Malagueña salerosa, или Однажды в Кэналлоа

Поезд остановился. Проводники открыли двери, выбросили лесенки… Пассажиры — туристы, бизнесмены, командировочные и ещё Создатель знает кто, пёстрой рекой вылились на перрон. И только из спального вагона бизнес-класса вышел один-единственный человек. Длинные волосы, чехол с гитарой, рюкзак, чёрные джинсы и синяя футболка с обрезанными рукавами — внешность пассажира никак не указывала на то, что он может позволить себе бизнес-класс. И тем не менее, он позволил. Проводница проводила уходящего обиженным взглядом: он не отреагировал ни на один из ее «авансов», а ей так хотелось обратить на себя внимание красивого и небедного мужчины.

***

Рокэ Алва приехал домой. Алвасете, Кэналлоа. Сейчас он выйдет в город, возьмёт такси, которое отвезёт его на набережную, где издавна стоят дома старых семей. Доедет до поворота в переулок, выйдет и пройдёт по нему почти до конца. Пересечёт неухоженную лужайку. Достанет ключ, которым не пользовался уже лет десять и откроет дом, где никто не живёт шесть лет. Он не приезжал на похороны отца, так как тот запретил сообщать младшему сыну о своей болезни и скорой кончине. Ему написал письмо Хуан, который к тому времени уже не работал на семью Алва, но оставался предан им. И считал, что старик Алваро был неправ. Но он был. Был прав. Его сын бросил всё: университет, перспективу стать дипломатом, красивую и умную невесту, с которой его сговорили еще в детстве… Уехал в Талиг и поступил в консерваторию в Олларии, потому что больше всего на свете любил свободу и свою гитару. Музыка была долгое время его единственной возлюбленной. Он играл в ресторанах и бэндах, на праздниках и свадьбах, пока учился. Стал знаменитостью сразу после выпуска, победив в престижном международном конкурсе гитаристов. И вскоре изменил своей Единственной. И был счастливым возлюбленным, любовником, пока не… Об этом Рокэ думать не будет. Останавливает такси за улицу до нужной. Очень хочется пройтись пешком, посмотреть, узнает ли кого-нибудь, узнает ли кто-нибудь его. Улица пуста и тиха. Сиеста. Обычно даже в сонный полдень где-нибудь раздастся смех, или под полосатыми зонтами у кафе послышится спор завсегдатаев. Во всяком случае, так было шесть лет назад, когда он приехал почтить память отца. Его просили остаться, принять на себя обязанности, которые до конца жизни безропотно нёс Алваро Алва, но он отказался. И правильно сделал, какой из музыканта губернатор?! Сейчас пост губернатора Кэналлоа занимает Матильда Ракан, победившая в жестокой борьбе за власть с помощью денег своего внука, Альдо. У Альдо неоднозначная репутация, но его бабка всегда отличалась кристальной честностью и открытостью. Говорят, что на неё было больше десятка покушений, и в некоторых из них она показала себя бесстрашным бойцом и отличным стрелком из пистолета. Их познакомили, когда он давал гастроли в Алати, а она приезжала в гости к родне: как и сам Рокэ, она «провинциалка». Ее семья занимает в Алати примерно то же место, что занимали Алва в Кэналлоа. Матильда произвела на него приятное впечатление, и он рад, что именно она сейчас руководит его родиной. Жаль, что перенесла столицу из старого Алвасете в современный Кэналли Каса, но понять этот шаг можно: там сосредоточена финансовая и научная жизнь полуострова. Лужайка перед домом действительно заросла. А после этого ещё и выгорела. Так что теперь то, что в идеале должно быть ярко-зеленым стриженым газоном, представляет из себя миниатюру выжженной солнцем пустыни. Тоскливое зрелище. Замок открывается легко, несмотря на то, что много лет не используется. В доме на удивление мало пыли. То ли окна и двери так герметичны, то ли кто-то регулярно её убирает. Рокэ не по себе одному в доме, рассчитанном на большую семью. И когда-то она такой и была. Антония, Рамон, Рубен, Инес, Карлос… Мама и отец. И он, младший. Росио. Их больше нет. Братья не успели жениться и оставить потомство. Дети сестер принадлежат семьям своих отцов. Со смертью Рокэ закончится фамилия Алва. Он чувствует себя предателем. Но