Непозволительно хорошо

— Мы что-то обязательно должны придумать. В доме Уиллеров царил небольшой хаос. Просто «мамочка» Стив (так Харрингтона называет Робин), опять упустил из виду своих «детишек», поэтому все они собрались в подвале Майка, дабы обсудить всё произошедшее в Старкорте. — А ты не думаешь, что Оди это не нужно? — спросила Нэнси, сама не понимая, что она здесь забыла. Просто с Джонатоном не клеится, а его колледж стал последней точкой невозврата. От нечего делать или от большого нежелания оставаться одной, она спустилась к Майку и его друзьям, чтобы послушать, что же они всё-таки обсуждают. И темой сего разговора, конечно же, была Одиннадцать. И её способности. — Она бы сказала! — не унимался Майкл, резко вставая с кресла и начиная ходить из стороны в сторону. Все с интересом наблюдали за ним, пока парень не остановился, уперев руки в бока. Уилл тяжело вздохнул: — Я думаю, что нам всем нужно сейчас успокоиться, — сказал он, — Хоппер…он…он умер. Оди потеряла отца, ей сейчас явно не до своих сил. Майк недовольно взглянул на него, а потом отвернулся и сел обратно в кресло, кинув короткое «предатель». В комнате собрались все участники событий этого лета, кроме двоих. Они обе потеряли близких себе людей, почувствовав себя абсолютно одинокими. Пусть Макс Мэйфилд и не была близка с Билли, боль от смерти брата съедала её изнутри. Иногда, в тайне про себя, девушка думала о том, как бы изменилась её жизнь, не будь Билли рядом. На тот момент он приносил одни лишь проблемы, издевки и насмешки. Ждать помощи и поддержки казалось невозможным. Поэтому Макс действительно считала, что если бы Билли умер или уехал куда-то далеко и надолго, жизнь её ни как бы не поменялась. И это была её первая ошибка. Лежа на кровати и тупо смотря в стену, Максин не ощущала ничего. С Билли умерла и она. Её тело всё еще было в Хоукинсе, в их доме, в её комнате. Душа — глубоко под землей, там, где покоились останки старшего брата. В доме всеубивающая тишина, которая очень сильно давит на разум. Дом не пуст. Нил и Сьюзан на кухне. Обедают. Макс в комнате. Задыхается от собственной беспомощности. Никто не пришел и уже не придет, пока девушка сама не покинет эти стены. Одна из немногих мыслей, которые время от времени посещали голову Мэйфилд, была мысль о ней. О том, кто так же, как и Макс, осталась одна. Но в ту же секунду девушка вспоминала, что у подруги была Джойс. Майк. Уилл. У Макс не было никого. Нил, не особо опечалившийся смертью единственного сына, полностью ушел в работу, но иногда находил время и на Сьюзан. Мать Макс, в свою очередь, верила в скорбь мужа, поэтому всячески старалась уделять ему побольше внимания и проводить максимум времени с ним. О Макс просто забыли. Еще около недели назад Макс с Лукасом решили взять…не перерыв… решили полностью порвать. Симпатия была, но она могла жить и на уровне дружбы, поэтому истязать себя, полностью отдаваться отношениям не хотелось ни одному из них. Остаться друзьями — лучший вариант, если учитывать то, что у Максин не было ни с кем близких отношений. По крайней мере, она так решила. За неделю с ней никто не попытался связаться. Но она ждала её. И пусть это невозможно эгоистично (а именно гребанной эгоисткой после всего случившегося себя считала Макс), но именно Оди была нужна ей. Вчера. Сегодня. И будет нужна постоянно. Но Хоппер есть кого утешать, а её есть кому утешить. Макс же не жалела саму себя. Вина пожирала изнутри, поэтому девушка была уверена: когда-то она умрет в этих четрех стенах от обезвоживания (подушка не успевала высыхать от количества пускаемых в нее слез) или от самокопания. Потому что, как любит говорить сама девушка, «такое дерьмо колечит самых слабых». Собрание в подвале Уиллеров ни к чему не привело. Почти каждый остался при своем мнении, да и все могли продолжать спорить, если бы миссис Уиллер мило не напомнила, что всем пора расходиться по домам, мол час