Stabat mommy

Заголовки каждый день кричали все громче и громче. «Тедео Ниши появился на вечернем шоу без своего любовника! Красивая любовь - фикция?» «Тедео Ниши появился в эфире со своим любовником! Попытка пропаганды аморального образа жизни!» «Тедео Ниши провел день в кругу семьи. Женщины семьи Ниши не приняли его любовника?» «Тедео Ниши появился на празднике племянника. Хотите ли вы, чтобы ваши дети общались с такими, как Тедео Ниши?» «Тедео Ниши в самом ожидаемом фильме года: спасла ли замена актера почти рухнувший проект?» «Игра Тедео Ниши: способен ли танцовщик быть актером?» Черт его знает, может, и правда эта шумиха была неплохой рекламой для фильма, но МакКой не понимал подобных методов. Для него все это было чудовищно и неправильно – рекламировать фильм за счет нервов живого человека. Особенно преуспевали в этом различные газетенки и сайты прохристианского толка: они активизировались и радостно загалдели про «аморальность», «навязывание» и так далее. Впрочем, либеральная пресса тоже находила повод побольнее укусить Ниши: половина считала его отношения фарсом и игрой на публику, вторая половина продолжала напирать на проплаченность каждого его достижения. МакКой видел, что творится с Тедео. Он помнил статью, которая запустила нынешнее цунами, накрывшее всех – в той статье говорилось про попытки самоубийства танцовщика. И с тех пор каждый раз, встречаясь с Ниши, МакКой пристально вглядывался в него, как вглядываются в неразборчивый почерк. МакКою стукнуло пятьдесят семь. Он, может, и не был таким уж хорошим психологом, но годы работы с людьми научили его видеть эмоции. МакКой видел, что Тедео на пределе. И еще МакКой видел, что его роман - никакая не фикция: достаточно заметить, как эти двое смотрят друг на друга. Мальчик цеплялся за Тедео, постоянно смотрел на него, ловил каждый вздох. Тедео оглядывался на мальчика, словно ища опору и проверяя: здесь? Со мной? Не ушел? Это было по-настоящему. И это было очень пугающе. Эти двое зависели друг от друга, как зависит умирающий от аппарата искусственного дыхания. МакКой видел, что, даже несмотря на аппарат искусственного дыхания, в глазах Тедео часто появляется тьма. Тьма и боль, в ответ на каждый неловкий вопрос, на каждое колкое слово. И МакКой прекрасно понимал его: даже самого режиссера, совершенно далекого от эпицентра тайфуна, коробило от бесцеремонно перетряхиваемого при всех грязного белья, с наполовину выдуманными, наполовину найденными фактами. Попадал в больницу? Отлично, можно додумать, что это была психиатрическая лечебница, и не один раз, а каждый год! Проект был неудачным? Замечательно, можно написать, что как артист Тедео – ноль и бездарность, а все его громкие успехи – исключительно заслуга денег семьи... МакКой никогда особенно не любил Тедео Ниши. Но сейчас он ему искренне сочувствовал. Всю вторую половину июня они доделывали и «подчищали» уже готовый продукт: пересняли почти все сцены из начала фильма, и МакКой просто волосы на себе рвал от отчаяния: почему он, опытный режиссер, заметил так поздно, что проблема – не в Ниши? Почему Ниши проявил себя только сейчас? Впрочем, пока можно было переснять и перемонтировать, все было поправимо. И они поправили. Переснятый и перемонтированный фильм внезапно оказался драмой. Да не просто драмой, а драмой, норовящей перейти в трагедию. С самого начала оказалось, что Главный Герой был заложником обстоятельств и собственного, когда-то им данного, слова, но тяготился этой обязанностью, маялся, и глаза его кричали, вопили о невыносимости этого бремени. Оказалось, что фильм-то не про хороших и плохих полицейских, не про борьбу с мафией, а про человека, вынужденного жить по правилам окружающего его мира. И поплатившегося своей любовью за нарушение этих самых правил. Фильм оказался для