Непозволительно хорошо

На полпути девушка остановилась. Ей действительно хотелось выйти из своей комнаты и наконец начать хоть немного жить после всего случившегося. Но вина не отпускала. Как она может идти тусоваться куда-то с друзьями, когда Билли лежит на глубине нескольких метров под землей? Она была готова уже повернуть обратно, побежать домой и, хлопнув дверью, снова забыться в горячих слезах. Но Оди просила прийти. И Макс идет. Дом Уиллерой, как место долгожданной встречи, не очень привлекал Мэйфилд. Их отношения с Майком так нормально и не сложились, со временем перейдя в «я терплю тебя ради неё». Тем не менее, девушка думала не о нем, а о Хоппер, которая тоже старалась перешагнуть себя после трагедии Сделала она это ради себя, Джойс или Майка — Макс не знала. Но она понимала, что всё что сейчас она может сделать — это показать, что Оди не одна, а Мэйфилд всегда готова её поддержать. Мистера и Миссис Уиллеров не было дома. Дверь открыла, на удивление Максин, Робин Бакли. Девушка счастливо улыбнулась, увидев Мэйфилд, а рыжеволосая вернула ей улыбку, расслабленно выдохнув. Хорошо, что дверь открыл не Майк. — Заходи, уже все пришли, кроме Харрингтона, — сказала Робин и пустила её в дом. На этаже никого не было, поэтому Макс подумала, что, наверное, Бакли выпнули из подвала Майкла, чтобы она открыла дверь опоздавшему гостю. Но Максин тут же поняла, что была не права, после того, как Робин попросила её задержаться на кухне: — Я доделываю лимонад. Подождешь, поможешь его отнести вниз? — спросила она, а Мэйфилд кивнула в знак согласия. Неловкая тишина, которая повисла между ними, была неприятно ощутима. Макс была бы рада разбавить её какой-то темой дря разговора или глупой шуткой, но в голову ничего не лезло. Видимо, у Бакли терпения было поменьше: — Настроение еще дерьмовое или тебе лучше? — без стеснения и прямо в лоб спрашивает она. Но Максин не опешила. Немного растерялась, но быстро взяла себя в руки: — Дерьмо ведь случается, да? — это прозвучало как-то по-детски, но именно такой и ощущала себя Мэйфилд. Гребанным ребенком, не способным справиться с собственными чувствами и мыслями, обидами и терзаниями. — С лучшими из нас, — наконец дала свой ответ Робин и протянула Макс стакан с холодным лимонадом, — спускаемся? И девушка вновь кивнула. Когда они зашли, в подвале на какое-то мгновение повисло еще более неловкое молчание чем тогда, на кухне. А затем раздался звонок в дверь и Робин, тихо ругнувшись про «вечно не к месту Харрингтона», поднялась по лестнице. Макс решила, что максимально правильным решением будет вести себя как можно тише, особо не привлекая внимания. Это почти получалось. — Круто, что ты пришла, — высказался за всех Лукас и искренне улыбнулся теперь уже своей подруге. Максин не стала долго думать и кинула свой рюкзак неподалеку, примостившись рядом с парнем. Места рядом с Оди не было, так что этот пункт считался самым безопасным на данный момент. Сама Одиннадцать не сразу заметила Макс, так как была увлечена чтением правил новой настольной игры. Как только до нее дошло, кто пришел, она коротко извинилась перед Дастиным и пошла в сторону Максин, раскинув руки в ожидании объятий. И Мэйфилд позволила ей упасть в них. Все присутствующие с пониманием смотрели на девушек. Затем со стороны лестницы послышались шаги, после — раздался радостный возглас: — Я с вами! — и Стив Харрингтон заключил в объятья обеих девушек. Оди искренне рассмеялась, а Макс сильнее прижалась к парню. Рядом с ним, по мнению девушки, каждый мог чувствовать себя в безопасности. Наверное, это и было необходимо Мэйфилд. Выпутавшись из вороха рук, парень