Совершенно летняя

Дом — место, где болит. Не живот и не сердце, но что-то между, посередине, тёмное, тёплое и жгучее, когда Аня смотрит на маму в утреннем свете, и солнце через старомодные занавески раскрашивает ее лицо тенью такого же старомодного, но красивого узора. Занавески эти получены ещё от бабушки. Мама бережёт их и стирает чаще необходимого. Она умеет заботиться о том, что ей дорого. Умеет и Аня. Наверное. С началом учебы дом становится остановкой. Промежуточным местом для короткого глотка воздуха перед погружением в пучину самостоятельной, пережившей сепарацию жизни. Все в нем и вокруг него воспринимается через это знание скорой разлуки, а вместе с тем будущей встречи, и от того кажется трогательно-ностальгическим, заставляющим это что-то между сердцем и животом расширяться, как шарик и давить на рёбра. Ане хочется объять и обнять всю их квартиру вместе с мамой, папой и Яной, дышать запахом фирменных оладьев с утра и по сто раз на дню бегать к окну и долго всматриваться в очертания двора и новой детской площадки. Чем выше живешь — тем слышнее крики детей, играющих в футбол. Аня не любит ни детей, ни крики, ни футбол, но детская игра — средоточие жизни, юности и силы, и она умиляется, накручивая на палец очередную прядь и не отрывая взгляда от бегающих внизу силуэтов. Дома спокойно и безопасно, но при этом дому всегда что-то от неё нужно, и Аня, привыкшая к беззаботной студенческой жизни настолько, насколько и отвыкшая от жизни семейной, старается это принимать. Дома для неё всегда находится дело, занятие, поручение, пара глаз, которая будет смотреть на неё и чего-то ждать. В будничном плане дом всегда ждёт от неё действий, а она, слегка разбалованное дитя своих родителей, всегда находится в состоянии ожидания обозначенности этих действий. Укоряющий взгляд мамы после не убранной с утра постели, полный ужаса взгляд Ани на постепенно скапливающуюся у раковины посуду, абстрактные просьбы Яны о помощи с летней домашкой (боже, и за что детям все это?), постоянные предложения папы съездить с ним в тысячу разных мест — долгожданная и освоенная рутина, в которую Аня погружается с головой. Она тянет с разбором одежды из чемодана, бьюти-процедурами, которые откладывала во время учебы из-за сумасшедшего прайса, визитом к бабушке и просто отдыхает, наслаждается чтением новых и вкусно пахнущих книг. Дни текут вяло и медленно, кондиционер в квартире работает двадцать четыре на семь, а мысли Ани о чем угодно похожи на раздавленные в руке ягоды. Всю ее будто сварили и положили сохнуть — настолько в городе жарко и лениво в этом июне. Аню все устраивает. До определённого момента. Однажды она слышит новый голос на игровой площадке. Не то чтобы Аня детально изучила тембры всех детей в округе, но обычно лица и голоса, резвящиеся внизу круглыми сутками, довольно одинаковы, и она запомнила практически все. Острое зрение, чуткий слух и отличная память — подарки наследственности, которые в ситуации безделья можно тратить и на такие пустяки. Голос густой, низкий и звучный. С нотками чего-то властного в себе. Мужской? Аня откладывает планшет и подходит к окну, гадая, как выглядит его обладатель. Она открывает его, вдыхает свежесть вечернего, подчёркнуто летнего воздуха и сканирует местность. О. Так это обладательница. Какая-то девушка с огненными (в прямом смысле) волосами заливисто смеётся над шуткой какого-то парня с коротко стриженной и от того кажущейся какой-то маленькой головой. Затем она выкрикивает ругательство, глядя в сторону, вальяжно подходит к карусели и, прогоняя каких-то маленьких девочек, усаживается на сиденье и просит парня раскрутить ее. Он исполняет просьбу, и в движении карусели ее длинные волосы пламенем догоняют ее силуэт. Аня несколько раз моргает. Интересно, эти двое из ее возрастной категории? Или Яны?