МакКоя несвойственным. Ни хэппи энда, ни простой и понятной фабулы... но этот внезапно образовавшийся фильм ему понравился. МакКой просидел за монтажным столом часов шесть, лично подбирая какие-то важные и выразительные куски из отснятого материала для финального монтажа. Глядя на конечный результат, ошеломленно выдохнул и откинулся на спинку кресла: вышло что-то такое, чего никогда не выходило, да и выйти не могло у того, прежнего МакКоя, который любил индейку и рождество на фоне титров. Дата премьеры была назначена на завтра, и весь интернет словно с цепи сорвался, отсчитывая часы и минуты. Выискивали новости погорячее, следили круглосуточно и за танцовщиком, и за его мальчиком, и даже около дома МакКоя с самого начала июля дежурили какие-то борзописцы, подбегая с диктофонами и задавая провокационные, неудобные вопросики. - Правда ли, что с Тедео Ниши невыносимо работать? - Правда ли, что Тедео Ниши срывал сроки съемок? - Правда ли, что Тедео Ниши - неуравновешенный истерик? - Правда ли, что Тедео Ниши не может играть без алкоголя, антидепрессантов и наркотиков? - Правда ли... МакКой сначала просто молча проходил мимо. Потом начал огрызаться и угрожать вызвать полицию. Под конец не выдержал, сорвался и заорал прямо в подставленные диктофоны: «Хватит выдумывать бред! Тедео Ниши – прекрасный актер и человек! Я был счастлив с ним работать! Если вы посмеете написать что-то другое, я подам на вас в суд!» Репортеры отстали от МакКоя, но пристали к другим членам съемочной группы. Что уж те наболтали, МакКой не знал и знать не хотел – он и так кипел от гнева. Да, это, конечно, реклама. Да, в самый раз перед премьерой, рейтинги зашкаливают, прокат выкуплен давно и надолго. Но все равно это неправильно! Завтра волна достигнет своей критической отметки. Если пережить завтрашний день, возможно, все обойдется, и шумиха постепенно уляжется. Потом появится новый фильм, новый актер, новые скандалы, и Тедео Ниши со своим синеглазым мальчиком останется, наконец, в покое. МакКой на это, по крайней мере, очень надеялся. Утро встретило МакКоя тупой головной болью: каждый раз перед премьерой он долго ворочался в кровати, не мог уснуть, переживал, нервничал, в итоге обязательно вставал посреди ночи, раздраженно выпивал стакан виски и только тогда засыпал беспокойным, мутным, рваным сном. Вчера он тоже выпил, и теперь голова трещала, а перед глазами расплывалась какая-то дрожащая пелена. И телефон еще, черт его побери, зазвонил так резко и так громко, словно хотел добить МакКоя и просверлить в его черепе дыру. - Бенни, какого черта ты звонишь так рано? Я буду на пресс-конференции вовре... - начал было МакКой, но Бенни перебил его торопливым, задыхающимся от эмоций говорком: - Грегор, ты смотрел инет? Новости? Сенсация! Настоящая сенсация! В день премьеры! Это же просто пик популярности! У МакКоя закололо сердце от нехорошего предчувствия. - Что там? – недовольно спросил он у все еще захлебывающегося восторгом Гоблера. - Ниши! Опять Ниши! От старшего Ниши даже ушла жена! МакКой поморщился и потер виски. - Ну и что это за сенсация – жена ушла? К тому же, это же не наш Ниши... - Да ты прочти сначала! – возмутился Гоблер, - Там такоооое... МакКой скривился и отключил телефон. Вышел в интернет – и через секунду бессильно опустился на удачно подвернувшееся кресло. В конце концов, могут ли люди быть еще более безжалостными? Могут ли люди быть еще более извращенными и беспринципными? Да кому нужна вся эта грязь? Кто в нее поверит? Кричащие заголовки, один больше другого. Фотографии, фотографии, фотографии. Тедео Ниши. Даичи Ниши. Жена Даичи Ниши с двумя чемоданами у такси. Тедео и Даичи. Даичи и Тедео. Фотографии, фотографии, фотографии... Люди, вы и в самом деле сошли с ума?... «Что скрывает семья Ниши? Братья, или...?»