сел рядом с Дастином, а все остальные заняли свои места. Новая настолка, которую принес Хэндерсон, на удивление Максин, оказалась действительно интересной. Ребята смеялись и веселились, некоторые смущенно переглядывались и еще пуще хохотали. Такую атмосферу ничто не могло нарушить, поэтому так продолжалось до позднего вечера. Когда же все стали собираться по домам, Макс хотела уйти первой. Когда она закинула рюкзак на плечо и развернулась к выходу, девушка чуть не влетела в Уилла. Тот выглядел максимально дружелюбно (или пытался, по крайней мере), а Макс, в свою очередь, выдавила из себя подобие искренней улыбки. Она сделала шаг в сторону, но Байерс вновь встал перед ней. Максин выгнула бровь в вопросительном жесте, и парень, набрав побольше воздуха в легкие, наконец выдал: — Давай я тебя провожу? Бам. Теперь Мэфилд не понимала ничего от слова «совсем». А Уилл все также невинно улыбался, время от времени поглядывая по сторонам. — Зачем? Казалось, что вопрос Макс ввёл парня в ступор. Так и было. — Это…такой знак внимания, — первое, что пришло на ум, ляпнул Байерм и тут же пожалел об этом. На тот момент, когда он это произнес, в комнатер решили все резко замолчать. Получилось слишком громко и очень не к месту. Но это наоборот подняло настроение Максин и ладе рассмешило её. Она обернулась ко всем остальным, подняла руку в знак прощания и, обойдя Уилла, двинулась вверх по лестнице. Через секунду послышалось веселое: «Не отставай». Байерс резко повернулся и пошел за девушкой, по пути споткнувшись о свою же ногу. На улице было прохладно. А еще темно. И даже немного жутковато. Но Мэйфилд никогда этого не признает. Уилл тихо шел рядом, не решаясь начать разговор. Такая тишина начинала действовать на нервы девушке. — И это все твои знаки внимания? — удивленно спросила она, — да, Уилл…над обольщением девушек тебе стоит еще серьезно поработать. — Да ну, — замялся парень, — ты ведь знаешь, что я это не специально сказал. Губы Максин растянулись в довольной улыбке: — Конечно, — согласилась девушка, — просто мне нравится тебя смущать. Уилл покраснел еще больше. — Так зачем все это? — спросила она, на этот раз без смеха и улыбки. Серьезно и с некоторой опаской. Парень ответил не сразу. Они прошли еще с десяток шагов, прежде чем он сказал: — Я беспокоюсь за вас. Девушке ответить на это было нечего. Сказать: «Не волнуйся, всё будет хорошо»? Во-первых, это максимально тупо и несвойственно Мэйфилд. Во-вторых, понятие «хорошо» никак не складывалось с тем, что было на душе у Макс. И она была уверенна, что Оди не лучше. — Она сильная. Точно справится, — честно (на удивление) ответила девушка, не поднимая глаз. Асфальт казался невероятно интересным. — А ты? — тихо спросил Уилл, рассматривая тот же асфальт, которым любовалась его спутница. — А у меня есть она, — честно призналась Максин и подняла глаза на парня. Он заглянул в них и понял, что не прогадал. Они позаботяться друг о друге, чего бы это не стоило. Просто в голубых глазах читалась звенящая уверенностьв сказанном. А еще там была нежность. Та нежность, с которой Макс говорила о своей подруге. Остановившись, Уилл продолжал смотреть на девушку. Ему было знакомо это смятение. Но сомнения, что глумились в девичьей душе, совсем не касались Одиннадцать. Мэйфилд, по мнению Уилла, могла быть неуверенна в себе. Но явно не в Хоппер. Максин тоже продолжала смотреть на него, только уже слегка скучающим взглядом. Парня это рассмешило и он залился смехом. Макс смотрела на него, как на сумасшедшего. — И что тебя так веселит? — спросила она, спрятав руки в карманы кофты. Холод больно кусал пальцы. — Скорее