Рыцарь в запасе

      За несколько дней до наступления нового года в городе открывают праздничную ярмарку, куда Лер намерен обязательно сходить. За обедом он зачитывает Георгию программу мероприятий, какие павильоны будут представлены, что можно поесть и выпить, и как развлечься. Гоша массовые скопления людей обычно старается избегать, однако Леру отказать не может. Впрочем, отдыхать вместе — дело иное, нежели прогуливаться на увеселительных сборищах в одиночку, да и от Лера легко зарядиться новогодними настроениями.       — После смерти мамы мы особо не отмечали новый год, — вспоминает Лер по пути на ярмарку, куда, не откладывая, отправляются уже через день. — Отец, конечно, редко в праздники работал, но предпочитал встречать Рождество. В церковь с собой таскал на службы. На одной, кстати, я реально уснул стоя, привалился к Клавдии Юрьевне и отрубился.       Лер смеется, в принципе о прошлом говорит уже с куда меньшей горечью, когда дело касается отца. Георгий же радуется, что в его силах подарить Леру недостающие впечатления, поблекшие для Горина с детской поры, ведь все самые яркие воспоминания, судя по рассказам, включают в себя исключительно годы до смерти матери. Поэтому три дня назад по желанию Лера в доме появилась настоящая пахучая елка, следом они с Гошей съездили и закупились в магазине шарами, мишурой, хлопушками и бенгальскими огнями, а затем — уже дома под вечер — Лер, лихо орудуя одной рукой, с энтузиазмом украшал комнату. Вместе с ним и Георгий ощущал вибрации подступающего праздника, которые словно трещали искорками около Лера. Ранее Свиридов встречал новый год разве что с отцом, да и то, скорее, чтоб не обидеть, потому как супруга отца будто бы побаивалась Георгия и ощущала себя возле него напряженно, а сводная сестра-студентка была слишком тихой и даже аморфной и разговаривала максимально короткими фразами, лишь когда к ней напрямую обращались с вопросом.       Зато теперь у Гоши есть Лер: заводной, порой немного шумный, но неизменно создающий в доме уют одним своим присутствием и вызывающий желание улыбнуться без особой причины.       — Гош, обещай, что мы будем встречать каждый новый год вместе, — просит Лер, попутно поглаживая Гошину коленку.       — Не надоест? — интересуется Свиридов, не отвлекаясь от дороги за лобовым стеклом. За ночь подморозило и синоптики не зря предупреждали о гололедице.       — Что? Отмечать или с тобой? — уточняет Лер.       — Всё вместе, — усмехается Георгий. Переключает передачу и аккуратно перестраивается в правый ряд для поворота на площадь, где проводится ярмарка.       — А, ну ведь я забыл тебя предупредить, что подожду максимум лет пять, а потом найду парня помоложе, чтобы не ворчал на меня, как дед. Мы будем пить дорогое шампанское, курить отменную травку и трахаться сутками. Поэтому потерпи меня еще несколько новых годов, а потом я уйду и оставлю тебя отдыхать в тишине и покое, — на одном дыхании выпаливает Лер, сложив на груди руки. А когда Георгий в ответ на тираду с усмешкой качает головой, тот обиженно шлепает его по бедру: — Реально уйду, будешь один оливье лопать завтра.       — Не дуйся, — улыбаясь, отвечает Свиридов. Снимает с руля одну руку и сжимает в ней ладонь Лера. — А оливье еще приготовить надо, так что ты мне пока пригодишься.       — Я вот тебя люблю, а ты надо мной вечно издеваешься, — бурчит Лер, хотя сам первым сплетается с Гошей пальцами, пока он медленно едет сквозь парковку в поиске свободного места.       — Я тоже тебя люблю. — Георгий тянет их сцепленные вместе руки к губам и целует Лера в тыльную сторону ладони. — Поэтому молодой любовник отменяется.       — Это я решу по твоему поведению, — хмыкает Лер и нехотя выпускает руку Гоши, когда он наконец замечает впереди просвет в череде припаркованных ранее автомобилей.       Еще на подходе к площади до Георгия с Лером долетает какофония взрослых и детских голосов, смешанная с громкой праздничной музыкой.       — Блинчиками пахнет, — принюхиваясь, говорит Лер.       — Голодный уже? Перед выходом ведь обедали, — поражается Георгий.       — Да ну, еда на ярмарке всегда особенная, и я специально много не ел дома, — довольно замечает Лер.       В центре ярмарочной площади первым делом, конечно, привлекает внимание высокая украшенная ель. Вынув мобильник, Лер делает несколько кадров, а затем тянет к себе Гошу.       — Давай вместе.       Свиридов послушно встает рядом, наклоняется, соблюдая баланс между тем, чтобы не казаться в кадре чужими людьми, но и не слишком вызывать подозрения близостью. Однако Лера последнее вряд ли беспокоит: вытянув руку с телефоном перед ними, второй, в шине, он свободно обнимает Гошу за талию.       — Три-четыре. — И нажимает кнопку затвора, делая для верности несколько фотографий подряд. Проверяет результат, улыбается, а потом передает телефон Гоше и просит: — Сфоткай меня, я Клавдии Юрьевне отправлю, у меня есть похожая фотка из детства, будет типа тогда и сейчас.       — Но я не обещаю, что получится хорошо, — предупреждает Георгий, ловя веселое лицо Лера в кадр. Тот позирует и нарочито мило улыбается, отчего и сам Гоша не сдерживает улыбки. — Снимаю.       Просмотрев, что вышло, Лер хвалит:       — Ну вот, всё супер, зря переживал. — А потом глядит с хитрой усмешкой и добавляет: — Хотя и модель тебе отличная досталась, правда?       — Не поспоришь, — соглашается Георгий. — Куда теперь хочешь?       — Пошли орехи в карамели купим, а потом глинтвейн, — воодушевляется Лер, напоминая своим энтузиазмом ребенка.       За последующие три часа они несколько раз обходят ярмарочные аллеи, особенно приглянувшиеся Леру, вроде милых одноместных избушек в скандинавском стиле, где помимо сладостей и угощений продают различные, сделанные вручную изделия, в основном состоящие из вязаных носков, свитеров и шапок, самодельных елочных украшений, поделок и прочих хэндмейд изделий. Палатки же с едой и теплыми напитками пользуются особым спросом с приближением вечера и после долгого пребывания на морозе. По лицу Лера с румяными щеками Георгий понимает, что три порции глинтвейна уже возымели эффект, а потому покупает ему безалкогольный, сугубо согреться. Возле палатки кузнеца Лер залипает вместе с другими, наблюдая, как мастер на глазах зрителей кует подкову, а затем предлагает кому-нибудь из публики попробовать самостоятельно отчеканить монету. Лер выше всех тянет руку, но кузнец выбирает мальчонку помладше из первого ряда. Впрочем, не расстроившись (хотя Гоша и опасался подобной реакции), Лер теряет интерес к кузне и ведёт Георгия есть трдельники, по пути, однако, зацепившись за мясную лавку, где стартует дегустация разнообразных колбас и ветчины.       — Гош, ммм, попробуй. — Лер буквально пихает ему под нос кружок сырокопченой колбасы. — Из лося самая офигенная, хоть и воняет.       Свиридов жует — и правда вкусно.       — Купим домой? — спрашивает он, дожевывая.       — Обязательно! — подтверждает Лер и, умыкнув с дегустационного стола еще кружок, снова сует себе в рот.       Георгий расплачивается за покупку, взяв вдобавок свежей ветчины для завтрашнего праздничного стола, а затем, ведомый неугомонным Лером, шагает к сцене, где объявили какое-то фольклорное выступление. К нему Лер быстро теряет интерес, вместо чего зовет Гошу в почтовый павильон, где можно подписать и отправить открытку по рандомному адресу из участвующих в новогодней акции.       — Может, надо было Клавдии Юрьевне еще отправить? — уже отойдя от почтовой избушки, очухивается Лер. — Она любит открытки… Хотя больше, конечно, когда я из других стран присылал.       — Главное, что подарок купил, думаю, ей понравится и без открытки, — говорит Георгий и замечает, как Лер вытирает нос. — Замерз? Может, домой пора?       Лер задумывается.       — Ну я вроде всё посмотрел и попробовал. Наверное, можно и домой, — соглашается он, но тут же замирает, явно что-то вспомнив: — Гош, а мы твоему папе подарок не купили.       — Успеем, мы же после Рождества собирались в гости, — успокаивает Свиридов, зная прекрасно, что отец в любом случае, спроси у него, нужно ли что-нибудь, обязательно отмахнется и заявит, мол, важнее всего увидеться. В преддверии поездки Гошу лично сильнее волнует, как бы отец не заподозрил в приглашенном с собой молодом «соседе по даче» нечто большее, нежели дружбу.       — Не, надо ему тот бальзам на травах лечебный купить, которые возле палатки со специями продают. И еще сбитень, раз он у тебя алкоголь не употребляет, хотя медовуха, которую я пробовал, просто кайф, — с наслаждением вспоминает Лер.       — Вообще, хорошая идея, — хвалит Георгий. Достает из кармана ключи от машины и протягивает Леру. — Иди пока сядь и печку включи, а я схожу купить.       — Ладно, только бери белорусский лучше, а бальзам любой, Клавдия Юрьевна говорила, что на травах все полезные, — наставляет Горин.       — Так точно, — Гоша улыбается и подгоняет: — Иди, не мерзни.       Чтобы найти нужную палатку, купить и вернуться к оставленному на стоянке автомобилю, у Георгия занимает приблизительно двадцать минут. Однако еще на подходе к «Патриоту», чей заведенный мотор проворно шумит, успев прогреться, Свиридов чует неладное: Лера ни возле автомобиля, ни внутри него нет.       Георгий открывает водительскую дверь и бросает покупки на сиденье. Ключи с брелоком сигналки висят в замке зажигания, на полу мокрые следы от стекшего с ботинок снега, но Лер как испарился и на мобильник, по закону подлости, не отвечает. Георгий вырубает мотор, запахивает дверь и идет обратно на ярмарку — хотя чувствует, что Лер бы машину открытой не бросил. Шагает к центру площади, попутно осматриваясь по сторонам, в один момент даже замечает возле палатки рыжую макушку, запоздало вспоминая, что Лер-то был в шапке. На сцене доигрывает очередная залихватская народная песня, выходит ведущий и объявляет, что на ярмарку прибыл специальный гость, с целью поздравить горожан с наступающими праздниками.       Когда Георгий слышит имя Ярослава Горина, в голове щелкает: возможно, Лер случайно с ним встретился и решил побеседовать. Только Горина-младшего рядом со сценой не наблюдается. Тем временем, пока Гоша продолжает озираться, Ярослав Владимирович заканчивает речь и спускается со сцены, где его тут же встречает мужчина — вероятно, охранник — и уводит, но куда, Георгий не видит. Ему и не добраться, быстро уж точно, в закулисье, да и вряд ли кто-либо пустит его за пределы ограды. Пусть Горин и не важная птица в масштабах государства, но местная авторитетная шишка все-таки.       Георгий вновь тщетно набирает номер Лера и думает, как поступать дальше. Нет абсолютно никакой уверенности, лишь домыслы, но явление на ярмарке Ярослава Горина и пропажа Лера с весомой долей вероятности взаимосвязаны. Гоша пишет Леру: «Волнуюсь, где ты? У отца?», а затем возвращается к автомобилю. Ждет еще с полчаса и уже собирается было ехать домой, чтобы попробовать связаться с парой армейских приятелей, которые могли бы быть полезны в текущей ситуации, когда телефон уведомляет о полученном сообщении.       «Да, не переживай только, пож-та. Вернусь, всё объясню».       Уже что-то, хотя градус волнения падает незначительно. Радует, что хотя бы известно текущее местоположение Лера и то, что с ним, вероятно, всё в порядке. Однако на душе у Георгия по-прежнему неспокойно — больно уж ситуация напоминает дешевую сцену с похищением.       Вплоть до самого сна Свиридов ждет, что Лер вот-вот зайдет в дверь, но когда часы показывают начало второго ночи, становится очевидно, что сегодня надеяться на возвращение даже не стоит.       «У тебя всё хорошо? Тебя когда ждать?» — напоследок отправляет Георгий, но ответа ни через пять минут, ни через полчаса на этот раз не приходит.       С тяжким ощущением тревоги Гоша все-таки ложится и засыпает, всю ночь до утра видя во сне какие-то гнетущие образы.       

