В космосе пара градусов по Кельвину

             У Лэнса нет светло-зеленых ночников в космосе, как были дома. У него вообще ничего нет, кроме смазанной вины за побег из дома (с родной планеты), горстки мятной жвачки с освежающими голубыми прожилками в куртке, засохшего листика какого-то цветка из венка со двора Гарнизона под замком в кармане на подкладке и влюбленности в этот мир.       Однако последнее меркнет под ужасом того, с чем ему приходится иметь дело каждый день (и это без учета общей столовой и замкнутого пространства с пятью людьми на тысячи километров в радиусе). Лэнс просто трясется над раковиной в своем отсеке, хрипло стонет от горечи на корне языка, от досады, сковывающей колени и ступни непозволительно грубым весом, и не делает в этот замкнутый в самобичевании и склизком отчаянии вечер ничего. Доползает, еле переставляя ноги, до кровати, стягивает затертый местами матрас на пол, пытаясь наспех поправить скомкавшуюся простыню по углам с полосками вычурно-аккуратными швами на стыках ткани и пинает конструкцию до тех пор, пока та не упирается в холодную мрачную стену прямо под коммуникатором у двери.       Из незаметной щели между косяком и высокотехнологичной альтеанской дверью едва-едва сквозит воздух, пропитанный маревом с клейким привкусом, будто кто-то сушит на корабле в открытом космосе детские поделки из папье-маше: Лэнс знает, что этот запах тянется из ангара, где Пидж тестирует охладитель для нескольких плат в ручных бластерах. Они нужны в экстренном порядке, безо всяких промедлений (если цитировать Пидж) для Корана, чтобы не оставлять мужчину без защиты внутри огромного замка, который за последние сутки окружали по меньшей мере раза три.       Или даже четыре, у Лэнса так трясутся руки и дрожат ледяные пальцы в полумраке внутренней системы дня и ночи, что он не верит ни своим подсчетам в голове, ни загнутым фалангам с запекшейся кровью на сгибах.       Парень плюхается у двери, притягивая к себе озябшие ноги и укладываясь на бок. Футболка сминается под его боком в неоднородную и бугристую кучу тряпья, а в висках обитает прибой, омывая каменные выступы переживаний своим кровавым шумом. Пульс частит, ударные в ушах гремят. В голове звякает и перекатывается белое и туманное, практически непроглядное — Лэнс чувствует, как приближается мигрень, опутывая его голову бесконечным количеством своих конечностей без ногтей и пяток с локтями. Боль заливается сквозь барабанные перепонки, и парень жмурится, жмется у себя на отшибе матраса, вдавливается коленями грудную клетку и дышит мелко-мелко, отрывисто.       Коммуникатор шипит и дергается. Треск корежится долю секунды, а после голос Кита, слегка приглушенный, отрывисто заполняет все пространство комнаты, вытесняя молекулы кислорода, азота и всех тех примесей, которые они нашли на корабле.       — Станция зеленой слизи вызывает синего паладина, прием?       Кит звучит так насмешливо и задорно, что Лэнс ненароком тянет улыбку вверх, к каштановым завиткам на висках. Этот парень — определенно лучшее, что с ним случается в космосе. Лучше станет, когда если они начнут встречаться — Лэнс не терял надежды покорить его и забраться в теплоту чужой души. Он думает, что там будет жарко и круто, а любви после космоса хватит на еще сто жизней.       Лэнс даже почти не кривится, выдавливая из себя парочку слов и разжимая зубы для ответа:       — Кит, а-м-м, — парень морщится, а волна паники накрывает его ноги тревожным одеялом без возможности договориться, — Кит, я не приду.       — Все в порядке? — Тон голоса парня меняется за долю тика.       Иногда Лэнс думает, что Кит просто придуривался социальным-инвалидом, чтобы притереться к повадкам в команде, откалибровать свои настройки «идеального-лидера» у себя в руках, ногах и пояснице, а после чутко и яростно защищать всех и каждого от любой угрозы, а в особенности защищать его, Лэнса, от агрессивного мира и Лэнсовских мыслей. Парень прыскает от своей конспирологической теории и сдавленно кряхтит, жмуря глаза, с глухим стоном приоткрывая рот: адская боль накатывает с затылка, как плохой удар тупым предметом по шлему в разгар битвы (не убивает и даже не вырубает, а жизнь тяжелее делает в разы) и крошево ее разлетается где-то на лбу.       — Да, просто, — Лэнс глотает воздух маленьким вдохами и держит голос в узде, — просто устал дико. Встретимся за завтраком, самурай.       — Хорошо, будь на связи, — голос у Кита мягкий и заботливый.       Таким можно и империи завоевывать, поэтому Лэнс расслабляется на мгновение, чтобы помечтать о сладко-приторном и конфетном будущем, где они спасли всю вселенную и им, как паладинам, досталось место под солнцем (в переносном смысле!) после стольких лет беспросветного и страшного. Всем — по трофею, а ему — живого и целого Кита (можно и не целого, главное, чтобы счастлив был, Широ вот без руки спокойно живет). А Лэнс ему к трофею все свое ванильно-пестрящее в блестках подарит.       Пульс в затылке становится гораздо мягче, едва Лэнс замирает на сбитом в единую кучу одеяле. Оно лижет ноги теплой практически хлопковой тканью, убаюкивает своими неудобствами. Дремота накатывает удушающими волнами, как неприятная болезненная горячка, забирая каждую конечность в свои лапищи неспешно, будто с едкой осторожностью. Ресницы не дают глазам иссохнуть под тусклым свечением свело-голубой лампы в углу отсека с закинутой на ее край пестрой футболкой с цветами на рукавах и по нижнему шву (Лэнс не шутит, когда говорит немногочисленным гостям из паладинского состава, что это — футболка Кита, но никто ему не верит), а веки наливаются многотонной тяжестью бесконечного космоса.       Под спиной дребезжит усталость. Мигрень давит на легкие, сминает сердце непробиваемой хваткой и душит до побеления кончиков похолодевших фаланг. У Лэнса болит все.       Он проваливается в сон слишком медленно, поэтому судорожное вздрагивание из-за отъехевшей двери в его отсек заставляет парня в рефлекторно-боевом ужасе подскочить и замахнуться раньше, чем заработает убаюканный болевым синдромом мозг.       — Кит? — голос ото сна хриплый и надломленный.       Лэнс сгибается пополам со стоном сразу после своих слов, разрезавших темноту его отсека масляным ножом — мигрень простреливает навылет, с зияющей в затылке кровавой кашей из мыслей и чувств. Он не может вздохнуть и, размахивая тонкой рукой с болезненно посеревшей бронзой кожи, заваливается вбок под звонкий грохот и трескотню справа.       Кит подхватывает его под руки, ведет ладонями мягко и трепетно, тянуще размазывает прикосновение на стыке шеи и плеча, давит и мнет, придерживая обессиленного Лэнса ближе к своей грудной клетке. Лэнс чувствует локтем чужую батарею ребер — тепло и уютно. Дышит помаленьку, отрывисто, не пытается приоткрывать рот с скомканной странной речью и бесконечными вопросами.       Они редко бывают так близко: оба ловят интимный момент каждой частью своих атомов, вплетая в сущность.       Кит вполголоса начинает спустя минуту. А может и все двадцать — Лэнс потерялся в ощущениях: боль и мягкость смешались в странное сочетание. Он думает, что может обозвать это влюбленностью, но Кит не создает у него адские мигрени просто так ни за что.       — Лэнс, переночуешь у меня? Тебя лихорадит всего, — голос дрожит из-под глубины бескрайнего океана Кубинских берегов, — капсулы к утру починят, перестрелка сегодня ни одного стекла не оставила, Ханк передавал извинения за это, — Кит вздыхает, когда Лэнс мычит ему сбоку что-то едва понятное, — да-да, он снова извинился, я не шучу, пойдем уже.       Лэнс выныривает из омута склизкого беспамятства и, часто моргая, одергивается от Кита истерично-выверенным движением, словно часами репетировал это действие босоногий в общей ванной у зеркал с подсветкой. Кит хмыкает и лыбится сухими губами. Лэнс замечает на них царапины и алое ползет по шее к его щекам стремительнее Китового льва.       — Почему мы не можем остаться тут? — Лэнс прокашливается и хмурится, жмет один глаз до цветастых искр по стыкам комнаты и снова говорит, немного бодрее — кто тебя вообще отправил ко мне?       — Я сам, — Кит возмущается мгновенно.       А через тик вспыхивает и, судорожно вдохнув очень глубоко, расширяет свои глаза (Лэнс немного в них тонет, но он не собирается сегодня никому об этом говорить, только завтра Ханку расскажет и, может, Пидж послезавтра пожалуется, а через неделю Широ на миссии будет выть, но не сегодня, нет). Кит теряется на еще на тик, пока Лэнс, склонив звенящую от боли голову, любуется им. А потом выдает:       — Неважно, в общем, пойдем уже. Тут Коран все обработает, потому что никто еще не понял, ты простыл или просто головой приложился, — Кит делает осторожный шаг назад.       — Это просто мигрень.       — Ты температуришь, — Кит прислоняет тыльную сторону ладони к животу Лэнса, слегка задирая нагретую телом одежду и держит пару мгновений.       Лэнс думает, что сейчас провалится в это ощущение с головой, позволит ему утопить себя своим чувством мягкосердечного, даст разобрать на косточки и суставы, лишь бы все зависло в этой тяжелой и нежной проекции. Он отвлекается на эту долю от аккомпанемента болевых басов в своих висках.       А потом Лэнс умирает вовсе, потому что Кит выдает:       — Наверное, ты — Солнце, иначе почему ты такой горячий?       Это кошмарный подкат по меркам Лэнса, потому что, объективно, у него лихорадка, но эта фраза патокой заливает его внутренности. Клейкая и цветастая оболочка слов отпечатывается в его легких между ребер: парень забывает вдохнуть перед выдохом.       Кит убирает руку, смущенный и сжавшийся после внезапного прилива храбрости, и весь мир в тик обрушивается на Лэнса в привычном ходе времени, заставляя его зажмуриться в звезды и простонать от удручающей тяжести и невыносимо размазанной по всему телу боли. Каждая его клеточка раздражена до белого шума в ушах. Кит судорожно притягивает его к себе, прижимая поближе и, вдохнув через нос, говорит спокойно:       — Тебе это не понравится, но иначе мы доползем ко мне только к утру.       Пол исчезает из-под ног Лэнса.       Лэнс в ужасе водянисто вскрикивает, придушивая свой звонкий, отдающийся в черепе, голос в завихрениях черного маллета Кита. Волосы колются где-то на лбу и щеках, пересчитывая оставшиеся на коже едва заметные даже вблизи веснушки, заставляют морщить нос и, слегка улыбаясь, хихикать с каким-то детским оттенком испуга в голосе. Смех отскакивает от зубов коликами в затылке, и парень постепенно затихает, но не смолкает полностью.       Кит искренне задыхается от этого неземного звука и умоляет мир, чтобы холодный коридор с кучей ламп внезапно стал длиннее на пару пролетов.       Они обходят матрас Лэнса у самой двери, осторожно, практически плавно двигаясь к выходу. Лэнс приоткрывает веки и видит на полу светлый, с синими ручками и белыми выдвижными секциями, поднос. На нем — стакан мутной воды (он думает, что Кит растворил в ней лекарство, потому что Лэнс ненавидит глотать капсулы) и какие-то коренья без кожуры, коричнево-земляного оттенка, практически черные в полутьме. Они выглядят аппетитнее жижи, напоминающей слаймы без украшения и ароматизаторов, но желудок Лэнса все равно протестующе скучивается.       Когда Кит выходит в коридор, дверь за ними плавно закрывается, отрезая комнату Лэнса от остального мира, дышащего жизнью и гиперактивностью. Парень на его руках морщится от освещения, несмотря на то, что оно уже работает вполсилы, чтобы не мешать никому посреди «условной ночи», ерзает и сбивает джинсы до некомфортных складок под коленями.       — Не урони меня, — Лэнс легонько подвинулся, чтобы складка штанов не упиралась Киту в костяшку на руке.       Кит задорно прыснул:       — Специально у комнаты на пол скину.       — Да как ты можешь не ценить меня? — Лэнс приторно возмущается и театрально взмахивает рукой, едва не падая на пол.       Кит вовремя реагирует и, перехватив парня покрепче, плотнее прижимает к себе. Лэнс вздрагивает от пульсирующей боли и думает, что пора снизить громкость.       — Иногда ты раздражающий, — Кит смеется, и его пальцы сжимаются на Лэнсовском плече без желания вспороть кожу и выломать кожу одним ударом (Лэнс теряется в этой ласковой, но твердой хватке).       — Ты тоже! — Лэнс кричит шепотом.       Кит забавляется. Хрупкая улыбка тянется по его лицу:       — Да, но я такой всегда, а у тебя какое оправдание? — Парень начинает хихикать в открытую, веселясь от сложившегося легкого диалога.       Под его босыми ступнями гулко отзывается холодный сегментарный пол альтеанского корабля. В белых стыках — немного пыли, немного грязи — скопились последствия недавних нападений прямо внутри замка. Кит уверенно идет без своих странных пестрых носков (Лэнс видел, что у Кита есть радужная пара, привезенная с Земли), в приглушенном свете ламп поблескивая недавно накрашенными Ханком и принцессой ногтями на ногах (они правда долго его уговаривали на благородный белый с блестками, который Лэнс случайно нашел в куче старого барахла на складе среди коробок из неопластика).       Лэнс открывает рот, чтобы сделать комплимент Киту, неважно какой, но издает лишь болезненный и жалобный стон, утыкаясь лбом в плечо парня. По спине прокатывается горячая волна боли, от шеи к лопаткам и ниже до копчика — Лэнс ерзает на чужих руках, почти хныча в пузыре своих чувств, перекрывающих окружающие шумы. Он чувствует себя в вакууме из страданий и крапчатых точек в глазах.       Внезапно мир переворачивается с ног на голову, и Лэнс заходится в надрывистом кашле, подавившись воздухом, и панически до белых пальцев цепляется за руки Кита. Он распахивает глаза и видит краснеющий потолок, расплывающийся разводами на периферии.       — Вот так, давай, — Кит двигает Лэнса подальше от края.       Лэнс приподнимается на локтях, жмурится, но двигается к стене сам, параллельно спихивая Киту его жесткую подушку и пододеяльник без одеяла внутри.       — Я буду спать с тобой? — Лэнс звучит как-то на грани удивления и восторга.       — Э-э-а, да, — парень тушуется и убирает с лица черные волосы, — я не положу тебя на пол и сам туда не лягу, выбор очевиден, — Кит улыбается сконфуженно, мнется в ногах у кровати. — Тебе дать шорты?       Лэнс глупо моргает:       — У меня уже есть твоя футболка.       — Она не на тебе, — Кит жмет плечами и, неловко переступив с ноги на ногу, отходит к выдвижному стеллажу с одеждой.       — Я заберу весь твой гардероб? — Лэнс внутренне кричит от своей абсурдной смелости.       — Как захочешь, я не буду против.       Лэнс плюхается обратно и, охнув от боли, пялится в потолок со стучащим на высокой скорости сердцем. Кит упирается взглядом в створку шкафа и держится рукой за живот, не в сила сосчитать бешенный пульс под пальцами сквозь слой одежды. Он спешно находит первые попавшиеся шорты (они были для трех ног, но Широ это исправил) и кидает их в Лэнса, не оборачиваясь, а потом отсчитывает минуту под шорохи одежды, чтобы не смущаться еще сильнее.       Когда Кит оборачивается, то все становится не сильнее проще: он слышит дрожь своих рук и видит Лэнса в своей одежде у себя на кровати, запутанного в странную, будто натуральную, простынь, с торчащими каштановыми волосами и каким-то виноватым взглядом темно-синих глаз. Парень подходит ближе и присаживается на край кровати.       — Я не хочу портить идиллию, — Лэнс начинает как-то торопясь, — но я щас блевану.       Кит стонет и заливисто ржет, пока достает откуда-то с пола темный пакет из пластика для механических отходов. На его боковине блестит маркировка «биологические и радиоактивные отходы» — Лэнса пробивает на смех тоже.       — Я был готов, — Кит укладывается рядом, вытягиваясь на прохладной кровати, — у меня еще таз с водой стоит чуть подальше, если тебе совсем плохо станет. — Он садится и подтаскивает вверх Лэнса, осторожно придерживая его за затылок, пока помогает сориентироваться и опереться на стену, — Ханк, кстати, утром должен выдать тебе что-то от жара, но до этого момента часов 8 или 10, там буквально настойка будет, — он снова смеется.       