поздний. Нэнси сонно попращалась со всеми, но осталась в подвале с Майком. Парень подозрительно притих. — Тебе нужно с ней поговорить, — посоветовала она приказным тоном, стараясь донести до него всю важность вопроса. — По поводу? — спросил он, не поднимая головы. — Вообще, у вас много поводов для разговора, — начала Нэнси, — как минимум, вы так и не разобрались в своих отношениях. А лучше начни со всего, что произошло в торговом центре. Ей тяжело. — Думаешь, она не захочет со мной заново встречаться? — взволновался Майк. — Ты серьезно не понимаешь, что это сейчас не важно? — Понимаю, — согласился он, — просто…мне нужно в этом разобраться. Девушка тяжело вздохнула: — Хоть раз подумай о том, что необходимо ей, — сказала она и ушла к себе в комнату. По пути к дому Байерсов Майк думал о том, что сказать Оди. Что он её любит? Парень говорил ей это уже сотню раз. Или не говорил? Сейчас трудно припомнить такие детали, но он точно пару раз должен был обмолвиться. Точно после того, как Оди бросила его. Сейчас девушке (уже не его) нужна была поддержка. Он готов был её оказать. Это не сложно, учитывая то, что он всегда был рядом, пусть Одиннадцать, своего рода, супергерой и могла за себя постоять. Только, кажется, она не особо в этом нуждалась. Теперь нуждается, но в Майке ли? Раз она его бросила, то он ей больше не нравится. Или это было ошибкой со стороны девушки? Простая глупость, которую навязала ей новая подружка Мэйфилд. Не зря Майк её так не любит. Точно. Во всём виновата Макс. Миссис Байерс открыла дверь быстро. Майк заметил у нее в руках сумочку и понял, что женщина собирается в магазин. — Добрый день. Могу я зайти к Оди? — поздоровался Майк, уже перешагнув порог. — Привет. Да…да, она у себя. То есть, в прошлой комнате Джонатана. Лишних комнат в доме Байерсов не было, поэтому Джонотан любезно согласился переехать к Уиллу на пол, на время, пока не решится вопрос с жильем для Одиннадцать. Майк легонько толкнул дверь и сразу увидел Оди, которая, по всей видимости, вытирала пыль со стола. На ней был один из тех нарядов, которые она купила с Макс в Старкорте. Майк брезгливо поморщился. Девушка подняла на него глаза и попыталась приветливо улыбнуться. Выходило из ряда вон плохо. — Ты как? — тупой, неподготовленный вопрос от Майка. Буквально первое, что пришло на ум. — Уже лучше. Джойс…она рядом всегда, — ответила Оди и села на кровать. Майк последовал её примеру. — Я думаю, что нам нужно поговорить, — начала она, но парень её перебил. — По поводу твоих сил, — он запнулся, — ты не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы их вернуть… — Майк, — позвала девушка. — …нужно немного потренироваться и тогда… — Майк! — Оди взяла его за плечо. Парень обратил на нее внимание, — Майк. Нам нужно поговорить о нас. — А что говорить? — удивился он, — я хочу быть с тобой, как раньше. — Я не хочу. — Что? — Я не хочу, чтобы всё было, как раньше, — добавила она, — своей гиперопекой ты только душишь. А мне и так тяжело дышать. — Нет! — запротестовал Майк, — наоборот. Я только пытаюсь тебя уберечь от опасности! — Я не просила, — сказала Оди, — я не хочу постоянно прятаться, когда могу помочь. — Сейчас ты этого не можешь, — всплеснул он руками, — а тогда? Ты ведешь себя беспечно, словно никто не хочет причинить тебе боль! — Тогда только ты мне её причинил. Когда врал, когда то душил своим вниманием, то и вовсе меня избегал! — Ну ты ведь знаешь, почему я это делал! — воскликнул Майк, — тогда Хоппер… Оди его перебила: — Не надо винить моего отца. Я знаю, что он тебе сказал держаться от меня подальше некоторое время. Но ты мог его ослушаться. — Это не так просто, как ты себя представляешь, — он тоже встал. — Ты мне говоришь о сложностях? Серьезно? Майк выдохнул: — Ты даже не пытаешься меня услышать. — Я устала слушать только тебя, — сказала она и мысленно поставила точку. Уиллер затравленно посмотрел на нее и поспешил скрыться