радует, — поправил парень и наконец успокоился, — я просто кое-что понял. — И что же? — женское любопытство взяло верх, хотя Максин сама не любила, когда люди лезут другим в голову. Душу. Сердце. — Скажу как-нибудь в следующий раз, ладно? — Ладно, — просто согласилась она. И они пошли дальше, неприятно поеживаясь от неугомонного ветра. Прошло несколько дней. Макс становилось хуже. Она всё чаще заглядывала в комнату брата, но всё никак не решалась переступить через порог. Какая-то неведомая сила держала ее вне комнаты, так что девушка стояла вступоре, пока глаза не застилали горячие слезы. Макс уходила, а на следующий день опять возвращалась. И всё шло по новой. То, что это неправильно, а в некотором роде даже ненормально, Максин прекрасно понимала. Но ничего не могла с этим поделать. Когда слёзы выбивали из неё последние силы, девушка засыпала на влажной подушке, как в забвение. Еще в тот день, когда Одиннадцать пришла к Максин, девушки договорились. Но Мэйфилд старалась забыть об этом соглашении. Суть заключалась в том, что если одной из них становится невыносимо тяжело, больно, да и вообще, если что-то случилось, то этот человек должет (может) без звонка и предупреждения прийти к другому, дабы поговорить. Вместе все решить. Так как Оди не появлялась у дома Мэйфилд, Макс пришла к выводу, что у подруги всё более ли менее нормально. По крайней мере, Оди не одна из тех, кто будет заниматься самобичеванием, если есть возможность поделиться с кем-то. Так было решено её не беспокоить. Рано или поздно всё само решится. Так она надеялась. В последний из текущих дней Максин не могла заставить себя встать с кровати. Тело настолько отказывалось слушаться, что девушка подумала, что проще всего будет провести остаток всеё своей никчемной жизни здесь, в постели. А затем раздался стук в дверь. Что-то недовольно промычав в ответ, Макс не подняла головы. В комнату вошла Сьюзан. — Макс, малышка, нам нужно будет уехать на пару дней, — сказала мама, стоя на пороге, — побудешь дома одна? С кровати раздалось согласное «угу», а затем Макс перевернулась на бок, уставившись в стену. Сьюзан довольно кивнула и скрылась за дверью. Макс уже забыла, который раз заливалась слезами за последний час. Было невероятно тяжело. Тонна на плечах или на совести. Мэйфилд не знала. Живот неприятно тянуло, голова раскалывалась, а во рту, словно Сахара. В мыслях были лишь пустые картинки, а в пальцах крутилась сигарета. По всей комнате был дым, так, что глаза больно щипалл. Но Макс уже не обращает на это внимание. Только забравшись с ногами на подоконник (Билли всегда так делал), девушка громко ругнулась. Кто-то, явно бессмертный, звонил по телефону уже 3 раз подряд. Недовольно спрыгнув с невероятно удобного подоконника, девушка прошла к телефону. На том конце трубке обеспокоенно вздохнули. — Макс, ты там? — голос Оди дрожал, а сама Хоппер наматывала не первый круг по комнате. Максин громко закашлялась (что явно не входило в планы). Долгое время без разговоров с вем-либо живым и постоянно нахождение с сигаретой во рту явно не шло на пользу. — Да, я тут, всё в норме, — максимально правдоподобно, но слишком по-глупому. — Ты уверенна? — Я в порядке, — твердым голосом сказала Макс, делая последний затяг, — ты как? — Неплохо, — честно ответила Одиннадцать, — Джойс видела машину твоего отчима на выезде из города. Ты одна? Не к добру. Очень сильно. — Да-да…им нужно было куда-то по делам на пару дней, поэтому они и уехали, — как есть сказала девушка. — Ты расстроена? — спросила Хоппер. О нет. Очень счастлива. — Да мне как-то без разницы. Что они есть, что их нет. Повисла минутная