Лэнс улыбается, собирается ответить, как вдруг загибается и кашляет в пакет. Кит осторожно гладит его по спине и что-то шепчет.       Через пару часов мигрень начинает отступать, а Лэнс просится в душ, потому что вся его футболка взмокла и неприятно прилипает к похолодевшей коже. Кит сидит рядом с клетчатым махровым полотенцем (или почти махровым — в любом случае оно не похоже на бумажные, но многоразовые полотенца), бурчит ему в ответ колкости, и внезапно Лэнс чувствует себя действительно самым счастливым в космосе. Он даже замолкает, пытаясь прислушаться к изменениям в мире. Кит удивленно пихает его пальцем в районе почек:       — Ты чего? Опять тошнит? — Он уже порывается встать, когда Лэнс хватает его за руку.       — Я тебя, блять, люблю.       Лэнс произносит это удивленно-восторженно, чем выбивает Кита из колеи. У того в глазах прогрузка и синий экран, а пальцы мелко-мелко дрожат, а через тик он осознанно улыбается и тянется обниматься с детским благоговением. Лэнс отпихивается, смеется и ворчит «я же липкий, чел, ну», однако Кит все равно валит его на кровать и целует в щеки в приступе смущающей привязанности.       Они смеются в середине ночи так звонко, что Пидж долбит им в стену из мастерской в соседней комнате и, кажется, смачно ругается (Кит шепотом грозится настучать на нее Широ, и Лэнс заговорщицки кивает ему). Валяются в смятой постели, прерываясь на желание Кита клюнуть Лэнса в лоб или в щеку (с дико красными лицами, будто им по 12 лет). Лэнс выпрашивает сухую футболку и получает что-то дико гавайское, как из родного города из сувенирного магазинчика любого песчаного пляжа.       — Никто не поверит, если ты опять скажешь, что она моя, — Кит надменно усмехается, а Лэнс, оживившись из-за отступившей боли, кидает в него подушку.       Они успокаиваются постепенно, медленно снижая уровень шума в комнате и собираются осторожно укладываться, когда волна неловкости снова появляется и сбивает Лэнса с толку, едва Кит встает, чтобы убрать полотенце и воду с кровати.       — Я… Э-э, — парень мнется, — то есть, ну… — Лэнс складывает брови домиком и неловко возит ногами на кровати.       Простыня путается вокруг его правой лодыжки, и он резко дёргает ногой в разные стороны, чтобы скинуть её с себя. Колено неуклюже задевает Кита сбоку ниже живота, захихикавшего и прикрывшего глаза.       — Лэнс, успокойся.       Кит лучезарно улыбается.       Лэнс нервно хихикает и заводит левую руку за голову, зарываясь пальцами в сухие волосы на затылке. Второй рукой он хлопает себя дважды по бедру, замирает перед третьим ударом и просто роняет ладонь на кровать. Хрипло кашлянув и глухо вздохнув, легко ведет каштановой головой. Кит открыто смеется и, подогнув колени, шустро падает на белую потрепанную подушку по правую сторону. С угла кровати соскальзывает незамеченная ранее пустая упаковка воды с трубочкой. Свет, отражаемый от ее бока, пляшет теперь полосами на потолке, смешиваясь с другим точечным освещением, и описывает силуэт Лэнса.       Лэнс ведет плечом, укладываясь на смятой простыне поудобнее. Кит лежит на боку, заглядывая в полумраке прямо ему в глаза. Лэнс тихо вздыхает с тревогой, тянет напряженные пальцы и, нащупав чужую руку, сжимает в своей. Кит прикрывает веки.       — И я тебя люблю.       Его шепот тонет в смазанном вздохе Лэнса, жмурящегося и смеющегося в угол подушки. Они снова возятся в ребяческой потасовке, радостные и уставшие укладываясь поудобнее. Уже приближается утро, скоро начнутся тренировки, плановые миссии, внеплановые спасения жизней, но им так уютно и хорошо, что война отступает на второй план, поверженная эмоциональным морем без берегов и пирсов.       Лэнс чувствует себя спокойно, несмотря на небольшую тошноту, и нежится в пенистом восторге без гнетущей преследующей тревожной тени сомнений позади. Сзади него — неловкий Кит, обнимающий своими бледными руками и заботящийся как в последний раз. А впереди — хорошие воспоминания посреди всеобщей разрухи, где не за что зацепиться.       Лэнс рад, что они с Китом вообще есть друг у друга.