за дверью. Громкий хлопок раздался по всему дому и, возможно, кто-то бы обратил на это внимание, но Оди дома была одна. В своих мыслях она тоже была одна. Ночью, в этот же день, Одиннадцать не могла уснуть. Ей, на удивление, не снились кошмары, как это бывало после побега из лаборатории. Нет. Она просто лежала в темноте и смотрела в потолок, в своей голове рисуя на нем узоры. Оди могла бы попробовать излить душу на бумагу, но она не была мастером карандаша. Уилл был, пусть и тщательно это скрывал ото всех. Он много чего скрывал, но Одиннадцать не была с ним настолько близка, чтобы попытаться что-то узнать. Их разделяет пару метров, поэтому если ему что-то понадобится — он знает, где её искать. Она не была мастером карандаша. А Макс была. И отрицала это. Конечно, если сравнивать её зарисовки с картинами Уилла, то тут и судить не о чем. Но Оди не сравнивала. Она считала, что это не честно. Макс была по-своему особенной и поистине несравненной девушкой. Той, чей смех заставлял улыбаться, чьи глаза искрились постоянным азартом и интересом. И Оди тонула в них. Медленно и безпросветно. Но она точно в этом не признается. Макс Мэйфилд была той, о ком Оди не вспоминала неделю. Сейчас, лежа ночь на кровати и смотря в потолок, Хоппер буквально проклинала себя за такую бесчувственность. Макс как никто другой нуждалась в поддержке, а она, «лучшая подруга», продолжает наматывать собственны сопли на кулак. Что бы сейчас о ней сказала Макс? Точно бы что-то веселое, смешное, то, что грело бы душу посильнее костра летним вечером. А еще она бы точно сказала, что плакать — это правильно. Это можно и нужно делать, когда больно. Когда плохо и не хватает сил ни на что другое. Одиннадцать перестала плакать еще вчера, но теперь она вновь заливалась слизами. Они солеными каплями стекалы по ее лицу, неприятно заливаясь в уши, путаясь в волосах. И Оди путалась. Опроменчиво путалась в своих мыслях и чувствах, находясь в постоянном смятении и поиске себя. Макс еще спала, так же лежа лицом к стене, когда внизу раздался звонок. Она спала, когда удивленная Сьюзан открыла в десять утра дверь, за которой стояла Хоппер. Макс спала и тогда, когда кто-то робко постучал, а затем вошел, так же тихо и невинно шагая по комнате. Оди, поняв, что подруга еще спит, подавила резкое желание ее обнять прямо там, на кровати. Во-первых, это было не этично. Во-вторых, спящая Макс была еще прекраснее, чем бодроствующая. Такое трудно, почти невозможно себе представить, но Оди видела это собственными глазами. Видела и продолжала восхищенно пялиться, пока ровное дыхание Максин не сбилось. Девушка открыла глаза и первое, что она увидела, была, конечно же, стена. Серая и тусклая, как жизнь Мэйфилд. Спиной она почувствовала на себе взгляд и поспешно перевернулась на спину, готовясь предъявить маме претензии в том, что она без спроса сидит у нее в комнате. — Оди. На секунду перехватило дыхание. Потом Макс закашлялась, так и не сумев вдохнуть побольше воздуха. Одиннадцать поспешила к ней. Аккуратно постучав той по спине, Хоппер не убрала руку. Она завороженно смотрела в такие родные глаза и понимала, что здесь что-то явно неправильно. Ей тут не место или её чувствам — она не знала. Понимала лишь, что будь Макс против ее нахождения в своей комнате, то девушка сразу же бы выгнала подругу. На Макс сейчас сидела на кровати и пустым взглядом смотрела куда-то в районе коленей Хоппер. А затем сделала то, что очень нужно обоим. Она крепко обняла подругу, прижимаясь к ней, а затем утопая в её объятьях. Оди нежно сомкнула руки за ее спиной, медленно поглаживая спутанные рыжие волосы. Макс зарылась носом в шею девушки и теперь вдыхала запах её шампуня, желая выбить из лёгких всё дерьмо, что давно поселилось там. — Прости, что не пришла раньше, — прошептала Хоппер, а Максин лишь сильнее прижалась к ней. Вдох. Ещё один. Вдох. Последний. — Прости, что ушла тогда, ничего не сказав.