Передвигая вещи

– Это там что? – крикнул Серёжа, прильнув ради того к спине всем своим тёплым телом. Игорь сбросил скорость. И чтобы ветер не унёс ответ, и чтобы предмет разговора не остался далеко позади прежде, чем Серёжа поймёт, что "это", собственно, такое. Поползли еле, как двуногая черепаха, и ребёнок на самокате бы обогнал. "Это" тянулось толстой пёстрой змеёй вдоль улицы, по пешеходной её части, и вместе с ней заворачивало за угол. – Развал, – пояснил Игорь, когда воздух вокруг утих. Серёжа озадаченно сопел, и Игорь принялся вспоминать синонимы: – Блошиный рынок. Барахолка. Толкучка. – Серёжа все молчал, не выдавая своего обычного понимающего "а-а-а", и Игорь предложил на пробу: – Хочешь посмотреть? В затылок легонько, но твёрдо тюкнуло – Серёжа ещё не привык к габаритам упакованной в шлем головы. На рабочий телефон он такие непоколебимые "нет" и "да", бывало, выдавал, что и Сахара льдами покроется, и Тихий океан в панике свалит под экватор, зато с Игорем чаще молча кивал или мотал головой, совершенно по-детски взмахивая сияющими на солнце неровными прядями. Игорь улыбнулся. На перекрестке пришлось повернуть, но барахолка повернула тоже, стала шире и шумнее. Сквозь рык мотора и ровный гул толпы оттуда донеслись возгласы – кто-то с кем-то громко спорил, кто-то смеялся. Лаяла собака, вопил, будто его режут, ребёнок (судя по задорным переливам визга – от радости). Фальшиво и лихо наигрывала гармошка. Как в глубоком детстве в парке на Масленицу… Впереди показался просвет – импровизированный народный рынок всё-таки имел конец. По обочинам были припаркованы легковушки, но не так уж и плотненько, нашлось, куда втиснуть компактную пару колес. Игорь заглушил мотор. Серёжа предсказуемо залип перед первым же расстеленным посередь вытоптанного газона одеялом, на котором живописной россыпью были свалены мотки проводов, на вид новые, но припорошенные пылью розетки в рамках, пожелтевшие книги советского ещё года выпуска, огромные грампластинки в бумажных конвертах, витые медные подсвечники родом из девяностых и прочая лабуда. Хозяин хлама – невысокий щуплый дядька с пронырливым лицом мультяшной крысы – равнодушно курил рядом на раскладном стульчике, залипнув в телефон. Игорь бы на его месте тоже не интересовался судьбой вещей на одеяле. Скорее всего, их годами складировали в гараже с традиционным советским присловьем "авось сгодится", пока не пришла пора гараж продавать. Выкидывать вроде жалко, отдать кому – так ведь не возьмут, ещё и по морде можно отхватить за такие подарки, вот и приходится впаривать прохожим за копейки, благо на пенсии свободного времени вагон… Серёжа, перещупав и едва на зуб не попробовав каждый провод, полистав книги и покрутив в пальцах пластинки, наконец выпрямился, глянул виновато. – Там таких во-он сколько. – Игорь, пока Серёжа не вздумал извиняться за то, что заставил ждать, обвёл тянущийся к горизонту рынок широким жестом, которым Деды Морозы на утренниках показывают свои снежные владения детишкам. – Мы на колесах-то до края минут пять ехали, пешком это час-полтора, и то если просто идти и смотреть. – Я учту! Я просто такого никогда не видел... – Серёжа улыбнулся, двинул за Игорем и тут же начал вертеть головой, норовя успеть разглядеть и там, и тут, и не отстать от широкого шага. Игорь сбавил скорость. Некоторые продавцы, как давешний мужик, демонстрировали к очередным любопытствующим полное равнодушие, листали книжку или пырились в телефон, перешучивались с соседями, скрашивая себе и им скуку, или расхваливали товар заинтересованным любителям барахла. Но кое-кто, завидев Грома, напрягался, звучно присвистывал, будто от удивления, и по ближайшим лоткам немедленно проходил шорох, а россыпь на одеялах