он в любом случае стал бы им. Не предай он семью ради музыки, пришлось бы предать музыку ради семьи. В его комнате все так, как он оставил, уезжая в последний раз. Алва бросает рюкзак в кресло, аккуратно ставит к стене чехол с гитарой. Он придёт сюда ночью, спать. А сейчас надо навестить Хуана. Семья Суавес связана с семьей Алва целый круг. И как у одних, так и у других, из поколения в поколение используются одни и те же имена. Как будто других в Кэналлоа нет! В то время, когда Рокэ думал, что женится на Эухении, он обещал себе назвать детей как-то иначе, не так, как принято в их семьях. Интересно, счастлива ли она с тем парнем, в которого влюбилась тогда?.. Прошлое падает на него кусками, как штукатурка с потолка рушащегося дома. Он не хотел вспоминать. Но разве не за этим приехал? Хотя… если честно, ему самому непонятно, какого Чужого принесло его домой. Просто, в какой-то момент стало ясно: надо ехать. Самоанализ и рефлексия самоубились о глухую стену, на которой было написано огромными буквами «НАДО». Похоже, ресторан Хуана переживает не лучшие времена. Больше нечем объяснить то, что наряду с местными винами, сангрией и кальвадосом, у него стали подавать новомодные коктейли. Бармен — молодой парень, по лицу не понять из какой семьи, но явно местный, — смотрит на Рокэ хмуро и даже с подозрением. — Юноша, налейте мне сангрии и позовите Хуана Суавеса. Скажите, Росио хочет поздороваться. — Я позвоню. Если он захочет — выйдет. Надо же, как дор Суавес вымуштровал свой персонал! Такое впечатление, что Суавес телепортировался к барной стойке, едва бармен проговорил имя ожидающего. — Росио, приехал наконец! Какими судьбами! — Задушишь… — сдавлено шипит Алва в чересчур крепком объятии ещё не старого и очень сильного друга. Хуан выпускает его из железной хватки. Отстраняется немного, чтобы увидеть целиком. — Повзрослел. Сказать бы «заматерел», да стать не та. И профессия не располагает. — Ты уж меня совсем в утиль-то не списывай! — смеётся Алва. — Как нож в руках держать не забыл, да и в тир хожу регулярно. — Так то тир… Суавес вздыхает как-то совсем не весело. Словно, ему хотелось бы пострелять в тире, но… — Хуан, что у тебя происходит? Хуан вздыхает ещё тяжелее. Трёт глаза жестом, который они оба позаимствовали у Алваро Алвы. — Да тут такое дело… если бы только у меня. Поворачивается к бармену: — Меня нет, уехал до завтра, куда — не сказал. Тот понятливо кивает. Хуан ведет Алву на второй этаж, к себе. Мало кто знает, что после смерти жены, он живет прямо здесь, над своим рестораном. — Сейчас нам принесут Вдовьей Слезы 56-го года, паэлью с мидиями и прочими морскими гадами, как ты их звал ребенком. А потом я достану Кровь из своих запасов. Мы поедим, выпьем, и поговорим. Вино по-прежнему прекрасно, а вот новости, которые рассказывает Хуан — вовсе нет. На полуострове хозяйничает банда, которую почти в открытую крышует тот самый Альдо Ракан, про которого вспомнилось сегодня. Все производители и торговцы полуострова, кроме живущих в новой столице, платят «за защиту», а попросту говоря — отступные, чтобы их бизнес продолжал существовать. Потому что, кто не платит — сначала лишается дела, а потом может лишиться и жизни. — Никогда ещё такого беспредела у нас не видели! И уж сколько мы писали Матильде, сколько народу к ней отправили… Никто не вернулся. И скорее всего, до неё даже и не добрался. — Хуан тяжело вздыхает, и Рокэ видит, что он постарел гораздо сильнее, чем показалось с первого взгляда. — Парням ноги ломают, если они отказываются в банду вступать. Девчонок стараются на материк переправить, едва им 10 исполнится… Или на Марикьяру. Там Салины своих не бросили… В голосе Хуана полынной горечью звучит упрёк. Алва не умеют краснеть, и это благо, иначе сейчас Рокэ сидел бы пунцовый, как помидор. Кто же знал, что он переживет всех братьев?! Кто же знал, что отец не назначит преемника? Кто же знал… Какая разница?! Что имеем — то имеем. — Хуан, а хоть кто-то что-то делает? Суавес невесело смеется. — Школьный учитель учит детишек приёмам