***

Семья незнакомки, оказывается, живет с ними на одной лестничной площадке. Прямо напротив. Более того, ее родители, очевидно, люди бойкие — им удалось отвоевать кусок пространства на тамбур (невиданная роскошь), так что их основная дверь скрыта за серым железным квадратом и такой же выкрашенной в серый дверью, которая расположена к ним ближе остальных. На третий день после наблюдения из окна Аня понимает, что это сомнительное соседство. Семья Трусовых (она узнает фамилию от мамы) — невероятно шумная. Громко лают их собаки (Аня не знает их количество, но, по ощущениям, в квартире их миллион), громко орет телевизор (его слышно даже за этими двумя препятствиями), громко кричат двое младших братьев незнакомки (о них Аня узнает от Яны), а сама она громко слушает музыку с нешуточными басами и громко пререкается с матерью. Словом, ад. Мама Ани закатывает глаза, называя их «суперсемейкой», глаза Яны горят восторгом, потому что «Егор такой классный» (старший из братьев, то ли самбист, то ли дзюдоист), а взгляд папы не выражает ничего. Аня хмыкает и удаляется в комнату, закрывая за собой дверь и погружаясь в очередную книгу. Какое ей до них дело? У неё идиллия, вагон литературы на лето, спокойные родители и немного безумная сестра-подросток. Словом, рай.

