Stabat mommy

Эти двое придумали какой-то отвратительный фарс. Раньше Алин Ниши думала, что старший сын – несгибаемый колосс, на котором будет надежно покоиться их семейное дело. Даичи был безупречен всегда, с самого детства. Ни взглядом, ни словом, ни даже вздохом он не вызывал проблем. На такого сына любой родитель должен был бы молиться – и они с Кэйташи молились, не забывая, впрочем, делать вид, что мальчику можно было бы быть еще лучше. Всем ведь известно, что если слишком хвалить – ребенок расслабится, зазнается и может свернуть с правильного пути, считая себя звездой и гением. Поэтому Алин никогда не хвалила Даичи. Учится отлично? – Так и должно быть, конечно, а как иначе. Даже думать странно, что может быть как-то не так. Справляется с работой в офисе идеально? – ну разумеется, было бы даже смешно предполагать, что можно работать кое-как. Это же естественно! Так и должно быть. Проявил талант оратора в зале суда – о, ну кто бы сомневался, что сын Кэйташи будет хорош в риторике! Разве могло быть иначе? Это «так и должно быть» было единственным, что слышал Даичи от Алин. Кэйташи был более щедр на комплименты, и Алин кивала головой: все правильно. Пусть кто-то один хвалит – а второй сдерживает узду. Иначе норовистая лошадка-Даичи может и взбрыкнуть от вседозволенности. Теперь же безукоризненный Даичи как раз и собирался взбрыкнуть – он откровенно поддерживал Тедео и его маленькую пиявку. Еще в прошлый свой визит Алин как следует рассмотрела юношу и пришла к неутешительному выводу: такой же, как и все остальные охотницы за сокровищами. Только другого пола. Смазливенький, изображающий хрупкость, с глазками олененка в свете фар – стандартный набор, чтобы такой творческий дурак, как Тедео, захотел «оберегать и защищать». Дурак и захотел, судя по всему, иначе бы не цеплялся за этого Бэмби, и не повышал голос на мать из-за пары вскользь брошенных слов. Даичи вообще сегодня вел себя вызывающе, Алин даже растерялась и не знала, как ей быть. С самого начала, еще до приезда Тедео, Даичи не отступал от своего извечного амплуа – он был собран, спокоен, холоден и равнодушен. К этому все давно привыкли, даже Джун: мальчик во всем старался подражать отцу, и на его пухлой мордашке застыла торжественная серьезность. Два серьезных человека – маленький и большой – запускали во дворе вертолетик с радиоуправлением, гоняли какие-то машинки и даже смеялись одинаково: респектабельно. Алин была довольна внуком: он явно не унаследует бесхребетность и ненормальность ее младшего сына. За одно это уже можно было ценить, холить и лелеять единственного внука. Алин чувствовала себя немножко лишней. Впрочем, не она одна. Лора тоже никак не могла найти себе место в этой идеальной конструкции: в обычные дни ее муж представлял собой только застывшего на фотографии идеального главу семьи, которого можно было приводить сыну в пример. Оживший и внезапно оказавшийся дома, этот каменный божок с алтаря выключил функцию матери-Лоры, и полностью завладел вниманием ребенка. Лора осталась в стороне, как осталась когда-то давно сама Алин, осознав, что дети выросли, а муж больше не нуждается в ее поддержке. Конечно, Алин понимала Лору больше, чем кто-либо другой. Но подойти и завязать разговор было выше ее сил: десятилетия отчужденности просто не позволяли ей разрушить так старательно создаваемый образ железной леди, не способной на милое общение и сопереживание. Ничего, Лора переживет и без сопереживания. Она ведь тоже далеко не так проста, как могло бы показаться. В конце концов, семья Лоры не намного отличается от семьи самих Ниши: репутация, безупречность, строгость. Эта женщина прекрасно понимает, что можно, а что нельзя; что разрешено, а что категорически не приветствуется. Они обе знают свои роли в сегодняшнем спектакле, и как бы ни хотели плеваться и сквернословить, от своих партий не отступят. На кону – честь их семьи, в конце концов, и уж точно не Алин станет тем, кто плюнет на многолетнюю работу по созданию имиджа. Даичи действительно отсек сына от них двоих, забрав его и единолично развлекая – и Алин, и Лоре оставалось только скрипнуть зубами, мило улыбаясь. Журналисты, организованные самим Даичи, таились за каждым кустом у забора, и демонстрировать разлад в семье или, не дай бог, внутренние разборки было недопустимо. Для мадам Ниши оказалось несложно удерживать спокойное лицо – она не особо-то и хотела нянчиться с внуком, ей хватило пары минут приветствия, традиционных объятий, поцелуя в щечку и «как ты вырос!». Ничего более Алин и не планировала, поэтому уселась в тени дворика и наблюдала за резвящимися на травке внуком и сыном. А вот Лора явно нервничала – постоянно порывалась подойти к этим двоим, что-то без конца поправляла, то приносила воду, то предлагала фрукты... «Да уймись уже, курица!» - недовольно пробурчала про себя Алин Ниши и прикрыла глаза: у Даичи, конечно, идеальная супруга, но почему она такая... ДОМОХОЗЯЙКА? Для Алин это слово было оскорбительным. Домохозяйкой она сама пробыла лет пятнадцать, и прекрасно помнила, как труден этот путь, и как тяжело после него возвращаться в обычный, НЕ ДОМОХОЗЯЙСКИЙ мир, где люди переживают не только по поводу приемов пищи, сбалансированного рациона, расписания школ, дополнительных секций и визитов к дантисту по поводу брекетов. Лора где-то в середине этого пути: она еще не