It's church full of bad men...

- В этой церкви слишком много грешников, святой отец... На праздничной службе в это воскресенье собрался весь город, включая главную семью Энканто. Эти её слова отец Бруно запомнил очень надолго: не каждый ребёнок из здесь присутствующих способен подобное подумать, а уж произнести... Но Мирабель сказала их слишком… по-взрослому. Спокойно, тихо и, в то же время, отчаянно, словно крича. И, может, именно после этих слов в двери сердца молодого священника впервые постучал сам Дьявол.

***

Он пришел в этот город относительно недавно. Разумеется, отец Бруно знал о волшебной семье Энканто и считал их дар благословением небес. Он был знаком с каждым из Мадригалей, в том числе и с самой младшей из них. Но, впервые Мирабель привели в его церковь, когда той едва исполнилось пять, когда она не получила часть семейного чуда. Почему именно в дом Божий? Видимо, глава семейства посчитала, что от девочки отвернулись небеса, и что вновь вернуть их милость получится через глубокое погружение в веру. Тогда отец Бруно не понял этого жеста Альмы, хоть и являлся божьим слугой. Священник был убеждён - любовь близких людей друг к другу и есть милость Господа. Не понял и после... Мирабель была способной девочкой. Быстро научилась читать, запоминала тексты небольших молитв почти наизусть. И это в её-то возрасте. Малышку приводила в церковь её мать два или три раза в неделю. Поначалу Джульетта оставалась с ними и тихо наблюдала за священником и успехами дочери. Мирабель с неподдельным интересом в глазах слушала отца, или, как она его сперва называла – дядю, Бруно и повторяла за ним рассказанные отрывки из священных писаний. Но уже спустя пару месяцев мать всё чаще оставляла девочку одну. Вскоре, малышка и вовсе приходила одна. Священник пытался узнать у Мирабель причину её одиночных визитов. Девочка в ответ на вопросы лишь солнечно улыбалась, говорила, что она уже самостоятельная, что у мамы много работы в городе ей не хотелось отвлекать её. Но были ли это слова самой Мирабель? Отец Бруно всегда любил наблюдать со стороны за людьми маленького зачарованного городка, когда покидал церковные стены. Смотрел, как живут и трудятся жители, как молодые люди находят друг друга и создают союзы, угодные Господу, как подрастают дети. И, особенно внимательно присматривая за своей подопечной, заметил, что Мирабель и вне стен церкви одна. Практически всегда. Не считая членов семьи, которые не очень-то и ласково с ней общались. Да и горожане словно не замечали девочку, или делали вид, что её просто здесь нет. Как бы она ни старалась завести друзей, дети сторонились её, шептались, словно повторяя за взрослыми: «Не смотри на неё…», «не говори с ней…», «она недостойна волшебства…», «она проклята…», «это же проклятая Мадригаль…» А Мирабель в ответ улыбалась. Улыбалась каждому, озаряя всё вокруг себя солнечным светом. «Проклятая Мадригаль», значит? Это дитя – самая чистая душа из здесь живущих. Уж я это вижу, падре.» На исповедь приходило большинство горожан, за исключением волшебников: в последнее время церковь они не посещали. В своей исповедальне отец Бруно узнавал то, чего не следовало бы знать никому из живущих на земле, даже священнику: от рассказанного у пастора, порой, замирало дыхание, а глаза покрывались зелёной пеленой, причиняя этим сильные головные боли. Но он отпускал все грехи жителей – такова его работа перед Богом. Так дни сливались в годы; священник понемногу начинал жалеть о приходе в Энканто. Отец Бруно не был уверен, что эти души уже можно спасти и привести в Царство Божие. Хотя..., пожалуй, одну душу он обещает спасти. Душу, что жёлтой бабочкой порхает по зачарованному городу.

***

- Отец Бруно! Абуэла… Она… Она хотела… Они говорят, что… что я проклята! Что… что это из-за меня!.. Касита пыталась, но они… Они… Я же ни в чём не виновата!.. Пастор растерянно старается успокоить плачущую навзрыд Мирабель; она, несмотря на ливень и грозу, явно устроенную Пеппой, прибежала в единственное своё убежище в Энканто. Отец Бруно кутает двенадцатилетнюю девочку в свою сутану, пытается согреть в объятиях. Хотел бы он сказать ей, что всё – есть Божий замысел. Но замечает отчётливые синяки на смуглой коже шеи Мирабель. Священник молчит. Мирабель дрожит и жмётся к нему сильнее. Глаза пастора вновь покрывает зелёная пелена от увиденного греха. И Дьявол стучит в его сердце снова.

