Рыцарь в запасе

      Утром, проснувшись ни свет ни заря, первым делом Георгий проверяет телефон на случай, если не услышал во сне уведомления. Но в чате с Лером лишь его вчерашнее сообщение, по-прежнему не прочитанное. Чувствуя, что это вряд ли изменит положение, Георгий набирает номер Лера, несмотря на ранний час, однако механический голос в трубке тут же оповещает о том, что аппарат абонента выключен.       Георгий надеется, что мобильный лишь разрядился, ведь зарядка вон, на столе лежит, как обычно. Только вряд ли в целом доме совсем не у кого взять телефон, чтобы отправить хотя бы короткое сообщение о том, что Лер в порядке и скоро вернется, а это значит, не так уж гладко проходит встреча с отцом. Если Лер в принципе с ним, а не… Пусть даже подобная мысль звучит глупо или чрезмерно киношно, но Георгий ни о чем, кроме похищения, думать не в состоянии. Ведь что если ответное смс вчера вовсе и не сам Лер прислал, хотя по тону смахивало на него, да и дурацкое сокращение «пож-та», которое он уже не раз использовал в переписке, увеличивает шанс на правдивость послания. Да только не волноваться у Свиридова не выходит.       Ложиться уже не хочется, так что он впустую валяется в постели еще около часа и, смирившись, встает. Даже еда в горло не лезет, а телефон и вовсе постоянно маячит перед глазами, будто если его гипнотизировать, то что-либо изменится и внезапно экран оживет, уведомляя о сообщении. Дав себе обещание потерпеть и не вмешиваться до конца текущего дня, Георгий с трудом занимается приготовлением блюд к новогоднему столу — ведь если Лер успеет вернуться, Гоша не хочет расстраивать его отсутствием коронного оливье и закусок — обещал отметить ведь по-семейному. Готовка в итоге немного, но отвлекает, однако полностью занять мысли Георгия, конечно, не в силах.       Где именно располагается домашняя резиденция Ярослава Горина, Свиридов в курсе — Лер рассказывал. Территория охраняемая, но КПП, кажется, нет: дома и без того нашпигованы камерами, сигнализациями и прочими охранными устройствами. И все-таки не Рублевка, а лишь поселок, хоть и элитный, под не столь уж великим городом — нет здесь столичного размаха и разгула, да и публика попроще. Только во двор все равно не попасть — ну кто Свиридова пустит, да еще если он с порога начнет требовать с Лером увидеться и уж тем более увезти против воли отца. В том, что Ярослав Горин человек сложного характера, Георгий еще по рассказам Лера уяснил. С таким, ежели что, не договориться.       Прибегать к помощи армейских товарищей не слишком хочется, в такую кутерьму втягивать, но к счастью есть у Георгия полезные связи, и если ситуация не разрешится мирно, придется действовать по-военному. Для начала он ищет информацию о городской приемной депутата Горина, но сайт сообщает о том, что прием Ярослава Владимировича начнется лишь после праздников, а пока можно направить обращение письменно на указанную в отделе контактов почту. Георгий закрывает ноутбук и смотрит на часы: половина девятого вечера. По телевизору показывают надоевшие за много лет комедии, крутят повторы прошлогодних «голубых огоньков», а кто-то просто показывает фильмы на отвали и не заморачивается программой передач на время праздников.       Когда кремлевские куранты после речи главы государства бьют полночь, Лер так и не возвращается, а в холодильнике одиноко ждет нетронутый оливье.       

