да и мне приятнее брать своих, понимаешь. Мишель кивает. Свои везде нужны. Ему нравится это глубокое, всеобъемлющее слово — свои. Это не какие-нибудь там чужие, едва ступившие на Аврору с космического шаттла. Это огрубевшие, закалённые трудом и невзгодами маленькие люди, живущие на берегу соленого озера. Может, плохонькие, но свои. — Список нужных документов тебе дадут на первом этаже. С заводом я договорюсь, подпишешь там бумажки. — А можно мне… Увидеться с заключенным? Тысяча сто двадцатый. У него сегодня выходной. — Этот… Али? Из Песков? Конечно. Тебя проводят. Мишелю никогда не отказывают. Его даже не обыскивают. Так, для приличия хлопают по карманам. Потом запускают в маленькую комнатку с облезлыми стенами и двумя дверьми. Одна — обратно, в свободную жизнь, вторая — туда, куда ты попадешь, если оступишься. Даже не нарочно, нечаянно. Если ты идешь на пустыри перед озером и случайно проваливаешься в пустоту, ты умрешь. Умный, красивый, богатый, кривой, косой — ты умрешь. Али приводят спустя двадцать минут. Он в сером комбинезоне и платке вокруг шеи, радостно улыбается и машет рукой. Мишель сидит у стены, подобрав ноги к груди. Ему отчего-то физически сложно улыбнуться. Как будто растянуть уголки губ в стороны требует столько же труда, сколько отработать дневную смену на озере. Али все понимает. Молча садится рядом, обнимает колени, ждет. Никто не ограничивает их по времени, ведь Мишель свой. Своим позволено больше. — Я нашел другую работу, — выпаливает Мишель и зажмуривается. — Здесь? — Да. Нерешительно открывает глаза. Косит на Али. В карих глазах смесь замешательства и… Али широко улыбается и хлопает его по плечу. Он не может сказать «круто», потому что так не принято. Так можно только Пьеру. Поэтому он просто тормошит его за плечо и лыбится, как дурак. — Будешь меня отпрашивать с озера, пока эти махают лопатами, — заявляет Али. — Научу тебя играть в нарды. Попробуешь баланду в нашей столовке. — Пьер помрет от зависти. — А мы ему не скажем. Скажем, ты меня к начальнику на выговор повел, — серьезно говорит он. Мишель хихикает, а потом ржет в полный голос. Пьера он тоже, конечно, отпросит как-нибудь. И беднягу Тома. Али смеется, и от его смеха еще веселее. Заразное, тупое веселье пьянит и будоражит куда лучше самогона. Утирая выступившие в уголках глаз слезы, Мишель подбирает своему состоянию верное определение: радость. Мишель Я ушел с завода Ночь на Авроре всегда наступает стремительно. Солнце закатывается за красноватые сопки, наползает усыпанная звездами синева, вскоре сменяющаяся чернотой. Подернутая рябью гладь озера всегда выглядит тревожно. Мишель Я теперь тоже типа в системе Посреди спящего озера натужно гудит комбайн. Он не остановится, пока не опустеет резервуар с водой для охлаждения. Или пока не подломится соляная корка и комбайн не провалится в озеро. Мишель Заработаю денег и рвану куда-нибудь Мишель Хоть в снег Мишель Или в джунгли Мишель Там очень жарко? Светает тоже быстро. Мишель думает, что на раскаленный диск солнца давно следует прибить табличку «Скорее просыпайся и выполняй норму!» Мишель Как ты? Ник Пойдет Ник Напряженная ночка Ник Это займет дольше, чем мы думали Мишель … Ник Расскажи мне о новой работе Мишель прячется под одеялом и быстро печатает. Он знает, что пожалеет. Знает, что нельзя привязываться. Но все равно строчит сообщение за сообщением солдатику, который скоро навсегда улетит с Авроры и забудет о нем в веренице таких же парней на раз. Солнце закатывается за горизонт. Мишель крутится на простынях и не может устроиться. В нем бокал виски, который Моника спрятала в подсобке, и целый час разговоров по душам. Он готов менять свою жизнь, и Вселенная будто сама идет