горький крик любви

Томура потирая ушибленное в кровь колено, серьезно смотрел на Тошинори, пытаясь сдержать слезы. Боль была колючей и неприятной, содранная кожа саднила, заставляя кусать губы и сжимать маленькие кулачки. – Запомни, Томура, никто не должен знать о том, что тебе больно. Ты должен быть выше и сильнее этого, ты будущее Портовой Мафии, а значит не имеешь права на боль и страдания. Шигараки сосредоточенно кивал на каждое слово наставника, чувствуя в глубине души отглосоки странной несправедливости. Но молчал, как и сказали. *** – Шигараки-сан, неужели вас не задевает его поведение? – Изуку был искренне удивлен спокойной реакцией на подобное. Денки пытался оттащить его подальше, недовольно шипя, но он не мог. Не мог понять, почему? Почему его наставник ведет себя так словно ему плевать...? *** Тодороки с утра залетел в Агенство по приказу Тошинори, проскочил все кабинеты, и сразу зашел к Курогири, отдавая тому все необходимое. Но после задерживаться сильно не собирался, время поджимало, на улице скучала фиолетовая Судзуки, да и телефон так не вовремя зазвонил. Он смахнул экран блокировки, недовольно вслушиваясь в слова абонента на том конце провода и уже быстрым шагом направлялся вниз к лестнице, как налетел на Томуру. – Привет, ты не говорил, что сегодня зайдешь к нам, – тот улыбался сквозь слова, рубиновые глаза светились теплом и всепоглощающей нежностью. Он расправил Даби сбившийся воротник рубашки и поднял с пола, упавшую от столкновения, шляпу, – вот так лучше. Томура потянулся к нему, успевая невесомо коснуться его губ своими, как Тойя отвис и недовольно оттолкнул его. – Черт, Тенко, я опаздываю! Не мешай, – кажется у Томуры дернулся глаз, но он не акцентировал на этом внимания, лишь глупо улыбнулся в ответ и исчез за дверью в офис. Тодороки раздраженно цыкнул, понимая, что в очередной раз психанул на любимого человека из-за завала на работе, а извиняться сейчас совершенно некогда. Забив на все, он набрал номер поставщика, собираясь устроить ему самый «прекрасный» день за его испорченный. *** – Изу-тян, все впорядке. Не беспокойся обо мне, – он улыбался, пытаясь отвадить от себя этого светлого ребенка. Но на самом деле ему было больно и обидно до одури. Они, конечно, никогда не жили в согласии и тишине, и в последнее время все чаще ругались, но.. Но Тойя никогда не позволял себе подобного. Поэтому сердце болезненно билось, заставляя судорожно дышать. Ему хотелось сбежать отсюда и забиться в угол, чтобы содрать лишь недавно зажившую под бинтами кожу шеи, в кровь. Хотелось вырвать из себя это отвратительное чувство, выгрызть его вместе с болью, содрать с ладоней, выкорчевать из раненой души. Пальцы мелко подрагивали, пока он печатал очередной отчет. Тенья кидал на него удивленные взгляды. Все-таки, обычно он предпочитает витать в облаках и отлынивать от вверенной ему работы. Но сейчас ему было жизненно необходимо чем-то занять себя и свои руки. Глаза застилали слезы, которые он упорно не смаргивал. Все еще желая быть выше и сильнее, чем он есть. До сих пор не осозновая, что этим делает себе лишь хуже. Сырые дорожки все же украсили покрасневшие от переживаний щеки, и он сорвался с места, зажимая рот рукой, лишь бы не завыть в голос. Больно.. Больно, сука, больно. Беспомощность это отвратительно. Он просто не в состоянии что-то сделать с этим. Почему его единственный самый близкий и родной человек не отдает отчета своим действиям и так относится к нему? Почему так спокойно причиняет ему боль, не задумываясь о его душе, о его чувствах, о том какого ему после этого существовать? От ссоры до ссоры. От внутренней истерики до очередной новой.. Он забежал в туалет, закрывая за собой дверь и сполз по ней на пол, обнимая себя за колени. Слезы до одури обжигающие, лились бесконечным потоком и он снова не мог ничего сделать. Как же ему хотелось кому-то сказать о том, что он чувствует, но слова своего наставника были выгравированы за закрытыми веками, светились надсадным красным, пульсировали в голове, заставляя жмуриться. Он не мог себе позволить быть слабым. Он хотел гордиться собой и своей силой, хотел, чтобы им восхищались, чтобы его любили, чтобы о его чувствах думали.. Но может быть, он делал и делает что-то неправильно. Снова.. Он нехотя встал с холодного пола, потому что в дверь барабанили, и неприятная дрожь пробегалась по телу, ухудшая и без того поганое состояние. На желающих его потревожить стало как-то резко плевать. Глаза теперь застилала пелена холодной злости и осознание собственной никчемности. Он оперся о раковину, заглядывая в свое лицо в отражении зеркала. Жалкое.. Глупое и жалкое, словно он, правда, никогда не станет кем-то достойным. Навсегда останется тряпкой под чужими ногами, способный лишь мечтать о том, чтобы все это прекратилось и боль покинула его тело. Собственное отражение бесило. Не таким он себя знал, не таким он показывал себя всем. Не хотел, он не хотел быть слабым. Скрывал желание быть маленьким, кем-то защищенным, глубоко в сердце за семью замками. Решения это делать не было, просто в какой-то момент его все настолько взбесило и поток мыслей стал уже совсем неконтролируемым, что он замахнулся и впечатал кулак в зеркало, сразу чувствуя отрезвляющую физическую боль. Зеркало разлетелись на мелкие осколки, а правая рука окрасилась алым в тон потерянным глазам. После этого, ему кажется, стало только хуже, потому что он словно посмотрел на себя со стороны и ему стало так себя жалко, что он вновь захлебнулся в истерике и собственных слезах. Вот только он совершенно не заметил, что через несколько мгновений после того, как он разбил зеркало, в дверь стали долбиться еще сильнее и появился сильный запах жженого дерева. Изменения вокруг он ощутил лишь тогда, когда его сгребли в объятия сильные руки и он уткнулся носом в грудь Тойе, который и сам был перепуган из-за произошедшего, потому что неразборчиво шептал извинения и всякие глупости. Целовал его куда дотянется и гладил по спине, все также крепко сжимая в объятиях. – Я люблю тебя, Тенко, люблю, люблю.. Только, пожалуйста, не делай так больше. Боже, я так виноват перед тобой, прости меня, прости, если сможешь. Я никогда больше так не сделаю, ты мне очень дорог.. Только прости, и обещай так больше не делать. В чужом хриплом голосе слышался страх и слезы. Томура наслаждался неожиданным теплом родного тела, но понимал, что его до сих пор трясет от истерики и дышать получается лишь через раз. – Я приехал, как только смог, солнце. И взял отпуск, сейчас и тебе выпросим. Отдохнем, разберемся со всем вместе.. Все будет хорошо, Тенко, слышишь? Только не делай так больше, пожалуйста, я умоляю.. Я так испугался за тебя. Томура верил ему и прижимался щекой к его широкой груди, смаргивая новые слезы. Рука противно болела, кровь пачкала его бежевый плащ и светлые штаны, пачкала белую рубашку Тойи и заливала кафельную плитку на полу. Вряд ли кровь отстирается.. Будет им напоминаем о том, что стоит быть внимательней к друг другу и их общей любви. Стоит, пожалуй, ради них обоих.