чуть редела. Подойти бы к ним, сунуть небрежно под нос ксиву, поинтересоваться задушевно, что за вещица там, под загнутым уголком, топорщит вытертую шерстяную ткань и по какой причине её лишили парадного места на поверхности, свободной взглядам любого человека, хоть штатского, хоть в форме? Но нет, хер с вами, с улыбкой думал Игорь, у гражданина майора сегодня свидание, живите, жулики, до следующего раза! Серёжа, кажется, ничего не замечая, продолжал щебетать: – Это же как музей советского быта, понимаешь? Н-ну, или быта девяностых и раньше. В любом случае, здесь свидетельства ушедшей эпохи, вещественные, то есть материальные, заметь, а не просто картинки в интернете. Ощущения совсем другие, настрой другой. Да? И мало того – все эти вещи можно просто взять и купить. Конечно, что угодно из этого, что сейчас тут продают, в любом маркетплейсе найти можно, но, во-первых, оно стоить будет в десятки раз... о-о-о, смотри, это же приставка "Сега"! У нас в "Радуге" точно такая же была, когда мне лет восемь было! Сломали только быстро... Рабочая?.. Игорь! Рабочая! Извините, а картриджи к ней есть? Игорь закусил улыбку, чувствуя неуместный восторг, будто вывел щенка на прогулку и тот носится кругами, и хочется, визжа на ультразвуке, как тот ребенок, носиться вместе с ним. Повод для радости вообще-то весомый – Серёжа ходил по рынку расслабленный и довольный. Да и Игорь с ним, если совсем уж начистоту. До сих пор многие их попытки развлечься вместе упирались в деньги и заканчивались, что логично, плачевно. Приходилось из кожи вон лезть, чтобы придумать какое-нибудь эдакое свидание, не требующее значительных вливаний средств, иначе Серёжа (кстати, ни разу не оскорбив слух Игоря словосочетанием "нищий бюджетник" и ему подобными) либо перехватывал оплату на подлете, либо ныл, что чувствует себя обязанным заплатить за обоих ("или ладно, хорошо, давай тогда пополам хотя бы, ну Игорь..."), либо делал такое страдальческое лицо, что лучше бы ныл. Нет, Игорь не был принципиальным гордецом без страха и упрёка, вполне мог и проехаться зайцем, и через служебный куда-нибудь пройти бесплатно, и по контрамарке в Мариинку сходить, и поесть на халяву, особенно если с таким жаром предлагают. Но это же Серёжа! Ему только дай волю – золотом осыплет в таком количестве, что задохнешься под ним, как тот раджа из мультика про волшебную антилопу. Свидания у них и так были фифти-фифти, и в свои "фифти" Серёжа ничуть не стеснялся сорить не то что рублями – целыми тысячами, бронировал столики в пафосных ресторанах с дефлопе и крутонами или на домашних посиделках откупоривал такие вина, что принесенную с собой дорогущую Каву в зеленой бутылке хотелось стыдливо задвинуть ногой за диван. И ведь не откажешься – тут же вздохнёт, посмурнеет, упрёт глаза в пол и вообще будет вести себя так, будто Игорь предложил расстаться. Понять его тоже было можно: Серёжа с детства мечтал о красивой жизни, которую наконец мог себе позволить, более чем счастлив был делить ее с кем-то, и Игорь не считал, что имеет право из ложной своей скромности заставлять его возвращаться за черту бедности. Но как же тяжело это оказалось принять, черт возьми! Так что про себя Игорь решил так: Серёжа пусть тратится на материальное, если ему это в радость, а Игорь возьмет на себя впечатления. Пикники на крышах, шашлыки на даче, разводка мостов с самого удобного места (удивительно, конечно: живёт в Питере всю жизнь, а как мосты разводят – ни разу не видел!), затмение луны в телескоп, катание на лодке, музеи (и главное здесь, конечно, далеко не билет и даже не пресловутое внимание, которое, как известно, ценнее любых денег, а мудрое планирование, которое позволит грамотно рассчитать свободные окошки в обоих