***

Их первая встреча случается несколько дней спустя. Точнее, это не то чтобы встреча: они просто вместе заходят в подъезд и молча поднимаются до своих квартир. Незнакомка — в чёрном спортивном костюме (и это в условиях адской жары) и с тремя внушительными пакетами из продуктового. Когда она приподнимает нагруженную и чуть покрасневшую руку, чтобы открыть дверь подъезда, Аня замечает кривые полоски вздувшихся вен и чуть было не предлагает помощь, но вовремя одёргивает себя. Она следует за ней с авоськой, наполненной овощами, и с облегчением вздыхает, как только они оказываются в прохладе лестничной клетки. Бетонный пол влажный, с темными, ещё не высохшими пятнами воды после уборщицы. Ане нравится его запах. Она делает глубокий вдох, и обоняние улавливает пряный парфюм незнакомки в качестве бонуса. Та оборачивается на их этаже и смеряет Аню вопросительным взглядом, мол, ты следишь за мной что ли? — Я тут живу, — зачем-то решает пояснить Аня, указывая на номер своей квартиры. Незнакомка игнорирует ее комментарий и, с трудом справившись с замком, скрывается за дверью. Аня видит ее с перспективы окна ещё несколько раз в компании каких-то подтянутых девушек и все того же парня с маленькой головой. Она мелькает рыже-красным пятном среди прочих фигурок с высоты пятого этажа. Лифт сломан, и каждый раз, когда Аня поднимается домой с магазина, ее ноги неприятно гудят. Их первое словесное взаимодействие — внезапное и случайное. На рукав Яны садится непонятно откуда взявшийся в квартире шмель, и она впадает в истерику. Аня хладнокровно убивает нежданного гостя и, внимая ее слезной мольбе, решает выкинуть его на лестничную клетку (в окно не получается — мешают сетки). Ничего не подозревая, она распахивает дверь, взмахивает совком, чтобы избавиться от следов преступления и застывает на месте. Открывшаяся ее взгляду картина похожа на какой-то сериальный эпизод. На пороге напротив оказываются голые ступни, коленки в синяках и короткие (очень короткие) джинсовые шорты. Аня цепляет глазами проколотый пупок и розовый кроп-топ (весьма пошловатый на вид) с блестящей надписью «Princess», наполовину скрытой яркими рыже-красными прядями. О. Незнакомка смотрит на неё, морщась и склонив голову набок. Аня впервые видит ее лицо вблизи и отчётливо. Оно вполне обычное, если не считать густо подведённые (зелёные?) глаза, от того кажущиеся хищными. Если честно, в этом вызывающем прикиде она выглядит как одно сплошное клише. Аня замечает перевёрнутый белый конверс рядом с босой ногой и испытывает укол разочарования. Точно клише. — Это ты нам подкинуть собралась? — незнакомка приподнимает одну бровь, сканируя Аню бесстрастным взглядом. — Что? Она с отвращением кивает на шмеля, павшего смертью храбрых. Аня смотрит на него так, будто видит впервые, и что-то неприятно начинает покалывать и ползать по коже головы, вызывая желание почесаться. Такое часто случается, когда ей доводится рассматривать насекомых. Психосоматика. — Эм, нет. Просто выкидываю, — Аня демонстративно отбрасывает шмеля в сторону, и тот шмякается об пол с глухим стуком. Господи (прости ее грешную). — А в мусорку не судьба? — соседка раздражающе тянет слова, смотря на нее как на душевнобольную. Ее голос действительно чем-то похож на мужской. — Не судьба, — Аня закатывает глаза. — Ты в курсе, что их нельзя убивать? — Это же не пауки. — Я в курсе, — ее случайная собеседница фыркает. У неё ограниченный словарный запас? — И? — Примета есть, что шмель залетает в дом с добрыми новостями. А ты его убила, значит новости будут плохими. — Потрясающая логическая цепочка, — Аня издаёт смешок. — Во-первых, я не верю в приметы. А, во-вторых, его убила не я, а моя сестра. Она не знает, зачем соврала девушке, с которой говорит впервые в жизни. Вряд ли для того, чтобы морально реабилитироваться в ее глазах. — Яна? — Ты ее знаешь? — Ну да, — незнакомка пожимает плечами, мол, разумеется. — Мы иногда тусим вместе. — Тусите? Каким это образом? — А вот таким. Не ваше дело. Эм. — То на ты, то на вы. Может определишься? — А зачем? — она усмехается, ещё раз смерив Аню взглядом, в котором читается высокомерие. — Поздравляю, ты от него избавилась. Теперь ждите неприятностей. — Просто класс. — Пока-пока, — незнакомка машет ей с притворной улыбкой, и Аня, чувствуя прилив тошноты и раздражения, громко захлопывает дверь. Впрочем, тут же припадая к дверному глазку. Фигура снаружи поправляет волосы и с тихим вздохом, по звучанию подозрительно напоминающим слово «пиздец», обувает конверсы. А затем происходит неожиданное: она достаёт из кармана шорт какую-то бумажку (очевидно, завалявшийся чек), пропадает из поля зрения и секунду спустя возникает снова. Аня не верит своим глазам: дохлый, чтоб его, шмель оказывается завернутым в импровизированный саван и, под похоронный марш громких шагов по лестнице, спускается вниз (очевидно, в царство мертвых), бережно удерживаемый сразу двумя руками. Аня несколько раз моргает в непонимании и бежит на кухню, едва не поскользнувшись на паркете. Спустя какое-то время в окне появляется знакомый силуэт, квалифицированный как собрание термоядерных цветов. Незнакомка кладёт убитого на край лавочки и накрывает листиком. Серьезно? В приступе шока (скорее всего, дело в нем, а не в неуклюжести) Аня ударяется лбом о прочное стекло, тут же поморщившись, и объект наблюдения мгновенно поднимает взгляд, замечая ее. Она слишком поздно отскакивает от окна, слыша вслед громогласное: — Я тебя видела! — Какого черта ты делаешь?! — Аня решает ответить, открыв окно и стараясь перекричать орущих на площадке детей. Ее голос явно не привык к таким частотам. — Спасаю твою карму, не благодари! — Ну ничего себе! Это ты, конечно, здорово придумала! А имя у спасителя есть?! — Саша! — Саша подмигивает, зачем-то высовывая язык. — А у грешницы?! Грешницы?! — Аня! — Кайф, Аня, жду сотку за нормальные похороны! Нет, ну это, право, уже как-то слишком. — Ага, а еще чего?! — А что ты можешь предложить?! — Саша прищуривается. — Например, могу предложить тебе пойти куда подальше! — Какая же ты овца, Аня! Ещё и неблагодарная! Аня не понимает, предъявлены ли эти обвинения в шутку или всерьёз. Она решает не тратить своё время на идиотский диалог, изначально начавшийся с идиотской ситуации, и захлопывает окно. Ее путь до комнаты Яны — короткий и нервный. Аня входит без стука, встреченная возмущённым возгласом и, игнорируя его, с шипением произносит: — И кто такая эта Саша?

