Stabat mommy

У Алин Ниши дрожали руки. В этот раз она не играла, совсем, ни капельки. Она часто изображала сердечные приступы, закатывала глаза и заламывала руки, но сейчас все было по-настоящему. Руки действительно дрожали, и сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Алин трясущимися пальцами с трудом открыла флакончик с успокоительным и забросила под язык таблетку. Откинулась в кресле, закрыла глаза. Сейчас подействует. Лора, жена Даичи, позвонила двадцать минут назад. Всегда сдержанная и неторопливая, в этот раз она захлебывалась словами. Она увидела сайт «Паутина». Фотографии с яхты, поцелуи с мальчиками и прочая шелуха Лору совершенно не удивила: она не обращала на такие вещи внимания, тем более, что к ее семье это не имело никакого отношения. Но последний пост заставил ее позвонить величественной королеве-матери едва ли не впервые в жизни – она просто обязана была спросить, правда ли все это. Алин Ниши посчитала, что невестка нашла очередную раздутую сплетню, и хладнокровно тыкнула на присланную ссылку. И онемела. Не говоря ни слова ждущей на том конце провода Лоре, сбросила звонок и побежала в кабинет Кэйташи. Открыла его личный сейф. И теперь сидела в кресле, дрожащими руками стискивая пузырек с таблетками. Алин Ниши все эти четыре года, что прошли со смерти мужа, никогда не открывала его личный сейф. Все документы, которые могли бы понадобиться Даичи, Кэйташи оставил в офисе; что было необходимо Алин, всегда лежало открыто, в ящике стола. В личном сейфе – маленьком, как банковская ячейка – Кэйташи хранил только то, что представляло ценность лично для него. Отцовский военный билет, например. Свидетельства о смерти родителей. Первые зубки каждого из сыновей. Дневник. Алин никогда не пыталась покопаться в этом сейфе. Она уважала право мужа на личное пространство. К тому же, у нее всегда был код – и это делало любопытство менее острым. Муж как-то раз открыл дверцу и сказал ей: видишь, Рин, здесь нет тайн. Здесь то, что я хотел бы оставить лично для себя, только для своих глаз. Прошу тебя, оставь мое – мне. И Алин неукоснительно соблюдала это правило. Даже после смерти Кэйташи она не открывала дверцу. Пока сейф был закрыт, у нее оставалась иллюзия, что муж все еще где-то рядом. И что это – его личная территория, которая по-прежнему должна быть неприкосновенна. Со временем это стало даже похоже на идею фикс: если она откроет этот сейф, муж окончательно покинет ее. Уйдет из ее сердца и из памяти. Этого не должно было случиться никогда. Но сегодня... у нее не было выбора. Только так Алин могла узнать правду. Статья называлась «Тайны трех мужчин Ниши». В отличие от размещаемых раньше легкомысленных фотографий с издевательскими подписями, больше похожими на легкие покусывания, статья была написана в серьезном тоне, без легкомысленных обращений к читателям и ехидных подколок. Статья начиналась фразой «Ранним утром девятого апреля в частную клинику Беверли Хиллз поступил странный пациент...» И чем дальше Алин читала эту статью, тем отчетливее вопило ее подсознание: это не вранье. Не сплетни. Это МОЖЕТ быть правдой. Может... но чтобы это узнать, она должна открыть сейф мужа. Только там могут быть документы, подтверждающие – или опровергающие! – написанное. Ни в каком другом месте этих документов не было – ей ли не знать, живя в этом доме и вместе с сыном управляя бизнесом... В статье рассказывалась история молодого танцовщика, который из-за «серьезных психологических проблем» наглотался таблеток и запил их алкоголем. Брат танцовщика лично принес его на руках в частную клинику, и спустя полчаса отец вышеупомянутых уже решал вопросы с конфиденциальностью пребывания и диагноза. Статья с удивительной точностью и подробностями расписывала, как старались мужчины семьи Ниши скрыть от посторонних глаз случившееся. Даже матери, добавлял пишущий, не было сообщено о состоянии сына. Мужчины семьи Ниши годами скрывали нестабильность эмоционального состояния своего младшего, втайне лечили, купировали приступы, спасали от многочисленных попыток самоубийств и нервных срывов. Как можно заметить по постоянно колеблющемуся настроению - от оживленности до равнодушного созерцания - известного сейчас танцовщика, актера и модели, получалось это у них не слишком хорошо. Неустойчивая психика – серьезный диагноз, и скрывать такое годами – результат огромных капиталовложений. Действительно ли так талантлив Тедео