сложносочинённых графиках и вытащить Серёжу на особо редкую и желанную выставку до того, как она закончится), ночёвка в лесу, подальше от городских огней, чтобы всю ночь валяться у палатки на пенках и смотреть на звёзды, лихие поездки на мотоцикле – и двухсотку выжать на трассе, чтоб вышибало из глаз слёзы и уносило голос, а Серёжа прижимался сзади, крепко обхватив руками за пояс, и потом, осипший от восторженных воплей, румяный от нахлеставшего щёки ветра, скакал вокруг и захлебывался эмоциями, не в силах выдавить ничего, кроме: “это! это! лучшее! Игорь!” (и тогда Игорю непременно хотелось в следующий раз придумать что-нибудь ещё круче)... – А это что? Нет, вот это? – донесся откуда-то позади знакомый голос, и Игорь вернулся на тот десяток шагов, которые, задумавшись, прошел без Серёжи. Пока тот слушал от болтливого пожилого продавца лекцию о старинных формах для готовки, сам пытался разобрать алюминиевую формочку для леденцов и поднять огромный чугунный утюг каслинского литья, Игорю на глаза попался паяльник, точь-в-точь как был у отца, с бледно-красной рукояткой – пальцы так и потянулись пощупать. Один чёрт теперь знает, куда делся такой же громовский. Вроде бы накануне выпуска из младшей школы отец ещё что-то там спаял “напоследок” по просьбе учительницы, а в октябре того же года, когда Игорь с Игнатом пытались разобрать и собрать радиоприёмник (но, конечно, только что-то сломали), уже огорченно развел руками – звиняйте, хлопцы, паяльник тю-тю. Ждите, пока сосед из запоя выйдет, тогда и одолжимся. – Ну чё, покупай, внучок, чё разглядывать-то? Ведь не музей тут у нас: понравилось если – дак бери! Игорь быстро сунул паяльник обратно в коробку и выпрямился, но тревога была ложной – дедок обращался к Серёже. Тот тоже напрягся, покраснел, торопливо опуская в просвет между плошками блестящую металлическую “орешницу”, и промямлил смущённо: – Да не… Просто интересно, как история. Я и готовить-то не умею… – Подрастёшь, женишься – жена готовить будет, – не растерялся дедок. – Это девки на словах сейчас всяки мультиварки требуют, а купишь – ну и будет стоять-пылиться. Зато формы эти вот сейчас знаешь, какие модные? Я, гляди, орешницу за восемьсот писят отдаю, а так-то ей цены нету! – У тети Лены такая есть, – встрял Игорь. Поймал благодарный взгляд Серёжи и азартный – дедка, и развил мысль, невольно ухмыляясь: – У нее даже лучше, там не только орешки, но и грибочки, и шишечки, да и размером побольше этой раза в два! Попросим – напечёт. – А! Ну… – Дедок подзавис на секунду, но тут же переключился: – Кофейник тогда бери! Смотри, сверкает как, чисто зеркало! Отпечатки только, ну дык ты же и наляпал, пока в руках вертел. Серёжа вспыхнул – видно, и правда щупал кофейник слишком долго для мимолетного интереса. Настолько, что пора было, как говорится, “жениться или уходить”. Мельком оглянулся на Игоря и сдался: – Сколько он стоит? – Четыреста! – снова оживился дед. Серёжа закусил губу, мучительно раздумывая. Кофе он пил исключительно из кофе-машины, в ресторанах-кофейнях или у Игоря в гостях; Игорю дарить – не вариант, у него дома и без того два кофейника, турка и гейзерная кофеварка, солить их, что ли (и потом: дарить вещь, которая нравится тебе, а не одариваемому, – дурной тон); сам Серёжа действительно готовил абы как, и кофе исключением не являлся, к тому же индукционная плита на Серёжиной кухне может не полюбить лёгонькую посудину из непонятно какого материала… Все эти мысли сменялись на лице Серёжи, как слова на бегущей строке уличной рекламы, но кофейник, видимо, чем-то очень манил, потому что чёткого “нет” так и не прозвучало. Дедок, ждавший сначала с напряжением ищейки, а затем с нетерпением бедолаги у туалета, не выдержал первым: – Ну хошь – за триста писят бери? От сердца отрываю! Нет? Ладно, триста! Из уважения к голодному студенчеству! – Я не голодный! – аж осип Серёжа от подобных инсинуаций. – И я не студент! Игорь попытался задавить в себе смех, тут же понял, что так скорее позорно расхрюкается на радость праздной толпе, и засмеялся в голос. Серёжа быстро взглянул на него, произнес одними губами: “Предатель!”, но разулыбался при этом так, что июльское солнце в сравнении показалось тусклым. Достал телефон, повернулся к дедку. Тот замер над своим богатством в выжидательной позе. С полминуты они сверлили друг друга непонимающими взглядами, потом Серёжа протянул себе под нос тихое “а-а-а” и полуутвердительно уточнил: – У вас же безнала нет, наверное? – Нет, наверное! – снисходительно передразнил дед. – Да-а, так вот, молодёжь, карты у нас тут тока игральные. За наличку всё, за неё, родимую. – Давайте я тогда переводом. Серёжа разблокировал телефон, но приложение открыть не успел – дедок хрипло хохотнул, с глухим звяком ставя кофейник на место. – Я ж русским языком говорю тебе: наличка тока. Ох, малохольные, каши с вами не сваришь… Серёжа залился краской – густо, аж веснушки побледнели. Он так и в бане не краснел. Игорь шагнул к нему, уже вытаскивая бумажник из кармана, другой рукой подхватил многострадальный кофейник за откидную крышечку и пихнул Серёже в грудь. Тот машинально обнял его, будто мягкую игрушку. – Держи, отец! Игорь сунул дедку пятисотку, не глядя цопнул сотенную бумажку сдачи, похожую на много раз стиранную тряпочку, и, не дожидаясь второй такой же, за которой дед склонился к своему чемоданчику, двинулся по рынку дальше. Серёжа догнал его почти сразу. Пробормотал всё ещё сконфуженно: – Спасибо… Я тебе переведу… – Это триста-то рублей? – уязвлённо хмыкнул Игорь. – За что такая честь? Я что, по-твоему, совсем… – Но глянул на моргающего от неловкости Серёжу и тут же смягчился: – Не городи ерунды. У меня шавуха меньше стоит. Имею я право купить какую-нибудь мелочь своему… п-парню? Отвлечение сработало на ура: Серёжа вскинул взгляд, через миг уперся им себе в кеды, сделал шаг ближе к Игорю и осторожно, под прикрытием его расстёгнутой кожанки и своих чересчур длинных рукавов толстовки, взялся за ладонь теплыми пальцами. Никто не заорал, не засвистел, репортёры с камерами не набежали, и Игорь, тихо усмехнувшись, перехватил его руку крепче. Ну их всех… – Я бы и пятьсот заплатил, – со вздохом признался Серёжа несколько метров и пару лотошников спустя. – Если бы наличка была. Игорь с сомнением качнул головой. – Пятьсот он бы, наверное, и не взял. Слышал, как лихо цену сбивает? Или посудине этой грош цена, а он завысил немерено, или ему деньги особо и не нужны, торчит тут, чтобы в пустом доме не скучать, продает всякий хлам со свалки, с соседями болтает. Или и то, и другое вместе. – Не грош, – тихо отозвался Серёжа. – Это хороший, крепкий кофейник, рабочий, без царапин и потертостей. В магазине такой новый раз в десять дороже будет. А если продавать не в секонде, а в антикварном, то и в сто. А на маркетплейсе – хоть какую цену ставь, хоть полмиллиона, всегда есть шанс, что кто-нибудь купит. Потому что новых таких сейчас не выпускают, а за ностальгию люди готовы выкладывать и не такие суммы. Он замолчал, задумавшись, и выглядел таким печальным, что Игорь не рискнул спросить, о чём ему напоминает этот фигурный кусок металла с прикрученной на проволоку крышечкой. Детство – его давнюю часть, которую Серёжа прожил с родителями, до детдома? Или тот счастливый кусочек юности, когда будущий миллиардер был первокурсником и балансировал между нищенством и свободой, правами и обязательствами, взаимной любовью и необходимостью уважать чужие решения? Тогда, по