Stabat mommy

Этого еще не хватало... Ее сын собирается рушить свою репутацию? И ладно бы только свою, но есть еще репутация всей семьи Ниши! Всю свою жизнь мадам Ниши трудилась на благо семьи. Сначала она во всем поддерживала Кэйташи. Муж соответствовал своему имени – он был твердым, как гранит, несокрушимым и непобедимым. Когда они встретились, Кэйташи был нищим эмигрантом, подрабатывающим в казино охранником. Когда Кэйташи покинул этот мир, он был владельцем сети крупных казино в нескольких штатах. Это ли не настоящая непобедимость... В середине семидесятых юная Алин Годар из маленького канадского городка приехала в Америку учиться, прилежно посещала занятия в колледже и ни про какие казино даже слышать не хотела. Она просто шла после занятий с подругами по улице. Она просто увидела, как высокий красивый азиат вышел из круглосуточного магазина с парой бутылок воды под мышкой, улыбнулся и помахал незнакомкам рукой. С этого момента жизнь Алин Годар навсегда сместила свой центр: она больше не мечтала стать учителем, как ее родители. Она больше не мечтала вернуться в провинциальный уютный Сютон, где три тысячи жителей изо всех сил сохраняли свое французское наследие и чистую французскую кровь. В центре ее жизни теперь был японский эмигрант Ниши, который изо всех сил пытался сбежать от ее настойчивого обожания. Кэйташи был старше Алин на десять лет. Он вовсе не хотел портить жизнь девочке из благополучной французской семьи своим сомнительным статусом и нищенским пособием. Он пытался найти свое место под солнцем в благословенной Америке, и восторженная Алин с ее влюбленными глазами в ближайшие планы не вписывалась. Кэйташи считал, что безответственно заводить жену и семью, не имея за душой ни гроша. Кэйташи вообще не собирался заводить семью ближайшие лет десять, если уж на то пошло; он и сам-то едва перебивался, подрабатывая везде, где мог, зачем ему еще и жена? Но кто устоит против обаятельной девушки, готовой на все ради своего возлюбленного? Алин Годар упрямым хвостиком таскалась за своим ненаглядным до тех пор, пока сердце гранитного Кэйташи не дрогнуло. Спустя два года после начала осады японского бастиона бастион сдался и вывесил белый флаг. Алин Годар официально стала Алин Ниши. И ей было все равно, что родители едва не сгорели со стыда, рассказывая соседям, с чем именно смешалась их чистейшая французская кровь. Ей было все равно, что молодая семья проживала в крошечной комнатушке у самой железной дороги, где из-за грохота составов приходилось слушать радио, прижавшись к нему вплотную ухом. Все это было неважно: Алин Ниши заполучила свое сокровище. Она была уверена, что их ждет блестящее будущее. Новоиспеченная мадам Ниши не ошибалась: Кэйташи имел ум великого завоевателя. Приехав в Америку, он с огромным трудом устроился работать охранником в казино, и медленно, год за годом, начал продвигаться вперед: сначала его взяли работать штатным сотрудником; потом сделали старшим в смене; затем – заместителем начальника охраны, и наконец – начальником... спустя долгих пятнадцать лет карьеры он дорос до директора по безопасности сети казино. Все эти годы Алин стояла за плечом своего мужа и «подавала ему патроны»: они вместе просчитывали риски каждого вложения каждой с трудом накопленной сотни баксов; вместе выбирали страховые компании, откладывая по десятке каждый месяц – для образования детей; вместе ремонтировали свой первый, купленный в аварийном состоянии, дом, за неимением денег собственноручно штукатуря стены и меняя прогнившие полы. Алин советовала мужу, с кем стОит поближе подружиться из руководства их казино; Алин ухитрялась устраивать достойные празднования, на которые не стыдно было приглашать самого Большого Босса; Алин, сцепив зубы, терпела все снисходительные взгляды, которыми одаривали ее невзрачные наряды на приемах жены акционеров казино... Спустя пятнадцать лет Алин сама уже могла одаривать снисходительным взглядом кого угодно. К этому моменту старшему сыну, Даичи, было уже десять лет, и только-только родился младший, Тедео. Счет в банке уже не требовал скрупулезного подсчета расходов. Кэйташи уверенно внедрялся в руководство казино, втихомолку скупая акции. Даичи учился в математической школе и проявлял все признаки будущего финансового гения. Тедео... Тедео начинал плакать, стоило только запеть ему колыбельную или начать развлекать немудреными стишками и «ладушками». Во только что лежал в колыбельке улыбающийся пухлощекий младенец, размахивал ручками и ножками и весело агукал, но как только счастливые родители начинали теребить малыша и одаривать его всякими милыми домашними именами – личико морщилось, ротик кривился, глазки наливались слезами, и спустя секунду в детской стоял оглушительный рев. Ошеломленные родители решили, что их сыну просто не нравятся бурные игры, и щекотать ребенка перестали. Но Тедео неутешно плакал даже тогда, когда Алин