Диптих: свежая мята

При тусклом свете настольной лампы по необработанной бетонной стене ползёт тень. Неясные очертания подёргиваются и сопровождаются тихим шелестом переворачиваемых страниц. За столом, ссутулившись, сидит мужчина. Его немытые волосы ложатся на плечи и соскальзывают с них каждый раз, когда он перелистывает документ. Шмыгая широким длинным носом, мужчина берёт со стола лупу и рассматривает детали в бумагах. — Что же вас связывает? — Проговаривает, задумчиво изучая написанный текст. Перед ним в распахнутом виде лежат несколько полицейских досье. Бланки которых полностью исписаны. Изучающий тычет указательным пальцем в строку и ведёт вдоль предложения. Сломанный ноготь оставляет грязный след после себя. Мужчина потирает нос и откладывает лупу в сторону. Приподнимая голову, кажется, к чему-то прислушивается. Резко оборачивается, поджимая нижнюю губу. Его глазницы хаотично вращаются, словно он разминает глаза или пытается увидеть всё и сразу в этой комнате. А смотреть в ней было практически не на что. Скупые ободранные обои свисали в том месте, где находилось окно. Забитое фанерой, оно не пропускало свет, и поэтому нельзя было наверняка определить, который сейчас час. Под косым отбитым подоконником стояла скамья. Её погнувшиеся ножки разъехались по полу. Здесь же валялся хлам: перегоревшие лампочки и транзистор, раскуроченные микросхемы, кнопки от пульта, обрезанные сетевые кабели. Старая поношенная одежда: растянутый и покоцанный молью свитер, порванные кеды, мужские ботинки с оторванным каблуком, джинсы, перетерпевшие укорачивание, несколько пар носок от чёрной до ярко-жёлтой расцветки, рубашки, разошедшиеся по шву на спине с жирными пятнами на них, пара выцветших развязанных галстуков, головые уборы, кепки. Фетровая шляпа, которую было бы приятно надеть, прогуливаясь по набережной, теперь лежала с оторванными полями. В общей куче мусора валялись несколько паспортов, бланки для свидетельства о рождении, блокноты, ручки: самая простая, шариковая и куда более ценная, в позолоченной оправе — «Паркер». Мусор распростёрся от угла комнаты до самого её центра. Здесь были и различные очки со сколотыми или выбитыми стёклами, мужская бритва, смартфоны с разбитыми экранами. Посмотрев на всё это, можно было подумать, что человек, собравший столько непотребного хлама, рыскал его по помойкам. Тёмные угольки глаз замирают взглядом на покосившемся комоде. — Что же вас связывает? — Мужчина вторит, как мантру и поднимается с места. Широким махом ноги перешагивая через мусорные преграды, подходит к шкафчику. Останавливается и прикрывает глаза, обрабатывая надвигающиеся мысли. Упирает руку в худой бок и резко распахивает веки. Спотыкаясь о брошенный хлам, спешит обратно. Вновь усаживается за стол, на лету хватая досье. — Убийца! Убийца всегда оставляет улики! Воодушевившись, быстро листает одну страницу за другой. Отбросив на пол, берётся за следующее дело. Когда на столе не остаётся ни одного непросмотренного документа, мужчина сникает. Вжимая шею в плечи, потерянно глядит на стол. Во взгляде застывает обида, едва увлажняя веки. Быстро оттирает подступающую влагу и вновь хватает лупу. Прикладывает её к глазу так, что широкий зрачок в несколько раз увеличивается с спектре стекла. Прижимает лупу ко рту и широко открывает его, обнажая кривой ряд больных зубов. Застывает и обращается в слух, словно что-то опять услышал. Тишина. Только слабое свистящее дыхание прорывается из его лёгких. Бросив лупу, мужчина откашливается в кулак и сплёвывает мокроту себе под ноги. Завидев брошенные со стола документы, чуть приоткрывает рот от удивления. — Нельзя так, Женя, — подбадривает сам себя и склоняется к бумагам. Подняв, аккуратно складывает в стопку, а после начинает просматривать заново. — Мальчик ведь совсем юнец, — цокнув языком, тихонько причитает. — А этот что тебе сделал? Перед Евгением лежит посмертный эпикриз. «Медицинское свидетельство о смерти. Часть I. а) Застойная сердечная недостаточность (I50.0). б) Другие формы хронической ишемической болезни сердца (I25.8)» — Бедный, бедный парень, — вздыхает, читая свидетельство. — Он и так был не жилец. А ты? Зачем ты это сделала? Мужчина пытается увидеть что-то новое, то, что