его рассказам, был человек, который ему готовил – водилась, верно, и соответствующая посуда… Или, может, не в воспоминаниях дело, просто гоняет в голове извечные вопросы, как то: болезненная гордость бедных, приторное лицемерие богатых, баланс между желанием помочь и тактичностью и засилье технологий, без которых жителю прошлого века не то что не выбраться с социального дна, но даже и не узнать, что он на этом дне обитает. Темы, конечно, острые и интересные, под пивко Игорь и не на такие беседовал, увлечённо и с пеной у рта, но сейчас обстановка не та и настроя хочется соответствующего. – А приставку ты так и не купил? – спросил он, чтобы прощупать почву. Если Серёжа в своих пучинах погряз слишком глубоко, то ничего не попишешь – придется сажать его на мотоцикл и везти домой, поить вином, беседы беседовать и судьбы мира решать. – Не, зачем она мне, – легко вынырнул из пучин Серёжа. Игорь незаметно, с облегчением, выдохнул. – Сначала загорелся, а потом подумал: картриджей к ней нет, работает ли на самом деле – фиг знает, здесь не проверить, а дома… к моему экрану не подойдет, придется кабель нужный искать, возиться… Ну и на кой это всё? Чтобы поиграть разок и забросить? Я же игры не особо люблю, даже современные. В детстве играл, да, но в детдоме такие дорогие игрушки надоесть не успевали, на них всегда такая очередь стояла – у-у-у! От скуки помрёшь, пока до тебя дойдёт. – Я тоже компьютерные игры не очень, – покивал Игорь. – Никогда не понимал, в чём удовольствие управлять нарисованными картинками. Мне больше нравилось вещественно всё делать, чтобы, знаешь, руками чувствовать. Если дневник, то бумажный. У всех тамагочи, а у меня собака дворовая. Пока одноклассники с тетрисами гоняли, я карманные шахматы в рюкзаке таскал. Ну вот типа таких, видишь? Серёжа проследил, на что там кивает Игорь, и аж подпрыгнул, выдергивая руку из его ладони. – Игорь! У меня были такие же! – Да ладно!.. – Простите! Извините! Можно вот эти шахматы? А безнал у вас есть? А если переводом? Ч-чёрт… Игорь, давай банкомат какой-нибудь найдём, это же невыносимо! Игорь, посмеиваясь, уточнил цену и вытащил из бумажника пару сотен (одну нормальную, а другую – ту, тряпичную, доставшуюся от дедка с орешницей). Серёжа принял от продавца шахматы с таким смущённо-надутым видом, что смотреть на него серьёзно было просто невозможно. “Вот так, родной, – мстительно подумал Игорь. – Прочувствуй на себе, каково это – когда за тебя платят, не принимая возражений, и даже “спасибо” слушать не желают! Ну как, нравится?” Пока непонятно было, как Серёже, но Игорю нравилось однозначно. Искать банкомат он даже не собирался. Впрочем, Серёжа, призвав на помощь карту района в телефоне, быстро выяснил, что до ближайшего банкомата пешком не дотопать, и понимал при этом, что если они сейчас уедут, то сюда, скорее всего, уже не вернутся – попросту не захотят, спадет с глаз пелена, волшебство развеется. А у шагающего рядом Игоря Грома лежит в нагрудном кармане кожанки невеликая, уже хорошо початая, но всё же вещественная – в отличие от Серёжиных миллиардов сейчас – майорская зарплата… Вздохнул с мученическим видом и смирился. Следующей покупкой стал небольшой с виду, зато вместительный внутри рюкзак в виде белой вороны с вишневыми бусинами-глазами и декоративными крылышками по бокам. Настолько явно девчачий, что и Игорь, и продавец пялились на Серёжу одинаково оторопело, но тот и ухом не повёл, будто не видел никакой разницы между женскими и мужскими шмотками. Судя по тому, как одевался, может, и правда не видел… К чести продавца, комментарии свои он оставил при себе, даже когда Серёжа принялся хозяйственно запихивать в рюкзак свой выстраданный кофейник и случайные шахматы. Игорь