самообороны. Причём, по-умному: ерунде всякой, вроде важности спортивного поведения, добродетелей воина и примитивным приёмчикам — в открытую. А грязному уличному бою, когда пятеро на одного и с ножами, а у тебя в кармане блоха на аркане — втихаря. И что интересно, его никто из родителей ещё не сдал бандитам. — Это кто ж у нас тут такой умный и смелый? — саркастично выплёвывает Алва. — А это и не у нас. Приезжий он, с севера. Здоровенный, светлый… Хорош собой так, что от него и бабы, и мужики кипятком ссут. Знаешь, обычно крупные парни неповоротливые. А этот двигается, словно аристократ прошлого круга на балу. — Да ты и сам, похоже, к нему дышишь неровно! — смеется Рокэ, пряча под смехом скребущую душу ревность. Его человек с восхищением говорит о каком-то чужаке. — А я что, не человек? Этот Окделл — единственный, кто хоть что-то пытается делать, старается защитить наших детей. Научил старших, чтобы они сопровождали мелких, девушек учит не просто отбиваться от приставаний, а калечить сразу. И не ходить маленькими компаниями. Сейчас дети и подростки — единственные кто не боится противостоять «защитникам». А те, к счастью, всерьёз их не воспринимают. Но когда подрастут… Мы все головы сломали, как детей уберечь. — Окделл, говоришь? Однако! Что же занесло к нам представителя самой старой семьи Надора? — Похоже, он вроде тебя, от своих сбежал. Видать, тоже ему кисло пришлось, что аж до нас добрался. Думаю, недолго ему у нас оставаться. Или убьют, или дальше побежит. — Почему убьют? — Он тут как-то обмолвился, что в Кэналлоа не было революции, что Алва не складывали с себя титул, и что выборная власть в Кэналлоа нелигитимна, потому что у нас… как её… конституционная монархия, вроде. Рокэ чувствует как по спине бегут мурашки. Рокэ Алва — соберано Кэналлоа. — И что, никто не донёс эту, бесспорно свежую мысль, до Красавчика Альдо? — А как же, донесли, конечно. После этого он лично пришел сюда, чтобы посмеяться вместе с Окделлом, Берто и Паоло над возможностью твоего возвращения и претензий на титул. Должен сказать, смех был очень натянутым. У всех четверых. — Берто и Паоло? — Салина и Куньо. Дружат с Окделлом, часто по вечерам сидят у меня. Всегда приходят танцевать на вечера фламенко. — Окделл танцует фламенко? — И отлично танцует! — Хуан, ты мне лжешь! Я только не понимаю, зачем. — Да чтоб меня Леворукий побрал! Сам посмотришь, сегодня как раз танцевать будут. Алва озадачен. Два его родственника дружат с представителем самой одиозной фамилии севера — с Окделлом. — Кстати, и что же преподаёт это северное чудо нашим цветам жизни? — как удобно прятаться под маской цинизма, когда хочешь скрыть свою крайнюю заинтересованность. — Историю, талиг и литературу. Талигойскую, кэналлийскую и мировую. — Значит, гуманитар. Танцующий, умеющий грязно драться и обучающий детишек гуманитар. Прелесть какая! — Росио. Ты мне-то можешь пыль в глаза не пускать. Что, интересно посмотреть, кого старик Хуан так нахваливает? Я на обручальное кольцо покойной Маризы готов поспорить, что он и тебя впечатлит. Ты же всегда был и по девочкам, и по мальчикам. Смотри, да только учти, что на крепкий северный зад уже и без тебя полно желающих. А первый из них — Альдо. Даже не представляешь, как он перед Окделлом хвостом метёт. — Делов-то! — презрительно фыркает лауреат и дипломант кучи музыкальных конкурсов, преподаватель Олларианской консерватории и просто высокомерный сноб Рокэ Алва. — У Альдо никогда не было вкуса, не в бабку пошёл, увы. Так что зад вполне может оказаться полной посредственностью. — Не угадал ты. Парень действительно интересный. Вроде посмотришь на него — святая невинность. Но когда начинает рассказывать об исторических процессах, сравнивать с тем, что происходит сейчас и поименно называет, кто как закончит свою жизнь… Начинаешь думать, что он душу продал Леворукому. — И что же он предрёк нашему дорогому Альдо? — ухмылка Алвы чем дальше, тем циничней. — Ты не поверишь. Я тоже не верю. Смерть от руки законного правителя. А Окделл считает законным правителем Кэналлоа тебя.