***

Их следующие встречи поражают Аню своим разнообразием. Как-то так получается, что они все время сталкиваются на пороге своих квартир, словно сговорившись открывать двери в одно и то же время. — Ты типа барби? — с насмешкой произносит Аня на следующий раз, оглядывая очередной безвкусный наряд Саши-куклы. Сегодня на ней адекватные стрелки, бессовестно короткая юбка в клетку и чёрный топик на тонких лямках. — А ты типа… — Саша критически осматривает ее парадный наряд для выноса мусора: помятая отцовская футболка «Сочи 2014», домашние штаны в крупную клетку (единственный объединяющий их одежду элемент) с растянутой на коленях тканью и старые сланцы, привезённые с дачи. — Чей-то муж-пьяница? — Смешно, — Аня секунду медлит с реакцией, не зная, что лучше: состроить гримасу или закатить глаза. Она останавливается на втором варианте. — Кору головного мозга уже поди увидела? — Ха-ха. Боюсь спросить, куда ты в таком виде? Она совершенно не понимает, каким образом подобная бестактность вылетает из ее рта. Впрочем, в их предыдущее скупое и первое взаимодействие Саша тоже вела себя бестактно, поэтому, наверное, ее мозг (вообще-то, она все ещё не имеет представления о том, как выглядит его кора) решает, что это отличная возможность сравнять счёт. — Спешу к своему Кену, — Саша притворно вздыхает с мечтательной улыбкой. — А не на панель, как кто-то, наверное, подумал. А ты небось идёшь бить жену? — Чего? — упомянутое сравнение с мужем-пьяницей всплывает в памяти Ани не сразу. — Боже. Ты дура? — Не знала, что грешницам можно упоминать имя Господа, — к ее удивлению, Саша пропускает оскорбление мимо ушей. — Повторюсь, ты дура что ли? Какая я тебе грешница? — Яна сказала, что это ты убила ту несчастную пчелку. Так что ты ещё и лгунья, оказывается. К успеху идёшь, — она усмехается. — Продлеваешь свою вечность в аду? — Это был шмель, — цедит Аня сквозь зубы, постепенно теряя самообладание. — И хватит уже сравнивать меня с грешницей. — Хочешь сказать, что ты чиста и невинна, как ангел? — Саша понижает голос и в привычной манере склоняет голову набок. — Хочу сказать, что не собираюсь больше тратить время на тупые разговоры. И, да, из нас двоих на грешницу больше похожа явно ты, — Аня ещё раз смотрит на юбку, поднимаясь до пупка и задерживая взгляд на пирсинге. — Хочешь сказать, что я тупая? Боже, видимо, все-таки да. Со словарным запасом у неё явно проблемы, отмечает Аня вновь со зловещей улыбкой. — Бинго. — Заюш, осторожно. Нарываешься. «Заюш». Фу. — Ой, как страшно стало. Брат борьбой занимается, и ты поди тоже? Подеремся? В голове не укладывается, каким образом такое бытовое событие как вынос мусора может обернуться подобной катастрофой. — Откуда знаешь? — Саша хмурится. — Яна сказала? — А может и так. Не ваше дело, как говорится. — Она запала на Егора. В ее голосе слышится гордость? — Ой нет, он младше нее, она на таких и не смотрит, — Аня небрежно отмахивается. — Ого, ты и это знаешь? Всего на год, вообще-то. Может ты заодно в курсе сколько мне лет? — Не в курсе. Пятнадцать? Десять? — Лол, смешно. Восемнадцать, вообще-то. Теперь в ее голосе точно слышится гордость. Они ровесницы. Ане хочется нервно рассмеяться вслух. — Какие мы взрослые. Остаётся только порадоваться за твоего Кена, что он не нарушает закон, — она замечает, как изменяется выражение сашиного лица, что явно не предвещает ничего хорошего. — Просто находясь с тобой рядом. Аня добавляет это, чтобы смягчить фразу, но, кажется, нужного эффекта такой приём не оказывает. Саша не считывает заложенное в продолжение намерение и сжимает кулаки. — Доигралась. Я же тебе сейчас в… — Анют, ну ты чего там застряла? Материнское сердце, наверное, и правда чувствует приближение опасности. Иначе как объяснить, что в критический момент мама вдруг появляется на пороге, принося на лестничную клетку запах печёных яблок и корицы? — Теть Юль, здрасьте, — выражение лица Саши в ту же секунду меняется на приветливое, и Аня непроизвольно охает. — Сашенька, привет! Вы чего тут делаете? — Да вот с Аней вашей познакомилась, заболтались. Но мне уже пора, Марк ждёт. Классная футболка, — Саша или Мисс Двуличность невозмутимо подмигивает Ане с милой улыбкой. — Удачи, Сашунь! Ты давай, заглядывай если что! Аню, право, уже начинает тошнить от уменьшительно-ласкательных форм имени «Саша» и от того, каким нежным тоном к ней обращается мама. Саша слетает по лестнице вниз (жаль, что не в прямом смысле), оставляя после себя знакомый шлейф пряных духов. Аня разворачивается на пятках, ловя недоуменный взгляд напротив. — Только ни о чем не спрашивай.

