Stabat mommy

Даичи прекрасно понимал, что с братом что-то не то. Мать всегда говорила, что младший брат – единственный источник проблем в их семье. Отец в ответ на это обычно молчал. Не то, чтоб он соглашался... просто не хотел спорить. Отец никогда не спорил с матерью. Просто делал все так, как считал нужным, но не спорил. Даичи тоже перенял эту привычку – не спорить. Какой смысл сотрясать воздух, обмениваться мнениями и выяснять, кто прав? Каждый человек считает, что прав именно он. Нет никакого смысла доказывать, что это не так. Особенно таким людям, как их мать. Мать всегда пыталась выглядеть сильной. Но Даичи знал, что она – слабая. И слабость ее как раз в том, что она хочет быть сильной. Даичи считал, что сила – не в умении спорить и доказывать свою правоту. И даже не в количестве раз, когда последнее слово осталось за тобой. Сила – в умении молча делать то, что считаешь нужным, и в способности делать свое дело хорошо. Вот и все. Младший брат тоже никогда ни с кем не спорил. Тедео всегда был очень нежным. В детстве он плакал, читая сказки, плакал, слушая музыку, и даже над затоптанным цветком мог заплакать. Мать считала, что это не по-мужски. Стоило только брату оттопырить нижнюю губку и приготовиться плакать, у матери случался какой-то нервный срыв, и она разражалась долгой громкой речью про то, как должен вести себя мальчик. Не просто мальчик, а опора отца. Надежда матери. Даичи было тогда лет двенадцать-тринадцать, и он молча смотрел на сжавшегося малыша с капающими слезками. Ему очень хотелось унести его подальше от огня материнского гнева, но кто бы ему позволил? Он и сам был еще ребенок. Даичи молчал. В его адрес тоже произносились долгие монологи про опору и надежду, но он привык, и давно уже не делал ничего, что провоцировало бы подобные лекции. В конце концов, он был на десять лет старше. Достаточно было хорошо учиться и увлекаться правильными вещами: например, математикой. Или иностранными языками. Достаточно было сказать, что планируешь изучать экономику и право, и мать оставляла его в покое. Даичи и в самом деле интересовался экономикой и правом. Ему даже не пришлось кривить душой. А вот Тедео не повезло... он с самого детства любил совершенно другие вещи: музыку, волшебные истории, балет с принцами и феями. К отцовскому бизнесу это не имело никакого отношения, поэтому мать пыталась переломить эти увлечения и внедрить в маленькую голову что-то полезное. Нужное. Но голова Тедео не была создана для полезного. Там было все иррационально, эмоционально и творчески. И что самое ужасное, он не хотел врать и притворяться, даже для того, чтобы его оставили в покое. Он убегал в слезах, закрывался в своей комнате, бунтовал, затыкал руками уши, прятался в шкаф – но упрямо не собирался делать то, что хотела от него мать. Когда семилетний Тедео после очередной материнской лекции про то, что он должен делать, свалился в обморок, отец запретил матери давить на него. Тедео разрешили все, что он хотел. И Даичи выдохнул: так было правильнее. Нельзя заставить слона стать жирафом, даже если нарисовать на нем пятнышки. Самому Даичи роль «опоры и надежды» была впору: он бы, может, хотел рисовать картины, как Ван Гог, и писать вальсы, как Штраус, но талантом его природа не наградила, поэтому ничего не оставалось, кроме толстых сборников законов и биржевых сводок. Но вместе с отцом они прекрасно справлялись. Он и без отца теперь прекрасно справлялся. Когда отец умирал, единственное, о чем он попросил – присмотреть за Тедео, за своей любимой маленькой орхидеей. И добавил – пока мать не слышала – не давать в обиду. Понятно, кому. Даичи, конечно, понял. Но вот с этим он, увы, не справлялся. Жизнь Тедео была покрыта мраком, хотя Даичи и пытался навести в ней порядок. Тедео безоговорочно доверял брату и ничего от него не скрывал, но сделать ничего с его жизнью Даичи все равно не мог: невозможно навести порядок в полном хаосе. Еще в двадцать два Тедео после очередной ссоры с матерью наглотался снотворного и запил бутылкой виски. Даичи совершенно случайно зашел к нему с каким-то пустяковым вопросом – и только поэтому успел. Вызвал скорую, позвонил отцу. Матери они решили не говорить: не хватало еще пространных лекций о ценности человеческой жизни прямо у кровати едва пришедшего в себя Тедео. В двадцать