Stabat mommy

Тедео показалось, что весь его мир, который он выстраивал с момента последней попытки «сбежать», рухнул. Тедео старательно огораживал себя крепкими стенами, которые бы не пропускали посторонние звуки, ненужных людей, непрошенные советы, излишнюю осведомленность – да даже и жалость, хотя бы к его мигрени. Стены эти строились на бетонном фундаменте его «загадочности»: все считали его супергероем, который не проявлял слабостей и не демонстрировал уязвимых мест. Ни один репортер не знал, чем можно «зацепить» Тедео, чем вывести из себя, чем спровоцировать, чтобы с его лица сбежала, наконец, та самая знаменитая «улыбка любимчика судьбы», и открылось настоящее, не защищенное броней лицо. Да, раньше не знали. А теперь... Теперь все эти стены рухнули. И дело было даже не в том, что Тедео стеснялся своего прошлого. Просто тогда отец потратил много сил, чтобы подобная «слабость духа» не выплыла наружу. Отцу это было важно – а значит, Тедео должен был с этим считаться. Отец хотел, чтобы Тедео шел по жизни победителем. И Тедео всегда пытался прятать свои слабости. Ради отца. А сейчас... Бедный папа. Узнай он, как жалко и отвратительно выглядит теперь его младший сын, он бы разочаровался в нем еще сильнее. Хотя... куда уж сильнее. Интернет подхватил горячую новость, и понес, кружа и переворачивая, во все стороны. Сенсация! Тедео Ниши лечится в психушке! Тедео Ниши каждые полгода режет себе вены и глотает таблетки! Тедео Ниши – шизофреник! Все рухнуло в самый неподходящий момент: Тедео был расслаблен и счастлив до мурашек, и именно поэтому не готов к такому удару. Когда Даичи молча протянул ему телефон с текстом статьи, Тедео, еще летающий в облаках, все еще ощущающий губами горячее дыхание Бо, оказался сбит с ног и раздавлен. Моментально. Это был блицкриг. Над ним одержали внезапную и сокрушительную победу. Ничего не ответив, Тедео прошел в камбуз и нажал на кнопочку кофеварки. Даичи присел на диван в кают-компании, за спиной брата. Встревоженный Бо шагнул следом, пытаясь поймать взгляды обоих мужчин, но Даичи смотрел на Тедео. Тедео смотрел на кофеварку. - Как они узнали? – не поворачиваясь, спокойно спросил Тедео. Его голос был ровным, спина прямой, и только пальцы, пытающиеся сделать кофе, дрожали. Ароматный порошок почти полностью просыпался мимо фильтра кофеварки. - Не знаю. Но узнаю, - голос Даичи был похож на нож, которым кому-то вот-вот перережут горло. Бо догадался, что та самая «проблемка», о которой сообщил Даичи, вовсе не была небольшой. Парень поспешно вытащил свой телефон и вышел на сайт. К тому моменту, как кофеварка зашипела, пуская густой пар, Бо уже превратился в соляной столб, застывший у стены. - Кто хочет кофе? – все тем же вежливым голосом спросил Тедео. Он так и стоял спиной ко всем, и со стороны казалось, что новости его ничуть не задели. - Я. - Я. Даичи и Бо сказали это одновременно. Переглянулись без улыбки. Тедео достал три чашечки. Неторопливо поставил блюдца на небольшой подносик. На блюдца – чашечки. Налил дымящийся кофе в чашечки. Тедео казалось, что только механические, простые и понятные действия сейчас избавят его от необходимости действовать и жить дальше: что-то придумывать, как-то выходить из ситуации, реагировать, встречаться глазами с другими людьми... Он был готов варить кофе, готовить обед, мыть посуду и палубу, даже согласился бы стирать белье, лишь бы отсрочить момент, когда придется повернуться и что-то сказать этим двоим, сверлящим его спину встревоженными взглядами. Но вечно варить кофе невозможно. Тедео взял поднос и повернулся лицом к салону. Его лицо напоминало идеальную скульптуру. Но скульптуры, увы, не живые – вот и лицо Тедео тоже перестало быть живым. Оно выглядело, как застывшая маска. И казалось, улыбнись он сейчас – по этой маске пойдут трещины. Мужчина поставил чашки на стол. Словно вспомнив что-то, спокойно прошел обратно к камбузу и принялся выкладывать в вазочку печенья и конфеты, снова повернувшись спиной к двум парам выжидающе замерших глаз. Я не знаю, что мне делать, отчаянно думал он. Я не знаю, как объяснить это Бо. Я не знаю, какой