***

С каждым разом их новые столкновения все возмутительнее. Аня понимает это примерно через неделю после инцидента на лестничной площадке. Локация меняется — теперь она на улице, а точнее, на детской площадке: сидит на качелях, беззаботно болтает ногами и слушает подкаст про финансовую грамотность. Солнце печёт сильнее обычного. Вокруг снуют бесконечные дети, братья Трусовы играют со своими собаками (оказывается, их у них, прости Господи, пять) в компании Яны и ее подружек, и, в общем-то, обстановка во дворе кажется довольно мирной. Кажется. Появившуюся на горизонте Сашу Аня замечает не сразу, будучи увлечённой набиранием песка в сандали при каждом движении качели вниз. Когда в поле ее зрения вдруг возникают ослепляюще белые шлёпанцы «Адидас» и пальцы ног, облагороженные аккуратным педикюром, бежать слишком поздно и некуда. Щурясь, она поднимает взгляд и в ту же секунду перестаёт следить за подкастом. — Харэ уже качаться, перегреешься. Уступи старшим. — Чего? — Ты глухая? — Я в наушниках, вообще-то, — Аня демонстративно заправляет волосы за уши, показывая эйрподсы и тут же их снимая. — Чего тебе? — Хочу покачаться. — Поздравляю, иди в соседний двор. — Я здесь хочу. — Рада за тебя. — Ты уже давно тут торчишь. Слезай давай, — шипит Саша, агрессивным пинком отправляя порцию песка на сандали. — Ты всегда такая грубая? — А ты всегда не слушаешь, что тебе говорят? — Я видела, как ты все время гоняешь малолеток, — игнорирует интонацию угрозы Аня, кивая на детей в беседке. — Считаешь себя самой крутой? Королевой двора, может быть? — Может быть, — раздраженно чеканит Саша. — Лучше свали по-хорошему. — Я. Никуда. Не уйду. Если тебе так хочется, то идите со своими дружками в соседний двор. Там прекрасные старые качели, как раз под стать такой молодежи как вы. — Это какой же? — Да вы небось до сих пор забиваете эти, как их… Стрелки? — Аня ухмыляется. — Иначе не знаю, как ещё объяснить твою постоянную агрессию. Надрессирована опытом, должно быть. — Ты из какого века вылезла? Какие ещё стрелки? — Саша, к ее удивлению, вполне искренне смеется, и смягчившееся выражение ее лица даже кажется милым. — Ещё что скажешь? — Скажу, что тебе пора перестать мешать мне наслаждаться покоем и отдыхом. Иди доставай кого-нибудь в другом месте. Саша задумчиво качает головой. Сегодня она в белом, но параллели с ангелом в сознании Ани не возникает. Лишь подозрение, что кто-то из родных работает в «Адидасе» — иначе откуда у неё столько вещей этого брэнда? Аня же одета в бежевые льняные бермуды и широкую футболку того же цвета. Она замечает, как взгляд Саши останавливается на ее щиколотках и скрещивает их. Саша отвисает. — Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает она, смотря прямо в глаза. — Зачем тебе? — Интересно. — Восемнадцать. — Понятно, — Саша пожимает плечами и, развернувшись, уходит. Просто уходит — молча и без скандала. Странно. Она странная. Аня фыркает и возвращает наушники на законное место, включая подкаст.

***

Она возвращается с прогулки в компании бывших одноклассников, когда небо уже вовсю густеет от сумерек. Во дворе работает лишь старый, доисторических времён фонарь. Подсвечивая дорогу вспышкой телефона, Аня поднимается по лестнице и натыкается на Егора. Тот бормочет извинение и скрывается в темноте. На их этаже ее встречает Саша. Половина ее тела скрыта за дверью. Снаружи только нога и блестящий от фонарика взгляд. — Опять ты, — вздыхает Аня, пытаясь как можно быстрее достать ключ. — Опять ты, — усмехается Саша. — Что ты делаешь? — Не видно что ли? Я держу дверь. — И зачем? — Аня не понимает, по какой причине ей вдруг понадобилось задерживать их на площадке за очередным незамысловатым разговором. — Для Егора. — Для Егора? — тупо повторяет она. — Он боится темноты и вечером всегда просит меня подождать, пока выйдет из подъезда, — Саша пожимает плечами. Ого. Вот это забота. Где-то внизу раздаётся грохот тяжёлой железной двери. — Вышел, — медленно произносит Аня, наконец доставшая ключ. — Ты в Москве учишься? Вопросы Саши простые, но всегда внезапные и непредсказуемые. Что сподвигло ее задать этот и продлить их диалог — одному Богу известно. — Да, — Аня отворачивается, вставляя ключ в замок. — Я тоже собираюсь поступать в Москву, — слышит она за спиной. — И куда же? В ПТУ? — она поворачивает голову, встречаясь с расширенными от удивления глазами Саши в полутьме. Кажется, она задета. Ане почти стыдно, но брать свои слова назад уже поздно и неловко. — В ПТУ, — неожиданно тихим голосом произносит Саша то ли насмешливо, то ли уязвленно и закрывает дверь.