Ниши, или же его озарения, актерская гениальность и притягательность личности – результат всего лишь череды неврозов, психостимуляторов и дорогостоящих лекарственных средств? После преждевременной смерти отца – и в самом деле, нелегко, наверное, жить с таким грузом на сердце! – миссия спасения перешла полностью в руки старшего брата. Пишущий задавался вопросом: почему же даже своим близким людям – жене и матери – мужчины семьи Ниши не доверяют эту темную тайну? Не связано ли это с какими-то наследственными заболеваниями, передающимися по мужской линии? У Даичи Ниши тоже сын, и кто знает, не проявится ли в нем это «дурное семя»? Резюмировал автор все это несколькими пунктами: риторическим вопросом, не очередное ли лечение младшего этот «внеочередной отпуск»? Вторым и третьим пунктами шли аккуратные фразы про то, что написанное выше – лишь личное мнение и результат умозаключений автора на основании собранных материалов, и никоим образом не несет в себе цели оклеветать или очернить героя статьи. И так далее. В пункте номер четыре прикладывались отсканированные документы из той самой клиники восьмилетней давности, и приписка: как вы видите, это не домыслы и не фотомонтаж. В целях безопасности имя того, кто поделился с нами некоторыми подробностями и доказательствами, не указывается. И пятым пунктом, красивым жирным шрифтом «безлично» подытоживалось: кто же на самом деле те звезды и кумиры, которыми мы восхищаемся? Тайные шизофреники? Параноики? Психопаты, социофобы, невротики с рекуррентной депрессией и извращенными предпочтениями? Подумайте, кому поклоняются и на кого хотят быть похожими ваши дети... Алин Ниши долго сидела, глядя в стену. Подсознательно она сразу поверила статье, да и документы выглядели весьма убедительно. Она всегда подозревала, что с ее младшим сыном что-то не так. Муж и старший сын всегда следили за ним, как коршуны, и выдирали его из рук мадам Ниши, стоило ей только начать задавать сыну вопросы и давать советы. Обязательно налетал кто-то из мужчин – сначала муж, потом старший сын – и отвлекали, уводили, прятали. А сколько раз, помнится, мадам Ниши не могла дозвониться до младшего сына неделями? «Мальчик в отпуске и отключил телефон», - говорил ей муж. «Тедео решил немного отдохнуть», - вежливо уведомлял старший сын. И ведь Алин верила. Она привыкла доверять мужу и сыну, хотя и чувствовала всегда, что что-то не то, не так, не в порядке. Интуиция слегка царапала ее душу коготком, но мадам Ниши закрывала уши и не желала ничего слышать. Но ее мальчик и правда был странным, с самого детства. А оказывается, вот в чем было дело... Или это все-таки очередная газетная клевета? И почему Кэйташи и Даичи все решали без нее? Как это проверить? Алин Ниши решилась. На негнущихся ногах она дошла до кабинета мужа, села в его глубокое кресло. Привычно закрыла глаза, вспоминая фигуру Кэйташи, сидящего здесь. Выдохнула. И набрала секретный код на дверце его личного сейфа. Ее сердце кровоточило и рыдало навзрыд: Кэйташи бы ее за это не простил. И не простит никогда. Когда они встретятся там, наверху, вряд ли Алин сможет оправдаться заботой о младшем сыне. Получалось, что она, мать, ничего не видела под своим собственным носом. Получается, она не справилась. Не смогла предотвратить. Не смогла рассмотреть. Ее сын оказался неспособным решать свои проблемы достойно. Она не смогла его научить справляться с трудностями. Разве такое мог простить ей Кэйташи при жизни? Разве не поэтому так холодно смотрел он на нее последние годы? Разве не Тедео был его самой большой любовью, светом его глаз и отрадой души? Разве не из-за него чаще всего Кэйташи произносил свое холодное «Остановись, Рин!», что моментально замораживало любые слова в горле у мадам Ниши? А теперь Алин нарушила и последнее «нельзя» - она открыла личный сейф. И снова из-за Тедео. Кэйташи перед ее внутренним взором разочарованно отвернулся и медленно растворился в пустоте. Алин Ниши, не замечая дорожек слез на щеках, осторожно заглянула в сейф. Вот они, коробочки с зубками Даичи и Тедео. Вот они, документы родителей, погибших в год рождения Кэйташи при бомбардировках союзников. Толстый ежедневник – дневник Кэйташи. Алин заглянула – иероглифы... Кэйташи до самого последнего дня думал по-японски. И свои мысли записывал тоже на родном языке. Первый доллар, заработанный Кэйташи в Америке. Он бережно хранил его, никогда не разменивал и не тратил, даже в дни самой большой нужды. Пухлая раздутая папка с бумажками – матерь божья... рисунки Тедео, корявые, детские, больше похожие на ползающих по листу насекомых; открытки, сделанные Даичи, с вырезанными из журналов и косо налепленными машинками, «письма» отцу на праздники от обоих – сначала неровные неуверенные буковки, затем все более четкий и красивый почерк... сколько их здесь? Неужели – все?... И тонкая папочка под ничего не значащими для посторонних вещицами. Алин затаила дыхание, открывая: пусть это будут очередные рисунки. Пусть это будет что угодно, господи... Счета из клиники. 