протянул запрошенную сумму почти с благодарностью. После электроигры с волком, собирающим яйца, у Серёжи совсем сорвало тормоза: вещи посыпались в трещащий от натуги рюкзачок, как в рог изобилия на обратной перемотке. Проволочная радуга (“мне на Новый год по ошибке подарили, они вообще-то девчонкам полагались, так что быстро отобрали – ой, ты бы знал, как жалко было!”). Советский, металлический ещё будильник размером меньше ладони (“смотри, какой милый, как птенчик!”). Толстенный разваливающийся талмуд с мудрёным названием, изображением древнего монитора на обложке и годом выпуска, совпадающим с годом рождения Игоря. Потёртая жестяная коробочка, как из-под леденцов, с нарисованным прямо на крышке профилем какой-то фифы (Серёжа аж захлебнулся, затрясся, как в припадке, и начал бормотать что-то о мухах и альфонсах. Игорь напрягся было – что там началось про альфонсов вдруг?.. – но Серёжа так же внезапно успокоился, заявил, что мог ошибиться, дома уточнит обязательно, запрятал коробочку в рюкзак и двинулся дальше как ни в чём не бывало. Игорь еле успел сунуть продавцу деньги). Три вилки с костяными ручками. Два тоненьких бокала синего стекла с золотыми завитушками по краю. Рыболовные крючки (у Игоря прямо челюсть отвисла – ну ладно он сам к ним украдкой приглядывался, всё-таки не раз ездил с дядей Федей на рыбалку, тот большой был любитель, пока не раздобрел к старости… но Серёжа? Человек настолько жалостливый, что даже в ресторане наотрез отказывается “выбрать в аквариуме рыбку”, которую специально для них сейчас пристукнут, выпотрошат и зажарят?.. Ему-то крючки на кой?!). Медный подстаканник с рябиновым узором. Обрезок какого-то провода за абсолютно баснословные для такой дребедени деньги (“Да при чём здесь провод, ну Игорь! Кому он нужен! Главное, что переходник сохранился…”). Ужасно безвкусный перстень турецкого золота с огромным сверкающим камнем. Деревянный футляр размером с портсигар, в котором умещались маленькие разборные весы и микроскопические (но тяжеленькие!) гирьки в количестве десяти штук. Надколотая декоративная тарелка с изображением охотничьей сценки – кусты, камыши, пенёк, под пеньком лисица и два пса (или пёс и волк? через второго как раз проходил скол, и даже продавец не мог сказать, кто тут изначально был нарисован). Зелёная лампа. Секач для капусты. Зеркало с двумя подсвечниками. Старинный кассовый аппарат с крутящейся ручкой и крупными посеревшими кнопками, химический карандаш, зажигалка в виде крошечного огнемёта… На настоящей кожаной кобуре от ТТ (разумеется, без пистолета), маске чумного доктора и сатиновом пионерском галстуке Игорь совершенно отчаялся понять Серёжину логику. К тому же у него кончились свободные руки: кроме вороньего рюкзачка, набитого, словно сумка почтальона, он нёс пакет с бокалами и лампой, брезентовую сумку с зеркалом и кассовый аппарат. Серёжа, свободный от ноши, летел вперёд, как подхваченное ветром пёрышко, и остановить его не могли даже прямые угрозы, что обратно одному из них придётся ехать на такси, ибо взгромоздиться на мотоцикл вот с этим вот всем не получится – они же не во Вьетнаме, чтобы на двух колесах связки баулов перевозить. Впрочем, нашлись на него тормоза и посерьёзнее. В неровных рядах торговцев барахлом иногда встречались продуктовые прорехи – нечистые на руку оптовики реализовывали печенье-конфеты с истекшим сроком годности, а то и скоропортящиеся продукты (само собой, никаких холодильников и прочих санпинов и в помине не было). В очередной такой прорехе стоял на кирпичах покосившийся мангал, и улыбчивый бородатый южанин с грязными даже на вид руками жарил на нём сосиски. Те подрумянивались, обливая соком решетку, на розовых боках темнели аппетитные полоски. Запах