***

Аня понимает, как сильно ошибалась не сразу. Только через несколько дней, когда зачем-то решает найти Сашу в инстаграме. Это легко, но ее профиль закрыт, и Аня зачем-то идёт к Яне и просит ее телефон. Сестра слишком увлечена сериалом на ноутбуке и отдаёт гаджет без особого сопротивления. Аня открывает нужное приложение, находит в подписках Яны нужного человека и застывает в изумлении. Она не ожидает обнаружить, что в профиле Саши всего три фотографии. Первая, двухлетней давности — серия снимков с отдыха в Сочи. Саша с братьями на какой-то лодке. Почти все ее тело скрыто за огромным спасательным жилетом. У неё русые волосы и широкая довольная улыбка. На второй фотографии она на пляже в купальнике. Ее тело покрывает красивый ровный загар. Аня зачем-то увеличивает снимок и долго смотрит на ее руки. Следующее фото свежее, с последнего звонка. Саша с букетами цветов на школьном дворе, ощутимо повзрослевшая, с привычными Ане красно-рыжими волосами, завитыми в изящные локоны. На ней чёрный брючный костюм и каблуки. Если на прошлых снимках Аня видит подростка, то здесь перед ней — красивая юная девушка. Она не фиксирует это впечатление, но почему-то завороженно смотрит в экран. Это не та Саша, которую она привыкла видеть на лестничной клетке и во дворе. Она утонченнее и мягче. Последнее фото — на фоне какой-то другой школы. Саша в блузке и широких брюках со стрелками, держит в руках грамоту и гордо улыбается. Снимок сопровождается подписью: avtrusova Я благодарна своим учителям, в частности, Этери Георгиевне Тутберидзе и Сергею Викторовичу Дудакову за качественную и интенсивную подготовку к олимпиадам по математике и физике, которая принесла нам такой потрясающий результат: несмотря на то, что в прошлом году баллы не позволили мне пройти на всероссийский этап, неудачи сделали меня сильнее, и теперь, будучи выпускницей и победительницей среди школьников со всей страны, я могу поступить в вуз мечты — МГТУ им. Баумана! Спасибо всем причастным. Желаю каждому, кто только готовится вступить на тернистый путь школьных олимпиад, успехов и приятной подготовки! Аня не верит своим глазам. Во-первых, все знаки препинания в тексте расставлены правильно. И ладно это. Саша — будущая надежда отечественной науки и гениальный математик или физик, а Аня из вредности определила ее место в ПТУ? Она вдруг понимает, что не знает о Саше практически ничего, что могло бы вывести ее из категории людей, способных вывести Аню из себя. Точнее, она просто не знает ее. Разве что только одну из ее версий, выпавшую на долю Ани за какие-то былые проступки по воле несправедливых богов (политеизм формулировки из ее головы — дань увлечённости мифологией древних греков, не более — Аня не верит ни в одно известное человечеству божество, так что ей даже молиться некому). Спасения можно не ждать.