~~~

      — Валерий Ярославыч.       Малознакомый голос из-за спины заставляет топчущегося возле заведенного «Патриота» Лера настороженно обернуться — не каждый день к нему так серьезно обращаются полным именем, да еще и по отчеству. Встретившись взглядом с высоким, мощным парнем постарше себя, Лер узнает одного из водителей и по совместительству бодигардов отца. Лер всегда смеялся над тем, мол, да кому Горин-старший сдался, чтобы везде таскать за собой охранника, разве что защищаться от неожиданно напавшей на отца стайки, несущей в мир нетрадиционные ценности.       — Да?       — Ярослав Владимирович попросил сопроводить вас к нему в автомобиль, — с ходу заявляет охранник и тянется к Леру.       — Чего это вдруг? Откуда он тут вообще взялся? — возмущается Лер, уворачиваясь. — И не надо меня трогать.       — Валерий Ярославыч, у меня приказ вашего отца. Он вас случайно заметил, а сейчас на ярмарке должен выступать, попросил к его возвращению, чтобы вы уже ждали в машине, — рапортует, кажется, Константин, если Лер не путает. А даже если путает, какая к черту разница, если он все равно никуда с этим амбалом идти не намерен.       — Вот если ему надо, пусть сам позвонит, а не шестерок посылает. Ничего личного, Константин, — уточняет Лер, не желая зазря злить парня, перевес сил явно в пользу последнего.       — Простите, но у меня есть четкие указания, даже если вы будете против, — почти виновато сообщает охранник и все-таки хватает Лера повыше локтя, да так, что вся рука практически умещается в ручище Константина.       — Хочешь, чтобы я орать начал? — упираясь, грозится Лер, но волей-неволей приходится тащиться за своим похитителем, чтобы не грохнуться и не таранить носом снег под ногами. — Я ведь могу.       Константин, не прекращая силком вести Лера к показавшемуся в стороне от стоянки представительскому автомобилю отца, вздыхает устало, вероятно, рассуждая, за что его так бог наказал — возиться с упрямым отпрыском босса.       — Валерий…       — Лер! — раздраженно прерывает он, попутно дергая плечом. — Не надо мне Валериев и тем более Ярославичей.       — Хорошо, Лер, я правда ничего не имею против вас, но Яр Владимирович мне по репе настучит, если я вас не доставлю. — Константин оглядывается на Лера почти умоляюще. — Взрослые люди все, давайте спокойно решим вопрос?       — Тебе бы в дипломаты, а не у депутата на побегушках работать, — хмыкает Лер и куда более смирно преодолевает остаток пути до машины отца.       — Садитесь, — просит Константин и распахивает перед ним заднюю дверь, а затем, не захлопывая ее, наклоняется, заслоняя весь проем, и просит: — И телефон сдайте, пожалуйста. Приказ, — поясняет он под озадаченным взглядом Лера.       — Сначала мне позвонить надо, — авторитетно заявляет Горин-младший, вынимая из кармана пуховика мобильник. Однако одним ловким жестом Константин забирает девайс из рук. — Э-эй! Какого..?       — Приказ, — как заклинившая пластинка повторяет охранник и, прежде чем Лер успевает возмутиться или придумать новую пугающую угрозу, закрывает дверь.       В автомобиль Константин не садится, только блокирует двери, судя по щелчку, и, вероятно, идет обратно на ярмарку встречать Ярослава Владимировича. Лер дергает ручку, но та, естественно, не поддается. Иронично хмыкает, думая, вот уж докатился: собственный отец крадет посреди дня, прям эпизод идиотского сериала про ментов с НТВ. Лер взбирается на сиденье на колени и пытается вглядеться сквозь затонированное очевидно свыше разрешенного уровня заднее окно, но машину Гоши отсюда не видно.       — Бля… — бурчит он под нос и стекает по сиденью обратно.       И чего теперь Гоша подумает? Испугается? Начнет его искать? А вдруг решит, что Лер не шутил и сбежал с молодым любовником? Да не, дичь полная. И тут же смеется над собственной богатой фантазией. Однако оставшийся в неведении Гоша беспокоит далеко не на шутку. Сам Лер, исчезни Гоша так неожиданно, точно бы с три короба несчастий вообразил, но Гоша не такой паникер, будет рассуждать разумно. Может, успеет услышать, как отец на ярмарке выступает и сложит два плюс два?       Лер складывает руки на животе и пыхтит. Хорошо если до ночи удастся с отцом всё решить и домой к Гоше вернуться. Только вот с какой стати он вообще так резко отцу потребовался, да еще и с подобным перфомансом? Если бы тот просто-напросто позвонил, Лер бы согласился на встречу где-нибудь на нейтральной территории, обсудили бы — хотя бы попробовали, — как дальше жить будут и нужны ли друг другу в принципе. Лер отца при всех его недостатках не ненавидит, даже, наверное, в своем роде любит, пусть даже изгнание из дома эти чувства заметно пошатнуло. Но если тот вновь планирует устроить обряд очищения, то Лер однозначно готов сжечь все мосты, связывающие его с отцом.       Минут через пятнадцать в сопровождении Константина появляется наконец Горин-старший и без промедления садится на пассажирское спереди. Как всегда без шапки, так что густые, как и прежде, каштановые с проседью волосы поблескивают от снежинок. От дорогого пальто цвета кофе с молоком разит смешанным с морозным запахом дорогим одеколоном, слишком резким для нюха Лера.       — Здравствуй, Валерий, — не оборачиваясь, приветствует отец и тут же командует Константину: — Трогай.       — Ничего не желаешь мне объяснить, пап? — мгновенно теряет выдержку Лер.       — Дома поговорим, — холодно отвечает Горин-старший.       — Мне надо позвонить. Верни телефон, — требует Лер, сев в проеме между двух передних кресел.       — Никаких контактов.       — Пап, ты боевиков пересмотрел на досуге? — с откровенным сарказмом интересуется Лер. — Этот телефон, между прочим, я купил на свои личные деньги. Так что ты не имеешь права его конфисковать.       — Помолчи, у меня голова болит, — отмахивается Ярослав Владимирович и демонстративно трет висок.       Лер закатывает глаза на подобное позерство и отклоняется назад, понимая: если продолжит раздражать отца, добьется разве что еще более жестких условий.       Отчий дом не вызывает у Лера приятной ностальгии. Наоборот, заставляет вспомнить, что ему здесь не рады, в отличие от не такого громоздкого, но уютного, теплого и быстро ставшего родным жилища Гоши. Лер оглядывается в надежде увидеть Клавдию Юрьевну, но та, вероятно, до первого января будет в отпуске. С языка Лера едва не срывается вопрос, почему отец уже дома, если должен быть в командировке до нового года, но вовремя тормозит, осознавая, что в противном случае подведет Клавдию Юрьевну.       — Переодевайся и спускайся в гостиную, — командует отец, вешая пальто.       — Дай мне хоть сообщение написать, — опять просит Лер. — Мой… друг будет волноваться. Надо предупредить его.       — Друг, мда. — Ярослав Владимирович кивает головой, презрительно глядя на сына.       — Ну ладно, мой партнер, легче? — ухмыляясь, спрашивает Лер. — Он точно позвонит ментам, если я так и не вернусь. Оно тебе надо? Так и вижу заголовки новостей, как депутат Горин организовал похищение собственного сына, а сын-то у него не простой, а голубой, и…       — На, — Ярослав Владимирович резко вынимает из кармана телефон, вероятно, полученный напрямую от Константина. — Отправляй при мне, я проверю содержание.       — Может, еще обыскать прикажешь меня? Вдруг у меня запасная мобила в трусах. Или боязно к извращенцу прикасаться? — злится Лер. Выхватывает из рук отца телефон, открывает чат с Гошей, читает его сообщение, с горечью отмечая попутно количество пропущенных звонков, быстро печатает ответ, а после демонстрирует экран. — Доволен?       — Прекращай дерзить, — хмурясь, осаживает отец. Забирает смартфон обратно и повторяет: — У тебя двадцать минут. Жду в гостиной.       Сняв куртку и ботинки, Лер поднимается в свою спальню. Благодаря стараниям Клавдии Юрьевны, в первый раз и затем, во время встречи в кафе, принесшей ему кое-что из вещей, ходить голым не приходится, да и таскать Гошины вещи куда прикольнее — нечто вроде рубашки бойфренда, только в случае Лера это и свитер, и футболка, и толстовка с джинсами, которые приходится затягивать сильнее обычного. Впрочем, рубашку он тоже примерил — Гоша хоть и вел себя относительно сдержанно, но оценил, так что подъем пришлось откладывать на полчаса.       Однако покопаться в своих вещах оказывается приятно, жаль только, что унести с собой вряд ли что-либо получится, разве что прямо на себе. Лер стягивает свитер и поддевает под низ футболку и рубашку. Не заставит же отец раздеваться обратно. Затем лезет в ящик стола, где лежит наличная заначка — плата с курсовых, которые он писал по заказу в универе больше по приколу и ради спортивного интереса, чем из-за денег, которые в тот момент совершенно не стояли для него вопросом, но зато теперь лишними определенно не будут. Думает, забрать ли что-нибудь еще, но в карманах много не унесешь, поэтому махнув рукой, выходит и шагает прямиком в гостиную.       Отец присоединяется практически следом, будто нарочно ждал, когда придет Лер.       — Не буду ходить вокруг да около, сразу к делу, — начинает отец, сев напротив него на диван, вальяжно закинув ногу на ногу. Так и одет в костюм. Впрочем, как помнит Лер, отец редко находился дома в чем-то простом и без галстука. Наверное, даже спит в нем.       — Хотелось бы. Мне нужно вернуться допоздна, — нетерпеливо замечает Лер.       — Так уверен, что тебя ждут? — с пренебрежением задает вопрос Ярослав Владимирович. Сложил на колене сцепленные в замок пальцы, прямо гость в телестудии, куда он частенько любит заявиться, чтобы в очередной раз пропагандировать семейные скрепы и важности церкви в воспитании юного поколения. Правда, явно не ожидал, что у него под носом сын-гей растет, ирония судьбы.       — Уверен.       — А этот дом тебя, значит, уже не устраивает?       — А ты не забыл, пап, что сам меня вышвырнул? — язвительно усмехается Лер.       Отклоняется на спинку кресла, качая головой. Разговор с отцом точно не кончится компромиссом.       — Я разрешу тебе вернуться. Но у меня имеется условие, — озвучивает, вероятно, главную цель всей кампании с похищением.       — Дай угадаю: чтобы я стал натуралом?       — Почти, — подтверждает отец, нисколько не удивляя Лера. — Я хочу, чтобы ты женился на девушке из приличной семьи и завязал со своим противоестественным и аморальным образом жизни.       — Нет уж, спасибо, мне весьма комфортно жить мою аморальную, по твоему мнению, жизнь. Это все? Я свободен? — уже поднимаясь, спрашивает Лер, но быстро садится обратно, когда отец внезапно рявкает:       — Сядь!       