~~~

      — Лер Ярославыч, — почти дружелюбно зовет Константин, принеся завтрак. Ну или, может, вновь хочет впарить так и несъеденный вчерашний совсем не праздничный ужин, от которого Лер, как и от прочих трапез, наотрез отказался. Даже дверь не открыл, задвинув комодом.       Как ни странно, снаружи Лера не заперли — хотя с отца сталось бы. Только смысл гулять по этажу, где ничего примечательного нет, разве что пустая гостевая, дополнительная ванная, две кладовки, выход на мансарду и бывшая спальня родителей, откуда отец давным-давно съехал, оборудовав себе отдельную комнату на первом этаже ближе к кабинету, словно пытался отгородиться от Лера и разделить между ними дом на территории. Лер и правда обычно проводил время на втором этаже и конкретно у себя в комнате, благо что площадь позволяет — у кого-то квартиры-клетушки и то меньше, ему грех жаловаться, даже своя ванная комната есть в наличии, только сейчас от нее никакой радости.       — Отвали! — кричит сквозь дверь Лер. Ему бы, может, стыдно было срываться на отцовского бодигарда, но обида давит сильнее, а на руке, кажется, след от Костиковой пятерни остался, после того как вчера Лера воло́к наверх.       Есть, конечно, хочется дико. А Гошина жареная картошка со шкварками сегодня даже снилась с голодухи. Но Лер планирует держать оборону до конца. Раз отец хочет противостояния характеров — пусть получает. Даже если придется довести себя до голодного обморока, к еде Лер намерен не прикасаться, вчера лишь воду забрал у Константина и сразу послал его на хутор бабочек ловить.       Лер заперт в доме уже вторые сутки. Гоша, наверное, извелся. У Лера самого сердце не на месте, сжимается, как и урчащий желудок. Накануне, когда время час за часом подбиралось к полуночи и даже в доме было слышно, как соседи уже кое-где взрывают фейерверки, Лер окончательно потерял надежду встретить новый год вместе с Гошей. От этой мысли глаза вновь жгло от обиды, но после слезливой истерики в первый вечер больше Лер себе плакать не позволял, будто тем самым способен насолить отцу. Ныть — значит лишний раз подтвердить его победу, а это неправда.       Еще в первый день заточения, справившись с нахлынувшими эмоциями, Лер настегал себя по щекам для бодрости, подышал, как роженица, и начал думать, как бы сбежать. На окнах, конечно, сигнализации нет, но прыгать со второго этажа, даже в снег, боязно, когда и без того рука травмирована. Вспыхнула и мысль связать простыни, как в кино, но ее Лер тут же отмел: дальше двора не скрыться, там уж отцу сразу доложат и вернут беглеца обратно в личную камеру. В ночи же, когда все, по мнению Лера, уже точно улеглись, он прошмыгнул в коридор и тихо на носочках зашагал к парадной двери… но тут же был пойман вторым охранником (вероятно, поставленным на смену в ночь вместо Константина) и отведен наверх. Лер попытался вырваться, поднял шум, чем в итоге разбудил отца, молча посмотревшего на него таким уничижительным взглядом, что Лера физически полоснуло ледяной волной.       Несмотря на весь стресс, а может, именно по его причине, Лер, вернувшись в спальню, почти мгновенно отрубился. А утром, приняв душ, вновь задумался над тем, как бы вырваться из заточения в отчем доме. Идеи всплывали либо дурные, вроде угроз проткнуть себе заточенным карандашом артерию на шее (точно надо поменьше фильмов смотреть), что в итоге было чревато отправкой под стражу теперь уже в заведение с мягкими стенами, либо звать отца и добиваться от него расторжения любых семейных уз. Лер пробовал добиться внимания отца через приносившего еду Константина, но получал ответ «не положено», а попытки пробить живой щит в его лице имели явные последствия заполучить горсть синяков, когда послушный Константин снова начнет утаскивать Лера в комнату.       