***

Они встречаются на выходе из магазина, удобно расположенного рядом с домом. В руках Саши — энергетик, телефон, ключи, наушники, банковская карта, кошелёк, жвачка и блеск для губ. Ее пальцы зрительно короче, чем у Ани, но она умудряется удерживать все эти предметы и невозмутимо постукивать ногой в такт шансону из колонок проезжающей мимо машины. В руке Ани — буханка хлеба. Она смотрит на Сашу, не моргая. — Прости за фразу про ПТУ, — неуверенно начинает Аня. — Она была не очень уместной. — Забей, — Саша отмахивается, и энергетик не выпадает из ее рук лишь чудом. — Я в курсе, какое произвожу на таких как ты впечатление. — Таких как я? — Столичных штучек, — она издаёт смешок. — Яна сказала, что после года в Москве ты теперь даже по дому с гордым видом расхаживаешь. — Она тебе все про меня сливает что ли? Вы настолько близки, серьезно? — Мы просто иногда тусим вместе. — Пьёте алкоголь и курите за гаражами? — Аня закатывает глаза. — Ну вот опять. Просто гуляем по району или во дворе и иногда болтаем. Я помогала ей с уроками в конце учебного года. Так и подружились. В Ане просыпается смутная ревность. Все это время отсутствия рядом с ее сестрой была не она, а Саша и другие подружки. Неудивительно, что теперь они не на одной волне, как раньше. — Так и какое же впечатление ты производишь? — Мм… — Саша опускает взгляд. — Грубой и туповатой колхозницы? Подростка на пике полового созревания? — Господи. — Что, разве я не права? Ты же именно это обо мне и подумала. — Ты действительно грубая. Но не колхозница. Насчёт полового созревания не знаю, не мое дело. — Ещё бы оно было твоё, — усмехается Саша, подходя ближе. А дальше происходит неслыханное: она наклоняется к рукам Ани, хватает зубами уголок хлеба, откусывает приличного размера кусок и тут же отходит назад, довольно улыбаясь. — Ты… — Аня в ужасе оглядывает потерпевшего — идеальная геометрия прерывается на одном из углов, который теперь существует лишь в ее памяти и в желудке Саши. — Ты что творишь?! — Компенсация за моральный ущерб, — Саша невинно пожимает плечами. — А что, ты в детстве никогда не ела хлеб по дороге домой с магазина? — Нет! Я же не дикарка как некоторые! — Ты вообще была ребёнком? — она с недоверием поднимает одну бровь. — А ты до сих пор дитя малое, я смотрю? Кто так делает? Это чужой хлеб, тебе не стыдно? — Нет, мне не стыдно. Никогда и ни за что, — Саша смеётся. — Оно и видно, — Аня прижимает буханку к груди, как плачущего младенца. — Совсем сумасшедшая. — Кто бы говорил, — бросает напоследок Саша и уходит в закат. Точнее, в сторону дома. Аня решает пойти в другую, чтобы не тратить время на очередной бесполезный разговор или спор. Она уже делает несколько шагов по направлению к каким-то гаражам, как вдруг слышит удивленное: — Ты несёшь хлеб бомжам? — Эм, нет. — А зачем тогда идёшь к месту их обитания? — Хочу прогуляться. — А, точно. Моя компания же тебе явно неприятна, — усмехается Саша и, как ни в чем не бывало, разворачивается к дому. — Я этого не говорила! — кричит вслед Аня, почему-то смутившись. — Сама догадалась! — Саша пожимает плечами, не поворачиваясь.