2012 год, апрель. Совпадает со статьей. Клиника... совпадает. Диагноз... острое депрессивное состояние, попытка суицида. Интоксикация. Пациент: Тедео Ниши, 22 года. В глазах потемнело, Алин поспешно задышала, как учили врачи: глубоко и медленно, считая до пяти. Следующий счет: 2016 год, октябрь. Клиника... Беверлиз, частная. Диагноз: острое депрессивное состояние, попытка суицида. Кровопотеря в результате механического повреждения латеральной вены... Пациент: Тедео Ниши, 26 лет. Но... это все! Две бумажки. Значит, всего две попытки? Алин сама себя одернула: «всего»? Две попытки, целых две! Она могла бы уже два раза похоронить младшего сына, если бы не случайности... Потом Кэйташи умер. И больше никаких бумажек у него в сейфе нет. Но это не значит, что таких бумажек нет у Даичи... Мадам Ниши затрясло, и она поспешно сложила все обратно в сейф: в той же последовательности, словно извиняясь, что влезла и нарушила ценный порядок. - Прости меня, Кэйташи, - бормотала она, - прости. Я должна была проверить. Должна! Но в статье Тедео приписывают чуть ли не психическое расстройство! Говорят о «многочисленных» случаях! Значит ли это, что нужно опровергать? Бороться с клеветой? Ведь завтра это разнесут по всей сети! Семья Ниши - психически больные! Нужно же как-то восстанавливать репутацию нормальных, здоровых людей! Но как?... раскрыть тайну и обнародовать РЕАЛЬНЫЕ факты? А что, если это просто Кэйташи не знал или не успел узнать их реальное число?... Алин Ниши сгорбилась в кресле мужа, закрыла лицо руками и тихо заплакала. Ее дети, ее собственные дети не доверяли ей никогда и ничего. Они рисовали открытки и писали письма отцу, но не ей – у нее нет ни одной детской открытки... были ли они? Наверное, когда-то были. В памяти мадам Ниши всплыло воспоминание: маленький Тедео втянул голову в плечи, а она, Алин, отчитывает его за неаккуратную мазню кисточкой. Старайся лучше, говорит она, иначе так и не будет получаться ничего, кроме некрасивых пятен... Нет, Тедео точно не рисовал ей открыток... А Даичи? Память услужливо подсунула ей совсем старое воспоминание: тогда она была еще совсем молода, и даже второго сына еще не было. Маленький сияющий Даичи принес ей тетрадку с каким-то собственноручно написанным рассказом – огромными буквами, каждое слово на строчку, с ошибками и зачеркиваниями. Алин исправляет ошибки, рассказывает мальчику, как нужно было бы написать, критикует, подробно комментирует каждую ошибку, и маленькие глазенки обиженно гаснут. Нет, Даичи тоже не писал ей писем. Наверное, это полностью ее вина, что дети не захотели ей доверять. Она была слишком строга с ними, слишком категорична, она это знала. Но она не умела иначе. Она сама была воспитана именно так, и просто не могла быть другой! Это была ее задача - научить детей бороться за себя! Тедео - не научила. Ее сын всегда был и остался слабаком, который сбегал от проблем. В детстве - в шкаф. Взрослым - в смерть. В ПОЧТИ смерть. Она всегда думала, что дети стали жить самостоятельно только после совершеннолетия. А оказывается, они всегда жили самостоятельно... отдельно от нее. Советовались друг с другом, с отцом, с кем угодно, но не с ней. Переживали свои кризисы и внутренние метания, не делясь с матерью. Слушали ее советы и наставления, внутренне морщась – разумеется, теперь все ее нравоучения кажутся смешными даже ей самой, ведь она ничегошеньки не знала о своих детях и их проблемах... Как глупо... она выглядит глупо. - Прости меня, Кэйташи, - вздохнула Алин, - я была плохой матерью твоим детям. Но я, по крайней мере, могу это честно признать... Алин Ниши взяла телефон и нарушила еще одно железное правило: она написала Даичи, зная, что он просил его не беспокоить два дня. Он был с Тедео, и должен был срочно узнать о произошедшем. Самому Тедео Алин Ниши написать так и не решилась.