Клавдии Юрьевны, по всей видимости, так и нет, иначе бы не смогла она Лера в беде оставить, даже если бы это грозило конфликтом с Гориным-старшим. Кроме нее же, больше довериться некому, да и никто другой с Лером контакт не поддерживал.       В результате, так и не выдумав способов к отступлению, не грозивших самовредительством, Лер, как принцесса в башне дракона, провел целый день в заточении без еды, прошептал «С новым годом, Гоша», когда часы отмерили двенадцать, и разбитый от никчёмной жалости к себе заснул, свернувшись на постели кулечком.       — Я оставлю поднос у двери, — сообщает Константин, не пытаясь уговаривать (видимо, приказа не получал), и Лер слышит звук удаляющихся шагов.       После визита охранника минует не более четверти часа, когда во дворе раздается шум шипованных колес — вероятно, отец отправился по своим очень важным делам. Или за священником, чтобы изгнать из сына гейскую бесовщину. Лер горько усмехается. Шутки, конечно, исключительно полные злой иронии, но иначе остается только сходить с ума, биться башкой об стену или снова рыдать в подушку. За недавние слезы Леру и так стыдно отчасти, но именно из-за них и выплеска негатива, сейчас дышать легче, несмотря на быстро скопившуюся тоску по Гоше.       Выждав с полчаса, Лер сдвигает комод, медленно отворяет дверь и выходит, едва не забыв об оставленном на пороге подносе с завтраком, через который аккуратно переступает, чтобы не задеть вилку или нож сбоку от тарелки с яичницей. Возле лестницы никого, прихожая, часть которой виднеется с верхних ступеней, тоже на вид чистая. Лер спускается, попутно вертя головой, но никто не спешит его хватать. Рано радоваться, но сердце даже стучит быстрее от выброса адреналина. Лер накидывает куртку, ботинки даже не пытается зашнуровать и дергает дверную ручку.       Заперто. Ну конечно!       Лер со злости бьет кулаком в дверь и тут же скулит, сгибаясь. Не хватало еще второго гипса. Забив на болезненную пульсацию в ладони, Лер шарится в ящиках коридорного столика, но запасного ключа нет — он даже не знает, существует ли тот в принципе. Замок довольно простой, без изысков, но с сигнализацией, которую, уезжая, не включили. Вероятно, тот самый ночной охранник мог обитать где-то на посту.       Повторять трюк с запасным выходом очевидно тщетно, но Лер, прежде чем вернуться наверх, все же идет через кухню ко второй двери, чтобы убедиться, как и думал: закрыта. Обведя голодным взглядом холодильник, Лер мужественно проходит мимо, лишь взяв по пути горсть конфет из корзиночки. Они с Клавдией Юрьевной нередко вместе садились на кухне в свободное время и пили чай, выставив на стол сладости: Лер больше всего любил трюфели и конфеты с халвой, а Клавдия Юрьевна желейные или «Коровку», говоря, что последние самые любимые сладости ее детства.       Дверь отцовского кабинета манит взгляд на обратном пути. Если уж где телефон и спрятан, то либо там, либо в спальне. Лер на пробу дергает ручку, и дверь поддается. Не имея представления, откуда начать, Лер проверяет ящики, заполненные папками, бумагами, какой-то канцелярией и прочими малопривлекательными предметами. Захлопнув последний, Лер пару мгновений пялится на высокие книжные шкафы и машет рукой — вряд ли бы отец настолько заморачивался, скорее уж, просто забрал мобильник с собой и, возможно, роется в его внутренностях. Ну-ну, пусть тогда увидит, как Лер счастлив без него, в галерее достаточно общих фото с Гошей, особенно на той, где они полуголые валяются на кровати. Гоша тогда уже дремал, так что Лер, не устояв, втихаря щелкнул их на память.       В отличие от кабинета, спальня отца заперта на ключ, так что Лер, не солоно хлебавши, топает к себе в комнату и снова баррикадирует дверь.       Конфет хватает часа на два, за которые домой, судя по звукам с улицы, возвращается отец. Ждать, когда тот соизволит вызвать сына на новую аудиенцию, Лер категорически не хочет. Сдвигает комод, торопливо шагает к лестнице и сталкивается внизу с Константином.       — Где отец? — спрашивает Лер и воинственно добавляет: — Предупреждаю, если попробуешь меня тронуть, то клянусь, заеду тебе по яйцам, а потом напишу заявление в ментовку за домогательство.       Может быть, Леру мерещится от нехватки питательных элементов в организме, но Константин, кажется, сдерживает улыбку.       — В кабинете, но просил не беспокоить, — без проблем отвечает охранник. — А вас трогать приказа не было.       — Ой, так и скажи просто, что за шары свои испугался, — хмыкает Лер довольно и резко разворачивается, направляясь к отцу.       Дверь заперта, но Лер не сдается. Давит на ручку и кричит:       — Открой! Надо поговорить! Я отказываюсь от твоих условий, слышишь! Открой! Дай мне телефон и отпусти!       Терпения отца хватает минуты на две подобного концерта. По чуть побагровевшим скулам Лер понимает, что отец серьезно зол. В руках он держит телефон, по которому, вероятно, вел какие-то переговоры или, может, исповедался онлайн — Леру в целом категорично пофиг.       — Кто тебе разрешил покинуть комнату? — чеканит отец практически по словам.       — Я позволил. Что-то не нравится? Ну так выгони меня, — нарывается Лер, отступив от распахнувшейся перед его носом двери всего на шаг. Небезопасно, конечно, но и он не ссыкун. Терять уже нечего.       — Валерий, — собственное имя будто хлыстом проходится по коже, — я отвел тебе три дня. До того времени не намерен вести с тобой диалогов, — по-деловому отвечает Ярослав Владимирович и начинает закрывать кабинет, но Лер останавливает, схватившись здоровой ладонью за торец двери.       — Пап, да ничего не изменится ни за три, ни за сто три дня, пойми ты! Я гей, я люблю мужчину, и даже если ты меня проклянешь за это, валяй, но я не стану другим! — втолковывает Лер, заводясь, как и сутки назад.       — Валерий… — строго окликает отец.       — Лер, пап! Меня зовут Лер! Ты даже такую простую вещь не мог сделать для меня, звать именем, которое нравится мне, а не тебе! Ты никогда не уступал, потому и маму довел…       Пощечина прилетает неожиданно, обрывая поток слов. Леру не столько больно, сколь унизительно и по-детски обидно.       — Не смей попрекать меня в смерти матери. Никогда. — Голос отца хлещет не менее обжигающе, чем оплеуха. Его палец в гневе едва не утыкается прямиком в нос Лера.       — Ты сейчас, наверное, жалеешь, что умерла мама, а не я, — злобно усмехается он, чувствуя, как по щеке катится слеза. Это не слабость, не горечь, это чистая ненависть, которую Лер испытывает к отцу.       — Живи мы где-нибудь на востоке, тебя бы уже прилюдно закидали камнями, — бросает отец с презрением.       — Думаю, ты бы бросил первый, — ядовито парирует Лер, замечая, как вздымается грудь отца под идеально сидящим костюмом, а челюсть сжимается до желваков на щеках.       — Ты…       — Простите, Ярослав Владимирович, — неожиданно вклинивается Константин. — Это срочно.       Лер сглатывает и быстрым движением вытирает влажную полоску на лице, когда отец переводит внимание на охранника.       — Что случилось? — как по щелчку пальцев перестраиваясь на рабочий лад, интересуется Ярослав Владимирович и обходит застывшего перед дверью кабинета сына, как неугодную помеху, коей, вероятно, Лер был для него с малых лет.       — Там какой-то мужчина возле ворот требует встречи с вами. Очень настойчиво, — доносит Константин, заставляя Лера напрячь слух.       Неужели Гоша пришел за ним? В груди, и без того грохочущее от злости, подскакивает сердце.       — Кто такой? — уходя вслед за Константином, настороженно спрашивает Горин-старший.       Лер машинально, но на дистанции плетется позади. Если у ворот Гоша, то стоит уберечь его от любых из возможных действий отца.       — Представился капитаном российских вооруженных сил Свиридовым, по личному вопросу. Яр Владимирович, прогнать его?       — Нет! — восклицает Лер, вынуждая Горина-старшего и Константина синхронно обернуться. — Пустите его, он мой… парень, — заявляет он и с вызовом смотрит на отца. — Я же говорил тебе, Гоша так просто не оставит мое исчезновение, — победоносно заявляет Лер. — Выпусти меня, и мы оба уйдем отсюда навсегда.       — Константин, приведи сюда этого рыцаря, хочу посмотреть, на какое убожество Валерий решил променять сытую и праведную жизнь, — желчно произносит Ярослав Владимирович.       — Только посмей ему хоть что-то сделать! — кричит вдогонку быстро ретировавшемуся исполнять приказ охраннику, а затем обращается уже к отцу: — Гоша лучшее, что было в моей жизни после смерти мамы, так что можешь обливать дерьмом меня, но не трогай его. Иначе я пойду в прессу и прилюдно заявлю о себе и о том, какой ты на самом деле человек.       — Уймись, — коротко осаживает Ярослав Владимирович. Вздохнув, потирает лоб и молча уходит в гостиную.       Наплевав на отца, Лер выбегает на крыльцо и видит, как от ворот под присмотром Константина к дому приближается Гоша. Едва увидев Лера, он улыбается и даже на расстоянии становится заметно, как расслабляется его поза, будто с плеч буквально сваливается ноша волнения. Лера распирает от щемящей нежности к этому потрясающему мужчине. Хочется броситься к нему в руки, но Лер послушно ждет, а когда Гоша наконец поднимается на крыльцо, Лер просто падает в мгновение ока раскрывшиеся объятия и глубоко вдыхает родной, действующий, словно успокоительное, аромат любимого мужчины.       Константин молчит, но покашливает, когда момент слишком затягивается. Он все равно скотина, думает мимоходом Лер, но все-таки скотина подневольная, потому Лер просто берет Гошу за руку и ведет за собой в дом. Закрыв дверь изнутри, Константин сопровождает их до гостиной и оставляет, получив разрешение Горина-старшего.       — Капитан, значит, — начинает Ярослав Владимирович. Стоит возле камина, не присев, вероятно, чтобы ощущать себя менее уязвимо. Неужто боится, имея на привязи верных шестерок?       — Так точно, — подтверждает Гоша.       Лер не отходит, жмется рядом, не выпуская из ладони его пальцы. Увидев их сцепленные вместе руки, отец коротко кривится, но оставляет без комментариев.       — Ну и какой вопрос вы так активно добивались обсудить?       — Я пришел забрать Лера и попросить вас больше не влезать в нашу жизнь, — заявляет Гоша. Его хмурый взгляд буквально буравит стоящего на расстоянии Ярослава Владимировича.       — Он мой сын и я имею полное право влезать в его жизнь, — едко замечает Горин-старший, складывая на груди руки. — А вы, товарищ капитан, не имеете ни стыда ни совести, заявляясь в мой дом и выдвигая абсурдные требования.       — Лер уже взрослый юноша. Он вправе сам решать, как и с кем ему жить. А если вы намереваетесь и дальше удерживать его, то я буду действовать жестко. У меня есть серьезные связи в вооруженных силах, через которые я также имею контакты с другими официальными службами. Я также намерен связаться с прессой в случае, если вы сейчас же не позволите вашему сыну уйти. Насколько мне известно, ваша карьера вам гораздо важнее Лера, поэтому делайте выбор. В любом случае, я не остановлюсь ни перед какими методами, чтобы разрушить вашу жизнь.       Подняв на Гошу взгляд, Лер буквально с открытым ртом слушает его длинную, воинственную тираду, от которой по телу бегут мурашки. Никто на его памяти не разговаривал с отцом в подобном тоне. И никто на памяти Лера не производил на отца подобного эффекта. Вместо контр-угроз или демонстрации козырей и прочих атрибутов своего якобы важного положения, Ярослав Горин просто смотрит в высокий потолок и глубоко вдыхает, вероятно, переваривая слова Гоши.       — Пошли вон. Оба, — выносит он в итоге вердикт. Впивается взглядом в Лера и сквозь зубы в злобном бессилии цедит: — И если хоть раз посмеешь показаться на пороге моего дома, Валерий, вышвырну. Ты мне не сын, запомни. Убирайся прочь.       Дважды Лера просить и уговаривать не требуется. Он тянет Гошу за руку, заметив, что тот, по всей видимости, готов и дальше отстаивать его честь — но оно определенно не стоит потраченных нервов. Лер свободен, и единственное место, где он желает сейчас оказаться — их с Гошей дом.       На выходе Константин кивает на прощание головой, и Лер даже готов простить ему грубость. В конце концов, у парня был приказ, потому черт с ним, Лер сейчас просто счастлив, хоть и не верит полностью, что отец действительно его отпустил.       — Я припарковался около въезда на территорию, — сообщает Гоша, ведя Лера к машине. Руку так и не выпускает, будто и сам переживает, что Лера могут забрать обратно.       — Гош, погоди, — просит Лер, а когда они тормозят, сминает Свиридова в объятиях. — Дай минутку, у меня сердце сейчас нахер выскочит.       Ладони Георгия в ответ ласково поглаживают Лера сквозь куртку, а подбородок упирается в макушку. В его руках пульс Лера постепенно стихает, а дрожь, которую он не сразу даже почувствовал, сходит на нет.       — Едем домой? — тихо уточняет Гоша.       Лер кивает.       Окончательные волны спокойствия накрывают его, лишь когда он забирается на пассажирское сиденье Гошиного «Патриота». Вероятно, эмоциональная встряска и довольно жесткие для организма полутора суток настолько вышибают Лера из сил, что он отключается, сам не заметив в какой момент, не проснувшись, даже когда Гоша вынес его из машины и уложил в кровати.       Открыв глаза, Лер спросонья даже пугается, пуская в кровь дозу адреналина, но к счастью запах еды и включенный в комнате ночник быстро дают понять, где он находится.       Лер шлепает ладони на лицо и вздыхает, усмиряя шальные скачки в груди. Но все остаточные волнения отступают на задний план, когда желудок издает самый жуткий из всех слышанных Лером звуков. Он откидывает одеяло и буквально влетает в кухню, ведомый аппетитным ароматом.       — С добрым… — Гоша смотрит на часы, — вечером.       — Привет, — расплываясь при виде любимого лица в улыбке, Лер топает к Гоше и вновь падает ему на грудь. Никогда не устанет от этого.       — Голодный? — баюкая его в руках, интересуется Гоша.       — Зверски, — подтверждает Лер. — Но сначала…       Тянется на носочках и с наслаждением прижимается к губам Георгия. Обнимает его вокруг шеи, трется всем телом и ощущает, как одна, незанятая лопаточкой для готовки рука Гоши ложится ему на задницу.       — Гоша-а-а, — отпустив его губы, тянет Лер и ластится, водя носом по краю Гошиной челюсти. — Я так тебя люблю. Ты правда мой рыцарь. — Частыми, мелкими касаниями губ он проходится вдоль лица Свиридова, а затем ныряет носом под ухо, легонько, почти мазком целуя в шею.       — Давай ты сначала поешь, я аж отсюда слышал, как у тебя желудок урчал, — посмеивается Гоша, не отпуская при этом талии Лера. — Затем расскажешь, если захочешь, что произошло между вами с отцом, а затем… — Гоша отводит голову Лера немного назад, гладит щеку и сам нежно, тягуче целует. — Затем мы должны отметить новый год.       — И всё?! — почти расстроено голосит Горин, заставляя Георгия засмеяться.       — Нет, дальше ты сам скажешь, как хочешь провести первый день нового года.       — Думаю, ты и так догадываешься, товарищ капитан, — лукаво улыбаясь, вполголоса отвечает Лер.       Отпускать Гошу сложно, так и тянет его зацеловать, но запах той самой жареной картошки совершенно сводит с ума, передавая желудку управление всеми текущими нуждами.       — В холодильнике оливье, — буквально добивает Гоша.       — Господи, кажется, я буду первым, кто кончит от одного лишь упоминания салата, — шутит Лер и торжественно командует: — Доставай.       