было скрыто от его глаз, но тщетно. Все восемь папок пересмотрены им уже много-много раз. Но он вновь перечитывает, по-прежнему пытаясь воссоздать целостную картину. — Нет! — Резко отрезает и бросает досье на стол. — Нет. Всё не то. Всё слишком разное. Должно же вас что-то связывать. Но что? Заправив сальные волосы за ухо, разводит руки в стороны. Лопатки сжимаются, и мужчина, размявшись, выпрямляет спину. Откидывается на спинку стула, устремляя взгляд в почерневший от плесени потолок. Прикрыв веки, тихо и не спеша начинает перечислять, отвечая самому себе на главный вопрос: — Твоей первой жертве было десять лет, и ты заживо закопала его в яме. Похоронила под толщей холодной сырой земли. Вторым стал любовник курортного романа. Ты забрала его сердце, выпотрошив грудную клетку наизнанку. Третьим, — мужчина на секунду задумался, — был старик, пообещавший тебе, очевидно, жильё и приличную сумму на жизнь, но тебе уже не терпелось отправить его на тот свет. Четвёртый — коллега с работы, который наверняка не собирался снимать свои брачные оковы ради тебя. Пятым в обыкновенной пьяной разборке — вновь молодой любовник. Ты не рассчитала силы, ударив его бутылкой по голове. Случайно ли? Как и шестой, твой очередной друг погиб при странных обстоятельствах с корпусом от шариковой ручки прямо в трахее. Дальше. Седьмой? — Спрашивает в пустоту и приоткрывает глаза, едва щурясь. — Их было больше. Троих ты убила за раз, сжегши жертв в одном ангаре. Ты устала быть безнаказанной? Восьмая жертва. Заключительная в твоём списке убийств. Банально перерезала горло. И снова молодому парню. Столько жертв. Но остановилась ли ты? И если да, то почему? Почему ты так, Мавра? Качнувшись на стуле и едва не завалившись назад, Евгений успевает удержаться за выступ столешницы и сесть в исходное положение. Заземлившись в устойчивой позиции, мужчина потирает сухие от усталости глаза. — Я знаю, кто ты, но не знаю почему. Проморгавшись, поднимается с места и шагает в сторону ложи, занавешенной фиолетовой шторкой. Приоткрыв, берет небольшую лейку и неспеша заносит её над домашним садом растений. Зелёные листы мяты благодарно принимают воду, и земля впитываёт её в почву. — Мавра. Мавра… — тихо повторяет, поливая ряд растений. — Мавра… — Иди мамке мяты нарви, сопляк. Мужчина инстинктивно прижимает голову, словно уворачивается от подзатыльника. — Женя, мяту собери. Там, за пролеском. Часто моргает, пытаясь отвести от себя наваждение. — Я сказала, иди! Займись делом! Или будешь смотреть? Лейка падает из трясущихся рук. Мужчина быстро нагибается и поднимает её. Пальцы не слушаются. Не желая удерживать предмет, снова роняет. — Мята, где мята? Собрал? — Пьяный голос раздаётся прямо в голове. — Собрал? Пошатнувшись, Женя с трудом стоит на ногах. В глазах мутнеет, заставляя его схватиться за что-нибудь лишь бы не упасть. Рукой держится за пластмассовый длинный горшок. Тот накреняется и вся рассада кубарем летит вниз. Земля тот час высыпается на пол, а растения заваливаются, подминая свои зелёные листы. Мужчина оборачивается к комоду и, ступая прямо по раскиданному хламу, спешит к нему. Порывисто дёргает на себя верхний ящик, и тот с треском выпадает из шкафа. Женя не обращает внимание на то, что предмет падает прямо на его стопы. Опускает на колени и начинает рыскать в мусоре, скопившемся в ящике: чеки, билеты, старые затёртые фотографии с дырками вместо лиц, сломанная, треснувшая шкатулка. С бровей капает пот, попадая в глаза. Мужчина щурится, мотает головой, чтобы стряхнуть капли. Руки трусятся от напряжения, от нервозности, которая пропитала каждую клетку тела. Мужчина выхватывает тетрадь и, не поднимаясь, оставаясь в полусогнутом положении, открывает её. «Я убил Славу Вертеева. Случайно…» Хаотично листает дальше, не вчитываясь в процесс убийства. «Мать узнала, что я закопал Вертеева…» «Этот Матвей трётся с нами весь отпуск» «Мама залетела от этого урода» «Дед хотел забрать меня под Тверь. Я не разрешил. Иначе бы мать осталась без присмотра…» «Я выкинул сестру из окна…» «Мать забрали в дурку, а меня в детдом…» Буквы плясали из стороны в сторону. Кляксами расплывались от кругов, растекшихся по тексту. «Мама вернулась за мной…» «Мать привела домой