окончательно забыла, что такое нормальный мир, но уже достаточно отдалилась от него, подменив собственные интересы интересами семьи и ребенка. Для жены это хорошо. Но для личности... мадам Ниши поморщилась. Лора прекрасная женщина, но говорить с ней совершенно не о чем. Да и не хочется искать возможные точки пересечения. Приехавшая парочка и вовсе накалила атмосферу до состояния взрыва. Даичи, как волнорез, появился теперь рядом с этими двумя, и не отходил от них ни на минуту. Мадам Ниши, поймав раздраженный взгляд Лоры, даже посочувствовала ей: ну в самом деле, куда это годится? День рождения у ребенка, а не у младшего братца и его любовника! Можно было бы немного больше уделить внимания семье, а не только этим двум... впрочем, лучше бы Даичи держал ребенка от них подальше. Лора явно думала так же, но не могла себе позволить возражать. Даже не из-за камер в кустах, нет – просто, кажется, в семье Даичи последнее слово (да и предпоследнее, видимо) оставалось за старшим сыном Алин. Все правильно, так и должно быть. Но Джуну все же не стоило бы позволять так резвиться в компании непонятно кого. Почему Даичи этого не понимает? Кто такой этот Бо? Вдруг он неблагонадежен? Вдруг научит ребенка чему-то плохому? Почему Даичи позволяет своему единственному сыну скакать у аморального мальчишки на закорках и таскать того за руку? Несмотря на изначальный сценарий, предполагавший сцены семейного воссоединения, никакой «семьи с глянцевой картинки» не получалось: Алин чинно сидела в тени террасы на плетеном креслице и потягивала лимонад, Лора, как безхозная собачонка, бегала туда-сюда, то присаживаясь к столу в саду, то убегая снова в дом; Даичи, Джун, Тедео и Бо играли на лужайке в футбол. Визги, хохот, вопли – честное слово, дурдом. Но ради красивой истории на завтрашних фотографиях нужно немного потерпеть. Да и Джуну, кажется, нравится. Когда все подтянулись к столу на террасе и набросились за угощения, ситуация стала и вовсе смехотворной: с одной стороны стола сидели «мальчики», переговариваясь, подпихивая друг другу кусочки и хихикая. С другой – молчащие Алин и Лора. И если мадам Ниши, как мать, могла бы и посидеть отдельно от взрослых сыновей, то для Лоры такая рокировка казалась чуть ли не пощечиной. Почему Даичи это допускает? Разве не он сам говорил вчера о необходимости «держать лицо» под прицелом объективов? Почему же теперь так явно демонстрирует предпочтение брату и этому мальчишке? Алин осторожно осмотрелась – нет ли где поблизости чувствительных микрофонов? – и едва слышно выдавила сквозь зубы: - Даичи, тебе лучше сесть рядом с Лорой. - Спасибо, мама, мне вполне удобно и здесь, - невозмутимо отреагировал сын. Мадам Ниши поджала губы. Прекрасно. Значит, это сознательная позиция протеста. Лоре в лицо бросилась краска, но она промолчала. Железное терпение у девочки, одобрила мадам Ниши. По глазам видно, что она с удовольствием разорвала бы младшего брата и его Бэмби на тысячу кусочков, но – держится. Улыбается. Даже что-то вежливое иногда говорит. Интересно, хватит ли у нее сил оставаться молчаливым предметом интерьера и дальше? Или она все же однажды сорвется и уйдет от Даичи, хлопнув дверью? Сама Алин безумно любила Кэйташи, поэтому никогда и мысли не допускала, что бросит его. Любит ли так же Даичи Лора? Вряд ли. Такая любовь, какая была у Алин, вообще встречается достаточно редко. - Джун, почему ты так неаккуратно ешь? Разве ты забыл, что говорил папа? – Алин так и подмывало как-то разрушить этот идиллический квартет с противоположной стороны стола, и она снова не сдержалась. - Я помню, бабушка, я стараюсь. Но все слишком вкусно, - тонким детским голоском, но с узнаваемой непреклонной отцовской интонацией ответил ребенок. Нет, все же гены Кэйташи не победить, с гордостью подумала Алин, забыв даже рассердиться. Старший сын и внук – копия ее мужа, правильные, спокойные, надежные, уверенные. Не то, что младший... Младший сын сегодня не сказал матери ни слова. Улыбался издалека, как улыбается на интервью незнакомым репортерам; вежливо поздоровался, даже приветственно обнял – но от него шло такое ледяное отчуждение, что объятия показались шипами Железной Девы. А этот его мальчишка, улыбаясь во весь рот, и вовсе близко не подошел. Ради журналистов Алин даже готова была его обнять, но, слава богу, не пришлось. - Какого рода эффект вы рассчитываете получить от сегодняшнего представления? – еле слышно спросила у сыновей Алин, с застывшей улыбкой кроша вилкой кусок торта, - Лора, детка, мне кажется, ты положила в бисквит слишком много муки. - Возьмите лучше это пирожное, - Лора снова покраснела и поспешно пододвинула другое блюдо. Тедео и Бо промолчали, а Даичи, подкладывая в тарелку младшему брату очередной вкусный кусочек, скупо бросил: - Не будем это обсуждать сейчас, мама. Вокруг камеры. Джун, ты уже все попробовал? - Да! - Что лучше всего? - Вот этот торррррт! От Бо! Даичи чмокнул сына в макушку и снова что-то негромко сказал брату. Тот хмыкнул, склонился к своему сияющему мальчику, рассмеялся... нет, это было совершенно невыносимо – они находились словно на разных полюсах, где Лора и мать были окружены ледяным молчанием, а на другой стороне глобуса царило лето и щебетали пестрые колибри! Алин едва досидела до окончания угощения. Очень сухо и сдержанно попрощавшись, она царственно покинула мероприятие.