навстречу, но в душе все равно расползается липкий страх. Его бросят. Очень скоро. Ему дали отсрочку смерти, но не жизнь. — Эй, привет, — Ник на том конце трубки шепчет. На фоне оглушительный храп, далекая ругань и скрип. — Привет, — в тон ему отвечает Мишель. Это странно, скучать по тому, с кем ты два раза перепихнулся и полтора раза подрался. — Хороший, — тепло говорит Ник. — Как дела? Мишель прикрывает глаза. Ощущение, будто его гладят по голове. Ник расспрашивает его обо всем, и от его хриплого шепота по коже бегут мурашки. Хочется зарыться носом в подушку, зажмуриться и лежать так, слушая его голос. Мишель бормочет что-то в ответ заплетающимся языком, просит рассказать о перестрелке на границе. Под голос Ника он проваливается в сон, спокойный и безмятежный. Они переписываются в автобусе, из-под стола, когда Мишель сидит в отделе кадров на новой работе, на экскурсии по тюрьме, в «Солнце». Мишель больше не дерется. Пьер непонимающе моргает глазами, но на «иди сам» отвечает свое «я без тебя не хочу». В кругу двое работяг таскают друг друга за лямки рабочих штанов, но Мишелю откровенно плевать до тех пор, пока он не наберёт очередное сообщение. С психованным придурком легко. Он травит дурацкие шутки про своих бойцов, про федератов, про все на свете. И при этом умудряется быть удивительно ласковым. Мишель млеет от его шепота, от нежных слов. Каждый разговор с ним — словно на расстоянии вытянутой руки. Он не испытывал такого прежде. Никогда в своей гребаной жизни. А потом придурок пропадает. Мишель пишет сообщение за сообщением, набирает номер, слушает гудки. Ничего. Солнце исправно восходит каждое утро, день сменяется ночью, но для Мишеля все сливается в одну невыносимо тягостную серость. Ожидание. Нет ничего хуже, чем быть брошенным так, без слов. Мишель заливает в себя самогон и совсем не хочет смотреть на экран. Обманывает себя, глядит украдкой. Пьер не прочитано (11) Ник ненавижу тебя (не прочитано) Ничего нового. Ничего, что вернуло бы его к жизни. — Может, его убили? Моника глядит на него с сочувствием и гладит по руке. У нее на голове русалочья корона, а грудь ложится на стойку, когда она наклоняется. Пьянчуга рядом стучит пустой кружкой. — Черта с два, — говорит Мишель. — Такие, как он, легко не дохнут. А сам думает, что Моника права. Только он никогда не узнает об этом, ему не пришлют прощальное письмо и урну с прахом. Потому что он — никто. А если бы прислали, он ни за что бы не стал развеивать прах Ника над озером. Не потому что он не любит Аврору, вовсе нет. Просто ему тут совсем не место. Мишель злится. Не верит. Ник не мог умереть здесь. Потому что это глупо, уродливо, даже смешно. Герой, элитный боец имперских войск не имеет права умирать на далекой маленькой планете, на которой нет ничего, кроме соленого озера, тюрьмы, чахлых пальм и кучки алкашей. Ник не пишет ни завтра, ни послезавтра. Мишель сам заявляется на военную базу и требует предоставить ему информацию срочно и вот прямо сейчас. — Мы за них не отвечаем, — разводит руками потный мужичок в низко надвинутом берете. — То специальное назначение, а мы люди простые. Улетели и улетели, куда, кто и сколько это ж откуда нам знать. Мишель не знает, что ему нравится больше: чтобы Ник умер, или чтобы улетел восвояси, предав его. Наверное, второе. Второе правдоподобнее, как-то правильнее. Так и должно было быть. Новая должность совсем не радует. Мишель примеряет на себя темно-зеленую форму, балуется электрошокером, рассматривает удостоверение-корочку и никак не может улыбнуться. — Из тюремного магазина, — предлагает Али, протягивая Мишелю самое ценное, что у него есть. Целую пачку чипсов с сыром. Целую пачку. Мишель берет одну чипсину и