стоял такой, что все окрестные собаки сбежались и бродили вокруг, развесив слюни. Серёжа остановился, будто врезался в забор. – Хочешь? – с готовностью предложил Игорь, не дожидаясь голодного взгляда или, не дай бог, просьбы. Серёжа посмотрел, как те собаки, и робко кивнул. Волосы взлетели сверкающим в закатных лучах нимбом. Южанин, белея зубами, уже понятливо подцеплял сосиски вилкой и складывал горкой на большой бумажной тарелке. Протянул, ухмыляясь: – Дэржи, брат! – Спасибо, брат, – хмыкнул ему в тон Игорь. Только передавая тарелку Серёже, спохватился: – Почём? – Восымдэсат рублэй штука! Тэбе за шыздысат отдам. Можно было бы рявкнуть: “А ты не охерел, часом?”, потребовать доки на сосиски, санкнижку и разрешение на торговлю, но Игорь и так с утра был мягче зефира, а к концу прогулки и вовсе потёк, будто шоколад на солнце. Рассиропился до того, что даже не сумел сделать хмурую рожу, сбивая цену. Просто взглядом пересчитал на тарелке сосиски и привычно полез за бумажником. Как назло, новенькие зарплатные купюры уже разлетелись по лоткам и барсеткам торговцев, пришлось набирать по всем карманам измятые пятидесятки и сотки. Бумажного вороха и горсти железной мелочи хватило и на полную тарелку сосисок, и на поллитровую упаковку яблочного сока. Продавец, уже успевший разложить на горячей решётке партию сарделек на шпажках, расщедрился на два пластиковых стаканчика. – Давай возьму. – Серёжа подхватил с земли пакет и потянулся за сумкой с зеркалом, но Игорь перехватил, не дав коснуться ручек. Посоветовал с усмешкой: – Сосиски не урони. Всё-таки на последние деньги куплены! – Сок не пролей! – откликнулся Серёжа. – А то от жажды помрём. Разулыбались друг другу, как идиоты, аж щёки заболели, и побрели во дворы искать укромное местечко для скромной трапезы. – Благослови, боженька, дворы, не закрытые со всех сторон решётками! – с чувством выдохнул Игорь, мягко приземляя сумки в центр песочницы. Сам опустился на сидушку детской карусели, настолько вросшей в землю, что раскрутить её не смог бы и Геракл. Рядом аккуратно взгромоздился Серёжа, в своей толстовке с красной надписью похожий на раненого в грудь воробья. Осторожно заспорил: – Решётками люди создают себе иллюзию безопасности… – Да хер с ними, пусть создают, – фыркнул Игорь. – У меня к запертым дворам свои счёты. Вот, значит. Бежишь такой за преступником, думаешь: ща вон через тот двор срежу, пару минут сэкономлю! – подбегаешь, а там, блин, решётка вдруг! С какой стати? Когда поставили? И вместо экономии… Погоди, а лаваш откуда? Я ж вроде не просил… – Тот продавец дал. “Пысат стоит, но ты бэры так”, – со смехом передразнил акцент южанина Серёжа. – Подарил за красивые глаза. – Отлично его понимаю, – брякнул Игорь. – В смысле… У тебя такие глаза, что я бы тебе что угодно подарил. Серёжа потупился, бездумно отщипывая от лаваша кусочки. Почему-то не ел, кидал сразу под ноги. Игорь потянулся, оторвал и себе кусок, другой рукой придерживая лаваш поверх Серёжиных пальцев. Оказалось – тёплый ещё, мягкий, душистый, с звонко хрустящей корочкой. Самое то, чтобы завернуть в него жареную сосиску и жевать после суматошного хорошего дня, запивая соком и ароматом летнего вечера, бок о бок с человеком, рядом с которым и хлеб становится вкуснее, и хлам ценнее, и жить есть зачем. – Я имел в виду, что он тебе его подарил. За твои красивые глаза, – тихо признался Серёжа, когда сосиски осели приятной тяжестью в желудках, а сок кончился. Остатки лаваша они на пару крошили вездесущим голубям и воробьям. Игорь кидал просто так, кому попадётся и кто быстрее схватит. Серёжа прицельно швырял крошки самым мелким и робким. Те хватали и улетали, не надеясь, что удача повторится. – Это ведь ты платил за всё… Вообще