Лер сглатывает. Отец всегда умел приложить словом и взглядом, не повышая при этом голоса, и редко нарушал определенный для него уровень децибел.       — Я даю тебе шанс исправиться, встать на праведный путь достойного члена общества, — вернув холодность после всплеска эмоций, продолжает проповедовать Ярослав Владимирович. — Женишься, потом родите детей, очистишься от своего позорного клейма. Я вас с женой обеспечу. А что твой… — отец теряется в определении, как бы окрестить неизвестного ему партнера сына. — Что он тебе дать может? Долго вы в грехе проживете? Постоянно скрывая ваши грязные наклонности.       — Да уж лучше я буду грешником, зато с любимым человеком в месте, где меня не осуждают и всегда рады, а не в доме, где родной отец считает меня моральным уродом, — раззадорено выплескивает в ответ Лер, силясь не сорваться с места. Все зачатки надежды, что однажды отец попробует его принять, идут крахом. К черту такую семью, у него теперь есть Гоша. — Я не собираюсь ломать себя и портить жизнь, да еще и какой-то девушке в придачу, лишь в угоду твоим тупым, якобы правильным нормам и устоям. Это ты помешанный на религии, но я уважал это, не спорил, когда ты таскал меня в церковь. А ты теперь меня смешиваешь с грязью за то, что я просто не такой, как ты хотел. Что я родился не таким, каким в твоем представлении должен быть идеальный сын. Ну вот уж так вышло, прости, пап, что развеял твои грандиозные планы!       На лице Ярослава Владимировича не дергается ни один мускул. Он лишь поднимается с дивана и безапелляционно заявляет:       — Ступай в комнату. Я дам тебе время подумать над моими словами. Со второго этажа ни ногой, еду тебе будут приносить по расписанию. После мы вернемся к разговору, когда ты научишься следить за языком и тоном.       — Мне двадцать один, не смеши! Я не обязан тебя слушать, — вскочив на ноги, перечит Лер. — Я еду обратно. Можешь больше не пытаться связываться со мной. Мне плевать уже, примешь ты меня или нет. У меня есть новая семья, а ты иди помолись. И священника вызвать не забудь, чтобы он тут после меня все очистил, а то вдруг гейство смертельно опасно для таких святош, как ты.       Лер срывается с места, но дорогу к отступлению перекрывает широкоплечая фигура Константина, когда отец громко его окликает, едва Лер покидает гостиную.       — Серьезно?! — кричит Лер назад и видит, как в арке, ведущей в комнату, появляется отец. — Реально собираешься запереть меня и держать под домашним арестом, пока я не открещусь от гомосексуальности и не побегу в ЗАГС с подставной невестой? Или пока я тебе наследников не настругаю?       — Константин, проводи Валерия наверх, — игнорируя сына, отдает приказ Ярослав Владимирович, смотря на охранника.       Тот кивает и опять сжимает в тиски плечо Лера.       — Отпусти! — дергается он, делая лишь больнее.       — Поговорим через три дня, — подводя итог, сообщает отец и уходит в сторону кабинета.       Леру кажется, он слышит скрип собственных зубов оттого, как плотно их стискивает. Хватка Константина на руке не слабеет, и Лер, ощущая абсолютно незрелое желание разреветься, сдается и плетется под конвоем обратно в спальню, лишь бы быстрее избавиться от неугодного сопровождения.       — Ужин принесет…       — Катись нахер, — озлобленно и с саднящей внутри досадой бросает Лер, обрывая слова отцовской шестерки, после чего с грохотом затворяет дверь.       Подойдя к кровати, падает поверх одеяла, подтаскивает подушку и утыкается в середину лицом, впервые после смерти матери начиная плакать.