рассказывала ему сказки! И сказки с колыбельными были решительно прекращены. В остальном Тедео был очень послушным и тихим ребенком. Он никогда не капризничал, охотно проводил время в своем манежике, спокойно занимался игрушками... в два года он бросал все и бежал к радиоприемнику, заслышав звуки музыки. В три года он копировал танцовщиков, вставая на цыпочки и размахивая руками. В четыре он по слогам прочитал свою первую книжку, и с тех самых пор родители больше не замечали присутствия этого ребенка: Тедео молча читал. Молча слушал музыку. Молча пошел в школу. Молча начал заниматься танцами. Молча часами играл гаммы. Он вроде бы и был – но его как будто не было. Именно тогда Алин и начала ловить у ребенка странный, замороженный, отсутствующий взгляд. Через десять лет после рождения младшего сына Кэйташи скупил все акции сети казино, и вчерашние владельцы с удивлением узнали, что они – всего лишь наемные работники в своих собственных вотчинах. Кэйташи сменил руководство и установил свои порядки. Алин гордилась своим мужем. Она гордилась своей семьей, на алтарь которой положила всю себя. Их семья и в самом деле казалась идеальной: любящие друг друга родители, за всю семейную жизнь ни разу не посмотревшие куда-то в сторону; воспитанные, образованные дети, с самого детства приученные уважать и слушаться старших; безупречная репутация в обществе и в бизнесе. Это был красивый фасад. С обратной стороны забора картинка выглядела немножко иначе. Алин и Кэйташи и в самом деле никогда не изменяли друг другу. Но не из-за любви. Кэйташи, родившийся и воспитанный в Японии, жил по своим собственным моральным принципам: он считал, что изменять законной супруге – недостойно настоящего мужчины. Даже если любви давно нет. Уважение и дружба должны оставаться в любом случае, и Кэйташи неуклонно следовал этому правилу. Алин же просто слепо обожала своего мужа, и никогда не встречала больше никого, кто смог бы заставить ее сердце биться чаще. Они никогда не ссорились. Никогда не повышали друг на друга голос. Обязательные совместные ужины по вечерам, за общим столом, с детьми – правило. После ужина все расходились по своим комнатам, и до утра в особняке семьи Ниши стояла мертвая тишина. Даичи с утра до вечера корпел над экономическими и правовыми учебниками. Тедео с утра до вечера слушал музыку или читал все подряд. Кэйташи выстраивал стратегии развития. Алин... Алин внезапно ощутила себя выброшенной за борт. Прошли времена, когда она участвовала во всех деловых операциях мужа: их нынешний размах уже не охватывался ее взглядом, а тратить время на разжевывание деталей супруг вряд ли бы захотел. Дети не нуждались в ее компании, у каждого были свои увлечения, в которых мать не понимала ничего. Даже десятилетний Тедео мягко, но упорно раз за разом отвергал ее попытки совместно смотреть фильмы, ходить в театры, к друзьям и на образовательные лекции. В свои сорок пять женщина почувствовала, что эпоха ее жертвенности семье подошла к концу, и должна начаться какая-то другая эпоха. И она поступила в университет. Педагогический колледж, который она кое-как закончила в юности, почти забылся, но Алин не зря столько лет «подавала патроны»: ее практические знания в экономике и управлении не шли ни в какое сравнение с теоретическими знаниями других студентов. К пятидесяти годам Алин получила степень магистра в области бизнес-управления. В пятьдесят пять она возглавила финансовый департамент в корпорации супруга. Она снова могла стоять за плечом своего любимого мужчины и «подавать ему патроны». Она снова была ему нужна. Ее жизнь снова наполнилась смыслом. К этому моменту Даичи исполнилось тридцать. Он с двадцати лет работал в семейной корпорации, и теперь страховал родителей с юридической стороны. Их семья снова стала идеальной, подтверждая свою безупречную репутацию. Только Тедео выбивался из этого хорошо отлаженного и бесперебойно функционирующего механизма: Тедео ни черта не понимал в бизнесе. И не хотел понимать. Кэйташи младшего сына любил болезненно и безусловно. Ему было все равно, чем сын будет заниматься: он был готов положить к его ногам все. Музыка? Хорошо, купим рояль Стейнвей. Балет? Прекрасно, создадим фонд, поддержим всех главных режиссеров и балетмейстеров, чтобы они дрались за право взять мальчика на свой курс в Академию, а затем и в труппу. Мальчик вырос прекрасной орхидеей, от взгляда на которую перехватывает дыхание? Прекрасно, создадим модельное агентство, пригласим к сотрудничеству всех известных кутюрье, обеспечим мальчику карьеру модели. Он хочет заняться дизайном одежды? Великолепно, эта одежда получит такую рекламу, что даже сам президент Соединенных Штатов расшибется в лепешку, прорываясь на презентацию. Нет, Кэйташи Ниши старшего сына тоже безумно любил, но это была другая любовь, осознанная, разумная, сознательная. Старшим сыном можно было гордиться, не участвуя в его жизни: Даичи (хотя он теперь предпочитал называть себя «Дэй») блистал на судебных заседаниях и крушил соперников на правовом поле, не ожидая поддержки родителя. Он был настоящим Первым Сыном, с истинно японским несгибаемым духом воина. А вот Тедео... Тедео был хрупким и нежным цветком. Творческим, ранимым, отступающим при малейшей трудности. Он не был борцом, не умел постоять за себя, он умел только создавать красоту. Когда он играл на фортепиано, душа слушателя готова была разорваться на кусочки от восторга. Когда он танцевал, зрители не могли дышать, словно перед ними была иллюзия, способная разбиться от любого случайного шороха. Тедео будто бы родился проводником – проводником красоты откуда-то сверху. У Кэйташи Ниши не болела душа за старшего сына: Даичи не пропадет. Если будет необходимо, Даичи пойдет по головам, но себя в обиду не даст. Но каждый день Кэйташи с ужасом думал, как же в этом жестоком и грубом мире будет выживать его младший сын, его трепетная нежная бабочка с чувствительными полупрозрачными крылышками. Алин никогда не понимала этой бесконечной любви. Она злилась, когда муж с утра до вечера занимался делами Тедео: организовывал, создавал, оплачивал, спонсировал. Она ревновала! Ревновала внимание, которое ей никогда не доставалось в таком объеме. Она любила обоих своих сыновей. Она готова была умереть за каждого из них, если понадобится. Но слепого обожания, как у мужа, у нее никогда не было. Она знала цену каждому из них. Даичи был холодным и расчетливым, словно вместо мозга у него при рождении установился мощный компьютер. Любое свое действие, каждый свой шаг Даичи просчитывал до такой степени, что точно знал, к чему приведут его усилия и через неделю, и через десять лет. Он уверенно строил свою жизнь, не допуская ни единой ошибки. В тридцать он женился на дочери начальника городской службы безопасности, и корпорация Ниши получила крепкий тыл со стороны родственных силовиков. В тридцать пять они с супругой обзавелись наследником, пресекая все возможные сплетни и слухи о неидеальности их семьи. За Даичи мадам Ниши совершенно точно не переживала. А Тедео был странным. Его взгляд всегда был каким-то... внутрь себя. Иногда, когда к нему кто-то обращался, Тедео словно из сна выныривал – потусторонние глаза, потерянное выражение на лице... отец избаловал его, исполняя все его прихоти. Алин, насколько могла, проводила разъяснительные беседы, мягко и незаметно подталкивая Тедео к правильному выбору: балет перспективнее, чем фортепиано; национальный балет перспективнее, чем театр модерна; безупречная репутация одинокого мужчины перспективнее и предпочтительнее в масс-медиа, чем репутация бабника и Дон Жуана. Слава богу, сын ее слушался. Застывал своим эталонно-прекрасным лицом, играл желваками, но слушался. Делал так, как она говорила. Подчинялся. Алин не зря столько лет провела за плечом у Кэйташи: она умела сделать так, чтобы ей подчинялись, даже не желая этого. Тедео управлять было легче, чем его отцом. И Алин была уверена, что сможет справляться с ним и дальше. Кэйташи умер четыре года назад, от лимфомы. Почти год он страдал от боли, не говоря никому ни слова; он отказался делать операции и проходить терапию. Он хотел умереть достойно. Он не хотел, чтобы его распотрошили и травили химией. Он молча угасал, и когда семья обнаружила этот факт, было уже слишком поздно. Кэйташи оставил им огромную империю. Алин же теперь сидела на троне этой империи и понимала, что младший сын поставил под угрозу самое дорогое, что у них было: их репутацию. Все эти годы романы Тедео не просачивались в прессу и не портили его имиджа. Вчера же все заголовки взорвались новостью: «Тедео Ниши показал свое истинное лицо». Текст статеек повторялся, словно штампованный: съемки в самом ожидаемом фильме приостановлены из-за конфликта на площадке; Тедео Ниши – неуправляемый скандалист; сценарий по требованию Тедео был изменен; партнером по проекту станет юный протеже и любовник танцовщика... итого: звезда Тедео Ниши на самом деле – одиозный и истеричный гей, таланты которого искусственно раздуты благодаря семейным, нечестно отмытым капиталам. Источники информации, как обычно, не раскрывались, но тяжело дышащая Алин не сомневалась: эта волна была запущена кем-то, связанным с последней пассией сына. Слишком уж долго эта мерзавка увивалась за Тедео, чтобы без борьбы сдаться и смириться с поражением; слишком уж настойчиво она названивала после разрыва. Это наверняка она слила все сплетни со съемочной площадки, да еще и намекнула на теневой бизнес семьи! Репутация, десятилетиями любовно создаваемая семьей Ниши, затрещала и пошатнулась. Быть подозреваемыми в нечестности – самый большой позор, который мог бы опуститься на их голову. И в эту переделку втянул семью не кто иной, как ни на что не годный, слабый и способный только украшать собой мир отцовский любимчик. Хорошо, что Кэйташи этого не увидит.