шесть Тедео едва не истек кровью от порезанных вен после того, как мать от его имени организовала неделю моды и каким-то своим хитрым моральным шантажом вынудила танцовщика весь вечер работать "ходячей вешалкой", улыбаться и давать интервью. Даичи прекрасно понимал, что характер и психика его брата не выдерживают давления. Никакого. Вообще. Он слишком восприимчив, хотя, глядя на его насмешливо-непробиваемое лицо, сказать такое ни у кого не повернется язык. Даичи боялся. Все время. Каждый раз, когда мать встречалась с братом, он обязательно переписывался с Тедео и держал контроль: все в порядке? Выдержал? Пока брат выдерживал. Отец обеспечил Тедео по окончании Академии приглашение на работу в национальный балет. Открыл ему агентство для управления бумажными делами. И благословил делать все, что пожелает душа. С тех пор Тедео везде пробивался сам. Слухи о том, что каждая роль досталась Тедео за семейные деньги, выбивали из колеи не только Тедео, но и Даичи: это было очень несправедливо. И это было ложью. Семейные деньги не имели никакого отношения к карьере Тедео после поступления в труппу театра. Но когда умер отец, мать решила, что настало ее время. Управлять корпорацией Даичи ей позволить не мог, да она и не хотела, наверное: слишком уж муторное и серьезное это дело. А вот карьерой младшего сына она занялась с удовольствием. Начала спонсировать какие-то никому не нужные показы и недели моды. Придумала проект с кино... в общем-то, если в карьере Тедео когда-то и появлялись дополнительные капиталы, то внесены они были руками мадам Ниши. Сам Тедео сопротивлялся – ему было не нужно такое, оно не входило в его планы, он не хотел развития ни в сторону кино, ни вообще в сторону глянцевой славы. Он был гениальный танцовщик, и хотел только танцевать. Но их мать... разве такой, как Тедео, смог бы ее переспорить? Малыш Тедео, как и в детстве, мог только затыкать руками уши и потом прятаться в шкаф. Или падать в обморок. Даичи молча смотрел на эту схватку титанов, и понимал, что Тедео неизбежно проигрывает: мать слишком авторитарна и бескомпромиссна, а Тедео не умеет с ней бороться. Единственное, что Даичи мог сделать – это просто контролировать, чтоб брат не натворил каких-нибудь глупостей в очередной раз. Мать не знала ни про таблетки, ни про все остальное. «Остальное» - например, про те порезанные вены - даже отец, кажется, не знал. А было и другое «остальное»: по легенде для прессы и матери, Тедео после двадцатисемилетия уехал отдыхать на месяц в Европу, «в качестве подарка самому себе». Он и в самом деле уехал на месяц в Европу – в частную швейцарскую клинику, где проходил комплексное лечение от депрессии. Врачи тогда сказали Даичи, что у его брата – множественные фобии, непереносимость звуков и годами развивающаяся на этом фоне мигрень с аурой. Даичи был шокирован: он и представить себе не мог, в каком аду жил его брат, ежедневно глотая таблетки и делая вид, что все в порядке. Жена Даичи ревновала мужа. Нет, серьезно, она ревновала к брату! Каждый раз, когда Даичи сидел с телефоном в руках в готовности нестись-спасать-забирать-прятать, Лора зеленела и сжимала губы в суровую нитку. Даичи редко бывал дома с женой и сыном: все его время сжирала корпорация, а после нее – семейные дела. Мать, которая требовала отчета о бизнесе. Или брат, который никогда ничего не требовал, но Даичи и сам не решался оставить его в покое. Семейная жизнь Даичи напоминала скучное и благополучное болото: все так, как должно быть. Все прилично, достойно, благонравно. Послушный сын, заботливая жена. Иногда Даичи даже думал, что вместо семьи у него – картинка из рекламы кукурузных хлопьев: каждое утро, спускаясь к завтраку, он неизменно видел ухоженную собранную женщину, которая после своей утренней йоги готовила ему полезный завтрак из пяти злаков, попутно приглаживая кудряшки серьезному и прилежному малышу. Это была его жизнь или плоская декорация? Но так было «нужно»: репутация. Надежда. Опора. Престиж компании. Даичи не хотел об этом думать, он с улыбкой благодарил жену, целовал сына – и забывал об этой журнальной иллюстрации до следующего утра. У него были другие, более «выпуклые» и живые заботы. Сейчас они с матерью сидели перед экраном и смотрели вечернее шоу, на которое пригласили Тедео. Мать обязательно устраивала совместный