***

Волшебная стряпня Джульетты не смогла спасти двухлетнего Антонио от неизвестного недуга. После его смерти Мирабель перестала улыбаться семье: её же родные обвинили девочку в гибели малыша. Она повзрослела слишком рано. Вернее, её заставили повзрослеть, как считал Бруно. В ней больше не было того света, оберегающего душу от невзгод внешнего мира. Мирабель словно была сломлена. С годами девушка перестала улыбаться и горожанам. Кроме того, священник заметил, что слишком часто Мирабель приходила в церковь с глазами, покрасневшими от слёз. И, точно, как в детстве, в ответ на вопросы пастора она отвечала, что всё в порядке, и дарила прекрасную солнечную улыбку. Ему одному. Во всём Богом забытом Энканто. Только в душе пастора от улыбки Мирабель цвели чёрные гардении. Такие же, как вырастут на земле, в которую он добровольно бы упал на шесть футов вниз прямо сейчас. Священнику нельзя любить никого, кроме Господа. Ведь были даны обеты… И эти обеты летят ко всем чертям, когда пастор после очередной немноголюдной мессы случайно застал Мирабель на коленях у алтаря, беззвучно плачущую, с окровавленными руками и лежащим у её ног небольшим лезвием. Отец Бруно не успел ничего сообразить, как, отбросив собранные после службы книги, оказался рядом с девушкой. В его голове были лишь липкий страх и злосчастный зелёный туман, которые немного отпустили священника, когда тот, аккуратно развернув к себе девичьи предплечья и внимательно их осмотрев, понял, что жизнь Мирабель вне опасности. Порезы, хоть и неглубокие, сетью покрывали нежную кожу; отец Бруно с болью в сердце обнаружил: девушка не впервые делает подобное с собой. И как он не разглядел раньше… - Это единственное, чего я заслуживаю, святой отец. Это наказание за моё проклятие… - Прошу, Мирабель, не надо. Ты ведь не проклята. Я же столько раз твердил об этом тебе. - Но семья… - Твоя семья и через века не поймёт, что ты – самое настоящее чудо. Взгляд Бруно вновь скользнул по израненной коже Мирабель. Его сердце пропустило пару ударов – Дьявол вошёл без стука и занял своё место на кафедре. Священник притянул руку девушки ближе. Внутри него боролись противоречивые чувства: страх потерять это божественное создание, стремление спасти её; но было что-то ещё… - Пожалуйста, Мирабель, не делай так больше… Не делай больно нам обоим. Горячее дыхание опаляло истерзанную кожу, тонкие губы мягко касались каждого пореза, и Мирабель шумно выдохнула, когда влажный язык скользнул вдоль особенно глубокой ранки, собирая капельку крови. Дыхание пастора также не захотело ему подчиниться, когда он поднял затуманенный взгляд на девушку и не увидел на её лице и тени неприязни к нему. Лишь нотки удивления и смущения и бескрайнюю нежность к нему, что плескалась в её ещё влажных от слёз глазах. - Я – всего лишь человек... Я далеко не безгрешен и не совершенен, но… - Но более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства, святой отец. - Мирабель… Робкие объятия и осторожное касание девичьих губ окончательно заставили отца Бруно отбросить все клятвы, данные перед Богом, и сильнее прижать к себе хрупкое создание, что так трепетно льнуло к нему сейчас. Как он мог всё это время, проведённое в Энканто, быть верен тому, кто позволил этой невинной душе стать жертвой чужого зла? Как пастор не понял, что его Рай – не там на Небесах, которых, может, и вовсе не быть, а здесь - прямо в руках: путает в своих пальчиках его отросшие волосы и блаженно стонет от поцелуев и не слишком умелых, но таких уверенных и нужных прикосновений его рук на своих бёдрах? И как, наконец, Бруно мог взывать к тому, кто оставался глух даже к молитвам своего ангела, что просил столько лет о спасении? Но пастор слышит её. Слышит, как Мирабель зовёт его. Зов её проносится эхом по безлюдному храму и горит огнём в теле священника. И Бруно отвечает ей. Отвечает этим же огнём и чувствует, как девушка сгорает яркой вспышкой вместе с ним в этом пламени. Как превращается в пепел и былая вера его, возложенная на церковный алтарь. Как из этого пепла, окроплённая ангельской кровью, рождается новая – вера в этого самого ангела. Вера в его Мирабель. «Но, может, в этой церкви действительно слишком много вас – грешников. А, падре?»

***

Внутри виллы свирепствовал огонь, и пламени волшебной свечи было достаточно для пастора, дабы этот самый огонь бушевал наравне с ночным небом. Касита не выпускала никого из членов семьи наружу. Двери не открывались от сильных ударов Феликса и Агустина, оконные ставни дрожали от урагана Пеппы, черепица безуспешно оплеталась лианами Исабеллы. Но вилла сопротивлялась. Так же, как и Бруно, Касита не выдержала всего, что творилось в её стенах столько лет. И в свою последнюю ночь в этом мире она впустила священника внутрь в надежде, что он спасёт ту, чья жизнь волновала её. Это единственное, что Касита могла сделать для Мирабель на прощание. Никто не пытался помочь справиться с пожаром, дабы не погибнуть внутри адского пламени. Молчаливыми свидетелями жители города наблюдали за закатом семьи Мадригаль, знаменующим и закат самого Энканто. И никому не было дела до пары людей, что, крепко взявшись за руки, шли среди ночных улиц, покидая общину. Проходя через горы, они в последний раз обернулись на долину, которую освещали первые лучи рассветного солнца, что яркими бликами сверкнули в очках Мирабель. Неожиданно на оправу легко опустилась маленькая жёлтая бабочка. И у Бруно в этот момент мелькнуло в мыслях, что он всё же сдержал, данное себе, казалось, вечность назад, обещание…