тишина. — Я помешаю, если приду к тебе? — невинный вопрос, а седце Максин забилось быстрее. — У тебя что-то случилось? — Это у тебя что-то случилось, — с ударением на третье слова сказала Оди, а затем добавила, — возьму пару вещей и сразу к тебе. И повесила трубку. Зная Хоппер, девушка могла заявиться сюда не через предполагаемые пол часа, а через пять чертовых минут, поэтому Макс в спешке стала приводить комнату и себя в порядок. Быстро заправив постель, девушка открыла окно, дабы проветрить помещение. В ванной быстро умывшись холодной водой, Мэйфилд взглянула на себя в отражение. Синяки под глазами были явным показателем бессоных ночей, а полопавшиеся капиляры — доказательство того, что девушка проревела всё свое счастье. Веснушки были непозволительно яркими. Решив сменить огромную толстовку на открытую майку, Макс тут же мысленно ударила себя по лицу. На бледной коже рук тут и там были небольшие фиолетовые синяки. Вспоминая, где же она могла их получить, девушка второй раз за свою жизнь призналась, что она идиотка. По своей природе неакккуратная, она часто ударялась о косяки, столы, стулья и даже стены. А теперь, когда каждый вечер она чудом доходила до своей кровати от комнаты Билли, Мэйфилд могла бездумно падать на кровать, конечно же задевая всё, что находится рядом. Только она подумала, чем заменить свой образ побитой собаки, как внизу раздался звонок. Ругнувшись в слух уже второй раз, Максин выбежала из комнаты и пустилась в них по лестнице, перепрыгивая (чуть не падая) через две ступеньки. По дороге ударившись плечом о стену, девушка добралась до входной двери и перевела дух. Открыла. Оди счастливо улыбнулась, увидев подругу. Она крепко-крепко её обняла, и только тогда Максин позволила себе немного расслабиться. Тепло чужого тела передавалось и ей. Сердце забилось чаще, а руки нежно опустились на талию подруги. — Расскажешь? — тихо спросила Оди. Горячее дыхание обожгло шею Мэйфилд. Нескрываемое волнение в голосе Хоппер обожгло сердце девушки. — Не думаю, — так же тихо ответила Максин и стала ждать. — Я тебя уговорю. Оди отпустила подругу и сделала шаг вперед, намереваясь пройти в дом. Сумка наперевес, уверенность на лицо. Максин отошла в сторону. Комната Макс почти казалась нормальной. Нетронутый слой пыли на всех поверхностях, кроме подоконника и кровати, казалось, не смутил Одиннадцать. Она кинула сумку куда-то в районе стола, а сама села на постель, облокотившись спиной о стену, в которую так любила пялиться хозяйка комнаты. А еще больше Максин любила смотреть на Хоппер. Сейчас она казалась непреступной и невероятно серьезной, но Макс знала, что это только ради нее. Не будь Оди потверже в своих словах и решениях, Мэйфилд могла и не согласиться на «погостить» подруги. Но сама Макс прекрасно понимала, что будь Хоппер самой мягкой, белой и пушистой девушкой на земле (а такой она и была на самом деле), она бы все равно её пустила в свой дом, комнату и душу. Одиннадцать молча смотрела на нее и ждала, пока подруга заговорит первая. Макс тяжело вздохнула и села рядом с Оди, так же облокотившись о стену. Беспристрастное лицо Хоппер выражало явное недовольство, поэтому необходимо было что-то сказать. — Я…я не знаю, что сказать, — призналась Макс и тут же почувствовала себя дурой. Оди повернула голову в сторону подруги и тут же заметила синяки. Легким движением руки он убрала мешающие рыжие волосы за ухо и нежно провела пальцами от плеча до сгиба локтя. Табун мурашек прошел там же. Макс наблюдала за ней не дыша, непроизвольно разомкнув губы, глазами бегая от касающейся ее руки до лица Одиннадцать. Сама Хоппер провела так пальцами еще