за всё сегодня. – Да ладно, – начал Игорь насмешливо. – Нашёл Ротшильда! Обычно же ты везде… – У меня никогда такого не было, – перебил Серёжа. Так непоколебимо, что Игорь захлопнул рот, мигом посерьёзнев. – В детстве не мог себе ничего купить, карманных тогда детдомовцам не давали, а воровать я не любил. Да и… не умел, если честно. Связываться дороже. Потом что-то начало водиться, но мы всё равно не могли себе ничего позволить. Тратили только на важное – еда, проезд, одежда из секонда, комп приличный для работы. Потом деньги появились, нормальные деньги, ну я и привык ими швыряться, но это всё как-то… Как в детстве, в игре с девчонками, знаешь? Хочу вот этот меч, сколько стоит? Сто тыщ мильонов денег? Держите. Отсчитываешь десять берёзовых листиков, забираешь палку, идёшь рубить крапиву… Но, Игорь… Мне никто никогда ничего не покупал по первой просьбе и в таком количестве. Без всяких вот этих “у нас почти такое же дома есть” и “да зачем тебе эта ерунда”, и “это же для девчонок”, и “денег нет, потом”... Он поднял подозрительно блестящие глаза, и Игорь, вдруг оробев, потянулся обнять его за плечи. – Ну ты чего… Серёж… Тот отодвинулся, строгий, как какой-нибудь английский принц. Тут же выставил беззащитным жестом руки: – Подожди, подожди, не обнимай, а то я разревусь и не договорю. В общем, я хотел сказать, что… что ты, Игорь, замечательный. Ты делаешь меня счастливым. Помогаешь закрыть… наверстать упущенное. И тебе как будто бы это ничего не стоит, как будто бы тебе просто нравится это всё… – Он запнулся, подбирая слова, и Игорь, не выдержав, перебил: – Ну да, блин! Потому что мне правда нравится! Реально нравится! Катать тебя, дарить тебе всякое, показывать то, что ты не видел. Да просто – быть с тобой нравится. Потому что это ты, понимаешь? Мне очень круто тебя радовать. Круто, когда ты счастлив. Ты же всем раздаёшь себя, как тот ёжик – яблоки из мешка. А себе ничего не оставляешь. Конечно, я хочу и тебе хоть что-то… – Заяц… – Чего? Серёжа улыбнулся, выглядывая из-за занавеси волос. Вроде бы без слёз, но улыбка дрожала и плавилась, будто воздух над огнём. – Это заяц в лесу мешок яблок нашёл. Не ёжик. Всем прохожим по дороге раздал, а своим детям ничего не донёс. “Четыре сыночка и лапочка-дочка”, помнишь? – Д-да… – Игорь растерянно заморгал. – Что-то припоминаю. Пару минут они сидели в опускающихся сумерках неподвижно, будто части вросшей в землю карусели. Потом Серёжа, скрипнув своим сиденьем, качнулся к Игорю и ткнулся ему под бок, позволяя наконец себя обнять. Проговорил тихо и смущённо, не глядя в лицо: – А я думал… Что вот беру, беру всегда ото всех, а сам ничего не отдаю никогда. Столько набрал, что сижу уже как дракон на горе золота… И всё мне мало, всё хочется ещё. А со стороны оно, оказывается… не всегда так. – Поменьше в интернете сиди, – буркнул Игорь. – Начитаешься своих хейтеров – и пошли загоны… Лучше… это… гулять давай почаще. Хорошо же сегодня было? – Ага… – ещё тише ответил Серёжа, зарываясь носом Игорю в подмышку. – Хорошо… Даже домой жалко ехать. Со стороны улицы во двор доносился утихающий гомон и гудки автомобилей: тоже довольные прошедшим днём торговцы грузили свой товар в багажники и без всякой жалости разъезжались по домам. Прохожих во дворе не было, местные жители давно сидели за вечерним чаем в своих уютных кухоньках, дети укладывались в кроватки, а влюблённые, позабыв о часах, надеялись опоздать на метро и наслаждаться летом до самого утра. Короче, никто, совершенно никто не мешал паре на карусели целоваться и дрожащим от искренности шёпотом говорить друг другу вещи, которые слушать в собственный адрес всё ещё ужасно неловко. Но если в темноте, то как-то проще. (Может, даже получится привыкнуть).