выход из ситуации предложить Даичи. Я устал все время не знать, не хотеть и не понимать. Я устал напрягаться, делать над собой усилие, и изображать, что я что-то могу. Я ничего не могу и не хочу. Я не хочу вот этого всего, не хочу... Чего именно «этого всего» он не хочет, Тедео и сам не понимал. Просто в какой-то момент на него наваливалась всепоглощающая усталость. Усталость от самого себя, от своей беспомощности и слабости: Даичи снова придумает, как его спасти, и от этого Тедео станет еще хуже, он ощутит себя еще более бесполезным – и виноватым за эту бесполезность. Но сам он ничего не может придумать. Усталость и вина разъедали его изнутри, как ржавчина. В особенно острые минуты приступов самоуничижения он и в самом деле был готов плюнуть все – и закончить свой бездарный жизненный путь. Чаще всего он останавливался за секунду ДО, но два раза не остановился. И теперь эти промашки какой-то Иуда выволок на яркий свет и перетряхивает при всех, рассматривая подробности и наслаивая сопутствующие фантазии, которых стало уже больше, чем правды... Конфеты и печенья тоже невозможно выкладывать долго. Тедео пришлось вернуться к дивану. Он сел, невозмутимо подвинув к себе одну из чашечек. Сделал глоток. - Никаких опровержений давать не нужно, - наконец заговорил он невыразительным, глухим голосом. Бо, который успел привыкнуть к мягкому, богатому интонациями баритону, вздрогнул и пролил немного кофе, - отрицать факты бессмысленно, и я буду выглядеть глупо. Особенно при наличии подтверждающих документов. - Но мы подадим в суд на диффамацию, которой занялись остальные, - кивнул Даичи с таким же безэмоциональным лицом, - на тех, кто разносит сплетни про «многочисленность», «заболевания» и прочее. - Только это не должно выглядеть так, будто я оправдываюсь и кому-то что-то доказываю, - Тедео отпил кофе и поморщился: получилось слишком крепко, - через пару дней на меня налетят телевизионщики. Я соглашусь на прямые эфиры. Не буду ничего отрицать. Но и пытаться оправдаться не буду. Упомяну про недопустимость клеветы. К этому моменту мы ведь уже поймем, кто разносит гадости больше всего, да? - Да. Ты дашь несколько интервью, а я подам в суд. - А мне вы что-нибудь поручите? – тихо напомнил о себе Бо. Тедео безжизненно улыбнулся. - У тебя еще есть время сбежать от такого монстра, как я, Бо. Сейчас это не покажется странным. Бо задохнулся от возмущения. - А ты хочешь, чтобы я сбежал? Ты вот так обо мне думаешь, да? - Просто сейчас я уже вряд ли положительно повлияю на твою карьеру. Я могу только окончательно угробить твою репутацию, - Тедео отвернулся. - Мне и раньше было все равно, что будет с моей карьерой, - разозлился Бо, - как ты не понимаешь! Мне плевать на карьеру и репутацию. Я хочу быть с тобой, и все. Но если я тебе не нужен, то так и скажи, не придумывай отговорок. Даичи смущенно кашлянул. - Бо, не горячись. Иначе он действительно скажет, что тебе стоит уйти. Но это будет не потому, что ты ему не нужен, а потому, что он боится тебя втягивать в свои проблемы. Он за тебя боится, поэтому скажет все, что угодно, лишь бы ты не пострадал. - Дэй! - Разве я не прав, брат? Даичи, когда хотел, мог парой фраз отрезвить лучше всяких пощечин. Тедео молчал. - Даже не думай от меня избавиться, - упрямо мотнул головой Бо, - я не уйду. Тедео внезапно встал и парой прыжков преодолел ступеньки наверх, на палубу. Ему захотелось исчезнуть. Прыгнуть в море, превратиться в пену. Отец и брат всегда стояли у него за спиной, в любых ситуациях, в любое время. Они подхватывали его и ставили обратно на ноги, приводили в чувство, подпихивали вперед, и каждую минуту своей жизни Тедео помнил, что они у него есть. Потом остался только Даичи. А теперь внезапно появился этот мальчик, который тоже почему-то хочет подхватывать, подпихивать, поддерживать... Имеет ли он, Тедео, право портить жизнь юному и очень-очень хорошему парню своей... как там сказано?... эмоциональной нестабильностью? Психической неуравновешенностью и рекуррентными депрессиями? Внезапно сзади его обняли теплые руки, и на плечо лег подбородок. - Ты ведь не прогонишь меня, правда?