несколько раз, а затем задержалась на одном, явно самом большом здесь синяке. Она замерла, а затем немного надавила на фиолетовое пятно. Макс зашипела. — Откуда? — серьезно, с волнением и страхом спросила Оди. — Само как-то. Хоппер разочарованно вздохнула, приняв прежнее положение. — Нет, правда, — начала говорить Макс, — ты же знаешь меня, я постоянно обо что-то цепляюсь. Пока тебе шла дверь открывать и то, несколько раз влетела в угол. Оди недоверчиво посмотрела на подругу, а затем еще раз вздохнула. — Я хочу помочь, честно. Но если ты не пойдешь ко мне навстречу, то придется принять крайние меры, — сказала Одиннадцать. — Это какие же? — со смешком спросила Макс, в момент растеряв всю серьезность (а её и так было немного). — Ну, например, — девушка сделала вид, что серьезно задумалась, — я просто останусь здесь жить с тобой, пока сама не разберусь во всем. Без твоей помощи. Максин рассмеялась: — Это больше похоже на невероятно заманчивое предложение, чем на страшную угрозу. Оди тепло улыбнулась и вновь повернулась к подруге. Девушки встретились взглядом. — Ты похудела. Сильно, — заметила Одиннадцать. Макс на мгновение отвернулась. — Ты такая же супер-внимательная, как наш Уилл, да? — спросила она с насмешкой. — А что Уилл? — Сама не знаю. Ходит тут, говорит, что что-то понял, но сам не рассказывает. — Он в последнее время и со мной ведет себя странно, — призналась Хоппер, — и тоже ничего не говорит. Макс недовольно фыркнула. — Парни. Оди согласно кивнула. Молчание длилось около пяти минут. Этого времени в тишине хватило, чтобы Максин приняла решение. Возможно, даже взрослое. — Я не могу. — Что не можешь? — аккуратно спросила Хоппер. — Не могу простить себя. Я тогда не попыталась помочь. Тебе, Билли. Я стояла и смотрела, как последняя идиотка. И предательские слезы выступили вновь. Оди одной рукой притянула девушку к себе, а другой приобняла ее сбоку. Их лица находились так близко, что Одиннадцать могла одним вздохом собирать слезинки рыжей. — Ты не идиотка. Максин горько усмехнуласб. — Нет, — девушка встряхнула подругу, — ты не идиотка, Макс. Ты ничего не могла бы сделать. Тогда бы ты тоже пострадала! Мэйфилд отчайно стала мотать головой, стараясь отогнать ужасные мысли и сбросить проклятые слезы. — Макс, — Оди взяла лицо Максин в руки, — ты, в конце концов, испугалась. Это нормально. Мы все боялись. По мнению Мэйфилд, она смотрела в глаза Хоппер примерно вечность. Бесконечно много секунд, минут, часов. Пусть прошло одно мгновение, для девушки оно растянулось в тысячу множеств таких моментов. Она нервно закусила губу, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться еще сильнее. А Оди все стирала её слезы пальцами, невесомо касаясь щек подруги. — Я не могу зайти к нему в комнату. Оди слегка нахмурилась. — Я…я правда пытаюсь, но у меня не выходит, — признается Макс. План не удался, так как новый поток слез был сильнее прежнего. Девушка неутешимо плакала. — Я понимаю, что это не-ненормально, — она сбивалась, её голос дрожал, — но я не-не могу…он словно там, не п-пускает меня… Одиннадцать крепко прижала подругу к себе, давая той возможность излить всё в слезах. Макс раньше не плакала при ней. Теперь она казалась по-настоящему одинокой и очень несчастной. Такой ощущала себя Оди, но ради Мэйфилд Хоппер была готова об этом забыть. Она вщяла подругу за плечи и чуть отвела от себя. Макс неловко шмыгнула носов и стала судорожно стирать слезы. — Сделаем это вместе, да? — Оди заглянула ей в глаза и попыталась отнять хотя бы маленькую часть того горя, что жило у нее во взгляде. Максин неуверенно кивнула, а затем прижалась к девушке.