~~~

      Остановившийся через три дня возле ворот неизвестный автомобиль Георгий замечает сразу, едва утром покидает оранжерею. Незваный гость в свете событий с отцом Лера заставляет Георгия напрячься. Пока он идет к воротам, из салона показывается Константин — тот самый охранник Горина, встретивший Свиридова в депутатском доме.       — Георгий Андреевич, доброе утро, — весьма вежливо здоровается охранник, и Свиридов даже не поражается тому, что чужому человеку известно его имя. Раз уж даже до дома добрались, то Горин явно постарался выведать.       — Слушаю, — без предисловий произносит Георгий.       — Я тут вещи Лера привез, — а вот это уже удивляет. — Яр Владимирович сказал, конечно, можно вовсе выбросить, но жалко, вещи хорошие.       — Это всё? — уточняет Гоша, пока Константин открывает багажник и достает оттуда пару спортивных сумок и коробки.       — В смысле вещи? — переспрашивает тот. — Не знаю. Клавдия Юрьевна собирала, мне уже в сумках передали.       — Нет, я имею в виду, нужно ли Горину что-либо от Лера?       — А, нет, — Константин улыбается, но быстро перестает, понимая, что его реакция вряд ли уместна, учитывая обстоятельства. — Ну, Яр Владимирович больше ничего не говорил.       — Хорошо.       Гоша забирает из рук охранника сумки, пока тот вносит во двор сразу несколько коробок, а затем следит, как Константин покидает участок.       — Спасибо, — на прощание благодарит Свиридов.       К Константину он ни симпатии, ни неприязни не испытывает, но по чести — раз уж лично он ничего Гоше дурного не сделал, то и бог с ним, хотя врезать бы ему за то, что Лера трогал. Впрочем, его дело малое, что приказали — то и исполнял. Однако идея отправить Леру вещи явно принадлежит Клавдии Юрьевне, с которой пока связаться не удалось, так что она, вероятно, единственный человек, заслуживший признательности.       — Что ему нужно было?.. А это еще что? — появившись в сенях, закутанный в одеяло интересуется Лер.       — Вещи тебе передали, — поясняет Гоша.       — Вот это щедрость, — присвистнув, поражается Лер и пропускает Георгия, когда тот вносит в дом сумки.       — Оденься сначала, холодно же, — глядя на торчащие голые ноги, журит Гоша.       — Я вообще-то тебя в кровати ждал, хотел еще поваляться, — отступая внутрь, хитро отвечает Лер. Ждет, пока последние коробки оказываются в сенях, и протягивает Гоше руку. — Пойдем, пофиг на вещи, потом разберу.       В доме сам нетерпеливо снимает со Свиридова парку, позволяет разуться и уволакивает в комнату. Первым валится на постель, наблюдает, как Гоша раздевается до трусов и хлопает по матрасу возле себя. Едва Георгий укладывается под одеяло, Лер атакует поцелуем — ретивым, ненасытным, будто и не было прошедшей ночи, когда они практически дошли до финала. Георгий и сам наконец был не против, однако спешить все еще не хотел, да и Лер остался доволен — лучшая награда для стараний Георгия.       Свиридов чувствует, как рука Лера юркает за резинку трусов и без церемоний сжимает начинающий наливаться член, в то время как губы и язык по-прежнему выделывают сверху умопомрачительные движения.       — Лер, погоди, — останавливает Георгий, когда Горин поцелуями опускается вниз по груди с явным намерением добраться до паха.       — Чего? Не хочешь? — искренне удивляется Лер, выглядывая из-под края одеяла.       — Хочу, но я в оранжерее уже работал. — Георгий проводит подушечкой пальца по влажной нижней губе Лера.       — И что? Ты грядки членом копал, я не пойму? — стебется тот, вновь опускаясь и целуя Гошин живот.       — Нет.       — Вот и все. Лежи и кайфуй, ты вроде не жаловался вчера, — ухмыляясь, напоминает Лер.       Еще пара мгновений и его рот нанизывается на затвердевшую головку. Обсасывает по кругу, мажет языком по самой вершинке и берет глубже. Гоша держится за угол подушки у себя над головой, но вторая рука так и просится лечь на макушку Лера, только Георгий ждет — Лер и без указки отлично справляется.       Он помогает рукой, все еще левой, потому как гипс с правой сняли всего два дня назад и с непривычки пользоваться ею еще неудобно. Вряд ли дрочка включалась врачом в список того, что может перенапрячь руку, но Георгий все-таки просит Лера беречься.       С чпоком Лер выпускает член изо рта, сглатывает, водит по стволу кулаком, без сопротивления скользящему по влажной слюне, попутно целует Гошу в низ живота и снова насаживается, продолжая сосать так, что Георгий стискивает зубы.       — Не нравится? — интересуется вдруг остановившийся Лер. Поддерживает одеяло над головой, щеки розовые, волосы растрепаны. Если бы не лежал так низко, Гоша бы зацеловал.       — Конечно, нравится, — заверяет Свиридов. Так здорово, что он растерян, почему Лер прекратил.       — Тогда чего молчишь?       Георгий дергает бровью в немом вопросе.       — Ну вчера ты стонал, — хмыкает Лер. Дразняще проводит пальцем вдоль ствола от головки вниз, перекатывает в ладони мошонку и прикладывается ухом возле бедра. — Я хочу послушать тебя, Гош.       Свиридову кажется, он за все предыдущие годы жизни не смущался так, как от просьбы Лера. Тем более, даже вспоминать отчего-то неловко, как ночью он действительно не сдерживал голос — правда, тогда уже мозг отключился, а тело было одной большой территорией удовольствия и не подчинялось рассудку.       — Хорошо, — обещает Георгий.       А Лер опять юркает под одеяло. Его язык и губы вытворяют такие фортели, что стоны сами рвутся из горла. Лер перекатывает член во рту, облизывает, не вынимая ствола и не забывая дополнительно стимулировать рукой. Сосет так, что у Гоши поджимаются яйца, и кажется, он вот-вот кончит, пока Лер не притормаживает в последний момент, будто нарочно управляя ощущениями. Забыв, что не планировал вмешиваться, Георгий опускает руку Леру на затылок и слегка подталкивает, особенно когда Лер вновь, определенно играясь, пытается сняться, хотя Гоша почти у цели. Лер довольно мычит, и когда Свиридов кончает, не сдерживая обещанных стонов, продолжает ласкать особенно чувствительный после оргазма член.       Вынырнув наконец наружу, Лер ложится поверх Гоши и сразу целует, отчего Свиридов улавливает на губах привкус собственной спермы.       — А теперь завтракать, — бодро констатирует Горин, ерзая по животу Гоши голым телом.       — Еще не наелся?       — О-о-о! Товарищ капитан, что я слышу, шутки ниже пояса? — радостно смеется Лер. Прикусывает за подбородок, трется щекой о выступившую щетину. — Кажется, я на тебя плохо влияю.       — Несомненно, — подтверждает Свиридов. Щипает Лера за задницу под одеялом и заваливает на спину.       А завтрак от них никуда не денется.