просмотр таких шоу – торжественно бросала взгляды на старшего сына, словно сам факт рождения у нее тридцать лет назад такого талантливого ребенка должен был вызывать священный трепет по сей день. А Даичи видел: с братом не все в порядке. Совсем. Тедео был, как обычно, улыбчив, язвителен, очарователен и блистателен. Он озарял светом своих глаз и улыбки студию, ведущие плавали растопленным маслом, и зрители взрывались овациями после каждого его слова или улыбки. Даичи видел – брат на пределе. Он вот-вот сорвется. Он в любой момент может встать и уйти из студии, наплевав на эфир и не объяснив свое поведение. Может сказать что-то, чего от него не ждут. Может внезапно раздеться и показать камерам задницу. Это было их старой шуткой: еще тогда, в больнице, после снотворного, отец сказал Тедео: если тебе станет совсем невмоготу и захочется совершить что-нибудь ужасное, просто приди на прямой эфир в самое рейтинговое шоу, разденься и покажи всем задницу. Они посмеялись тогда, и фраза плотно вошла в их лексикон, обозначая пограничное состояние. Если Тедео писал, что вот-вот дозреет до того, чтобы показать всем задницу, Даичи понимал, что скоро нужно будет купировать очередной приступ страха, паники, тревожности или депрессии. Даичи отменял все встречи, брал брата подмышку и увозил на два-три дня к океану. В тишину. В одиночество. Смотря сегодняшнее шоу, Даичи увидел очень отчетливо: задница может быть показана уже сейчас, через пять минут. Но почему? Еще вчера брат выглядел расслабленным и спокойным, он с улыбкой смотрел на этого мальчишку, с которым то ли встречался, то ли дружил – Даичи так и не понял, да и не пытался понять. Брат был воодушевлен, у него горели глаза, он улыбался и подпитывался от влюбленного взгляда мальчика. А сейчас Даичи смотрит на экран – и видит жизнерадостную маску и дерганые, болезненные жесты. Передача закончилась, мать, как обычно, подробно обсудила с Даичи все сильные и слабые стороны сказанного младшим сыном (точнее, это ей казалось, что она «обсудила» - Даичи просто не мешал ее монологу) и напутствовала старшего благословлением «удачной дороги и привет Лоре». Но Даичи поехал не домой. Он поехал к брату. В доме брата горел свет в кабинете – значит, он уже вернулся со съемок. Неудивительно – мать разглагольствовала около часа, как раз было время доехать до дома от студии. Даичи открыл дверь в кабинет и услышал Реквием. Тедео полулежал на диване, запрокинув голову и раскинув руки, как выпотрошенная куколка вуду, и рядом валялась пустая бутылка из-под джина. Даичи поспешно зашарил взглядом по столу и дивану: нет, на этот раз никаких пузырьков. Присел рядом, тронул брата за руку. Тот медленно открыл мутные, пустые глаза. - Только джин? – кратко спросил Даичи. - Мгм, - промычал Тедео. Реквием давил на уши и сознание, и Даичи поморщился. - Пойдем, уложу спать. - Сам. - Ты не стоишь на ногах. - Пофиг. - Завтра поплывем на Каталину. - Братик, не трать на меня свое время. Я без-на-де-жен, - Тедео криво усмехнулся и попытался встать, но завалился на бок, - я - моральный урод. Забей. Иди спать. Даичи вздохнул. Просунул руку под спину Тедео, легко приподнял. - Пойдем. - Тут Реквием. - Я потом вернусь и выключу. - Мгм. Спустя полчаса Даичи, выключая в кабинете свет, наткнулся на телефон Тедео. На экране висели пропущенные вызовы и сообщения от абонента «Малыш Бо». Даичи думал недолго – брат всегда разрешал ему брать телефон. Разблокировал, листнул. «Тедео, прости меня, пожалуйста. Я очень виноват. Я не должен был тебе говорить такого». «Тедео, я очень сожалею о том, что сказал. Прости меня». «Тедео, ты сильно обиделся?» «Тедео, я смотрю твое шоу. С тобой все хорошо?» «Тедео, почему ты не отвечаешь? Ты в порядке?» «Тедео, где ты?» «Тедео, мне приехать?» «Тедео?» И ни одного ответа от брата. Даичи вздохнул и набрал ответ: «С Тедео все будет хорошо. Завтра и послезавтра его не будет в городе. Даичи». На всякий случай сохранил себе контакт этого мальчишки и, убирая телефон, подумал: ну, хотя бы причина сегодняшнего фейерверка эмоций более или менее прояснилась. Надо же... он и не знал, что его брат способен до такой степени влюбиться и переживать. Почему-то эта причина срыва Тедео показалась Даичи не такой страшной, как предыдущие, и он, улыбнувшись, захлопнул за собой дверь в кабинет.