откусывает самый краешек, потому что не может обидеть друга. Ему все одного вкуса. — У нас в Песках говорят, что Вселенная, она сама, понимаешь, расставит все по местам, — Али поднимает на него внимательный взгляд карих глаз. Он ничего не слышал о Нике, но чувствует куда больше, чем знает. — Нужно довериться течению времени. — А ты доверился? — Конечно. Вселенная ведет меня по тому пути, который мне предназначен. Мишель знает, что они там в Песках относятся к жизни очень легко. У него так не получается. У него перед глазами образ солдатика с горящими глазами, который зовет его подраться, и больше ничего. Мишель ненавидит его, себя, и все на свете. Он открывает диалог и каждый раз пишет два слова. Словно ставит галочку, отмечается в рабочем журнале. Бригада заступила на участок. Бригада инструмент сдала. Мишель За что? Мишель За что? Мишель За что? Он медленно моется, с трудом растирая гель по телу. Выходит из ванной, натягивает штаны на влажное тело. С волос по вискам течет вода. Капелька замирает на кончике носа и шлепается о серый ламинат. Плевать. Мишель знает, что переживет это. Вопрос — когда. В дверь стучат так тихо, что и не скажешь, реальность это или выдумка мозга, не знавшего последних дней без стопки. Все же стучат. Если он залил пол в душевой так, что протекло к соседям, это проблемы соседей. А нечего жить под ним. Жили бы где-нибудь в другом блоке. На другой планете. Там бы не протекало. Там и солнце ярче светит. Хотя, куда ярче-то. И так жара. Мишель открывает, перебирая в уме свои лучшие матерные выражения. Так им и надо. Пусть мотают на другую планету. Вот именно. Открывает и пятится. Отшатывается, как от прокаженного, в ужасе взмахивает руками. Не верит своим глазам. В квартире темно, за спиной гостя — тусклый свет из коридора, который делает его образ почти инфернальным. Невозможным. Немыслимым. Ник выглядит изможденно. Черный берет надвинут на лоб, одна рука повисла плетью, второй придерживает бластер на груди. Весь какой-то потрепанный, со впалыми щеками, такой ненавистный и родной. Мишель подается вперед и яростно замахивается. Не успевает. Ник легко перехватывает его запястье здоровой левой рукой. Левой — но как тисками сжимает. Мишель скалится, почти рычит, но ничего не может поделать. Солдатик медленно опускает его руку и прижимает сжатый кулак к своей груди. Ухмыляется как-то криво. — Прости. Нас отсюда закинули сразу на стычку с Союзом около пятого Солнца. Там мясорубка была. Я неделю провалялся в отключке после регенерационной камеры, и то не до конца, видишь. Мишель смотрит на безвольно повисшую руку и обмотанные бинтом пальцы. Весь обмякает. Чужая хватка медленно разжимается. — Я никакой был, бредил. У нас двое погибли, — Ник обходит его по дуге и тяжело опускается на разворошенную постель. На его чистую постель своими грязными солдатскими штанами. — Я думал, ты больше не вернешься. — Как же? У нас теперь база тут будет. Рядом с вашими погранцами, — Ник неопределенно качает головой в сторону юга. — Перенесли, чтобы мы отсюда могли быстро на федератов реагировать. У Мишеля в голове ничего не клеится. — И ты это знал? — Давно, — Ник кивает, снимает ремень от бластера через голову и бросает оружие под ноги. — Иначе бы я с тобой не связался. — А что сразу не сказал? — собственный голос звучит жалко. — Какая разница? Раньше, позже. Иди сюда. И Мишель идет. Забирается к нему на колени, крепко сжимает ногами его бедра, обнимает за шею и прижимается всем телом, сильно-сильно. Ник тепло выдыхает ему в щеку. Гладит по спине здоровой рукой. — Чё ты, испугался? Сволочь издевается. Мишель кожей чувствует его ухмылку, но как же хорошо становится на душе. Обиженно бормочет: — Пошел ты.