***

Мама говорит Ане, что ей нужно больше времени проводить с сестрой. Яна же предпочитает проводить его с Егором, а где Егор, там и младший из Трусовых, Ваня, а где Ваня, там и их вездесущая старшая сестра. И все они — в квадрате двора, где сложно быть оригинальными в занятиях. Подростки, включая Яну, прогулялись по району с музыкой (чёрные кроп-топы, чёрные широкие джинсы с высокой талией, белые эйрфорсы, все как всегда) и вернулись в родные места. Аня прочла главу, которую откладывала весь день из-за уборки на балконе и вышла на свежий вечерний воздух просто так. Трусовы погуляли с собаками и теперь играли в футбол (к слову, в том числе и Саша), Яна пристроилась с подружками на лавочке в качестве болельщицы, а остальная часть детей резвилась в догонялки с нечленораздельными криками и визгом, к которым все сложнее было адаптировать слух. Вдруг Ваню осеняет — им всем, включая представителей совершеннолетия, просто необходимо поиграть в супергероев. Аня не успевает ничего сообразить, как оказывается втянутой в остросюжетное действо, где она — связанная веревками из воздуха и воображения жертва, Егор — главный злодей, Ваня — супермен или какая-то его вариация, Яна и подружки — некая мирная массовка, а Саша — просто Саша, которая усаживается на край песочницы и с усмешкой наблюдает за происходящим, поминутно отвлекаясь на увлекательную переписку в телефоне. Ане все это не нравится, но разве жертва имеет право на голос кроме, разве что, слезной мольбы о помощи? Она со злобой бросает взгляд на Сашу, которую почему-то освободили от нужды выбирать себе роль и переводит глаза на окно их квартиры, замечая маму и ее одобрительную улыбку. Хорошо. Она потерпит — исключительно ради репутации дочери, которую нужно реабилитировать после лениво и бездарно, по мнению родителей, проведённых первых дней лета. Июнь приближается к концу, и времени у неё все меньше. На площадке ведутся ожесточенные бои. Егор подбрасывает брата в воздухе и тут же ловит, мягко опуская на песок. Ваня брыкается и пытается ставить подножки (безуспешно, но все делают вид, что верят в успех сего предприятия). Саша смеётся. Такой громкий смех как бы обезличивает ее, делает похожей на тех раздражающих подростков, что обычно шатаются по району вечерами и гогочут. Когда Аня проходит мимо таких шумных компаний, ей всегда кажется, что они смеются именно над ней. Егор тем временем выпутывается из слабой хватки младшего брата и бежит в ее сторону. Глаза Ани наполнены ужасом, глаза Яны — мрачным подозрением и чуть ли не ревностью. Это просто смешно. Она хочет, по законам жанра, молить о помощи и пощаде, но не успевает — бесстрашный Трусов отталкивает ее от столба беседки, к которому она якобы была привязана, и аккуратно валит на землю под возмущённый крик толпы. Аня падает и закрывает глаза. Песок под ней мягкий и нагретый солнцем, но это не особо облегчает положение. Ей хочется нервно смеяться и в душ. — О нет, — Ваня подбегает к злодею и отпихивает его от жертвы. — Она умерла! Если бы, с усмешкой думает Аня. — Она без сознания! Злодей отравил ее! — драматично кричит Яна, сдерживая смех. — Каким образом? В воздухе что ли? — Аня слышит знакомый низкий голос и понимает, что ситуация становится критической. Трусова-старшая зачем-то подошла к ним и сейчас, должно быть, злорадствуя, смотрит на ее беззащитное и едва живое тело сверху вниз и насмехается. — Да, я отрррравил ее смертельным ядом! — рычит Егор. — Теперь даже супермен бессилен, она умрет! — Яна, ты что, снимаешь? — недоуменно спрашивает Ваня. — Да, я этот… Э, ведущий новостей! Репортаж с места событий! Дорогие зрители, камера запечатлевает последние минуты жизни перспективной бездельницы Анны Щербаковой, которой, судя по всему, так и не суждено стать переводчицей или женой дипломата, ведь прямо на ваших глазах злой злодей отравил ее! Аня хочет открыть глаза, вскочить на ноги и хорошенько треснуть младшую сестру за запись происходящего и тавтологию, но она сдерживается. Игра — это про «всерьёз», и из них всех, как минимум, Ваня точно верит в реальность происходящего. Нельзя его подводить. — Как нам спасти ее? — встревоженным шепотом спрашивает одна из подруг Яны. — Очень просто, — лениво произносит Саша. — Вспомните Белоснежку. Аня очнётся сразу после поцелуя. Все смеются, а Аня начинает краснеть, впрочем, продолжая безучастно лежать с закрытыми глазами. Она вспоминает, что американские феминистки возмущались по поводу сцены поцелуя в мультфильме, который, по их словам, происходил «без согласия». Здесь ситуация та же. Только, к ее облегчению, никто, конечно, не станет ее целовать. — Наш супермен слишком маленький для такого, — со смехом произносит Егор. — Ничего, я по праву родства буду его представителем. Надо же как-то вернуть бедняжку к жизни. Аня не успевает сделать ровно ничего для того, чтобы прекратить это безобразие. Толпа взрывается криками и топотом, и часть песка с их обуви летит прямо на ее тело. Мгновение спустя длинные, пахнущие ветром волосы занавесом падают вокруг ее лица, а тёплые и мягкие, но в то же время сухие и соленые губы накрывают ее губы, на секунду застывают в таком положении и отстраняются. Аня распахивает глаза, выдыхая в чужой подбородок, и видит перед собой влажные зелёные. Глубокие и тёмные, дикие глаза Саши. Она в прострации приподнимается на локтях, как в замедленной съемке фиксируя отошедшую Сашу, закусившую нижнюю губу, Егора и Ваню, застывших в оцепенении и ужасе и Яну, дрожащей правой рукой держащую телефон и дрожащей левой рукой прикрывающую раскрытый от шока рот. Лица остальных смазываются и отдаляются как в перспективе. Аня не верит своим глазам, ушам и губам. Ее тело обмякшее и слабое, а голова почему-то немного кружится, и в глазах плывут темно-синие пятна. — Я никогда не удалю это видео, — восторженно произносит Яна, пряча телефон в карман.