урода…» «Я защищал её!..» «Мавра, твои друзья мне надоели…» «Пусть горят в аду!..» «Он был моим ровесником. Шлюха!..» Не останавливаясь, перелистывал уже пустые страницы. Даже когда тетрадь кончилась, открыл её заново и вновь перечитал свои записи из дневника. К лицу прилила кровь. Мужчина резко отбросил от себя тетрадь и тут же спиной пополз в угол комнаты. Зажавшись, обхватил себя за колени. Качаясь взад-вперёд скулил себе под нос и тихо, безутешно рыдал. Время растянулось в тонкую сплошную линию. Не было ни вчера, ни сейчас. Мужчина по-прежнему сидел в углу. Истерика стихла, уступив место пустоте. Дыра, чёрная и беспросветная окутала нутро. Женя помнил своих жертв, помнил, как они кричали, просили о помощи, как не верили, что молодой парень способен причинить им вред. Как Слава, школьный друг, не верил до конца, даже оказавшись в яме, наполовину тела погребенный под землёй. Все они теперь молчат. Мужчина обратил взор к двери. Ему вновь послышался шум. Сил, чтобы подняться не было, как и выбора не сделать это тоже. Оттолкнувшись слабыми руками, мужчина, качаясь, встал на ноги. Медленно, еле передвигая ватные ноги, устремился на выход из комнаты. Затворив за собой дверь, мужчина оказался на чердачной площадке. Перед ним была прямая лестница, по типу стремянки, ведущая вниз. С усилием встав на неё, Евгений медленно передвигал ноги. Ему показалось, что он спускался несколько дней, прежде чем достиг этажа. Осмотревшись в полуразбитом заброшенном доме, Женя прошел в сени и убрал с пола подранную тряпку. Под ней открывалась крышка погреба. Схватившись за ручку, мужчина не сразу смог отворить её. Въевшаяся ржавчина и грязь прикорпели к металлу. Промучавшись, кое-как сдвинул с места и взял фонарь, стоящий на разбитой тумбе поблизости. Спуск давался так же тяжело, но теперь мужчина ощущал прилив злости, ведь ему пришлось проделать такой длинный путь. Спустившись, посветил фонарём в угол небольшого подвала, а после провел светом по всему периметру. В погребе стояла невыносимая, тошнотворная вонь. Тлетворные запахи испражнений смешивались со стойким смрадом гнилья. Послышался шум возни. Мужчина навёл фонарь в сторону источника звука и осветил женщину. Крысы, сидевшие на ней и пожирающие её плоть, на миг замерли, привыкая к свету. — А ну шшш! — Женя махнул ногой, а после громко затопал ногами и завертел фонарём. Животные бросились в стороны. Мужчина шагнул ближе к женщине и ещё раз посветил на неё. Кожа была исполосована от царапин и побоев. На теле множественные укусы и впалые загнивающие ямки. Волосы на голове давно потеряли цвет, свалившись в тугой ком. Некогда белая длинная рубаха на теле женщины была вся подрана, оголяя бордовые синяки и кровоподтёки на синюшно-бледном кожном покрове. Ткань одежды туго сходилась на круглом животе женщины. Повернув фонарный свет к бочке с водой, с удивлением отметил, что она была опрокинута. — Я же оставлял сыну пить! — Женя повысил тон и нервозно мотнул головой. Наклонился к ёмкости и поставил её на место. — Завтра налью. — Пообещал, пнув пустой бочонок, и тот снова завалился на землю. Жене показалось, что женщина затаила дыхание. — Ты спишь? — Женя поставил ступню на бедро женщины и дважды качнул её. — Мавра, Мавра, — проговорил мужчина, покрутив фонарь в руках. Обернувшись, прошёл пару шагов к другому краю погреба. Присел на корточки, а после и вовсе сел на холодную землю. — Ты родишься, ты скоро родишься, — Женя исподлобья посмотрел на недвижимое тело. — И Мавра будет приносить нам мяту, когда мы сядем на чердаке и будем пить чай. Пойдем на рыбалку и научу тебя кататься на велосипеде. У тебя будет самая лучшая одежда. Я так много заработаю… Мужчина на минуту задумался. Его глаза, пустые, не выражающие никаких эмоций, смотрели в одну точку. — Мне нужно раскрыть эти дела, и меня наградят, дадут так много денег, — Женя подтянул губами проступившую на них слюну. Поднявшись, не глядя на труп, схватился за перекладину лестницы и полез наверх. Через некоторое время он уже был на чердаке. Поправил упавшую рассаду, задвинул ящик комода и сел за стол. — Что же вас связывает? — Проговаривает, задумчиво изучая написанный текст. Перед ним в распахнутом виде лежат несколько полицейских досье.