В космосе пара градусов по Кельвину

             Технически, это — их первый полноценный год в космосе, поэтому Лэнс не задумывается о том, что сегодня к нему в дверь в полночь никто не влетел, что нет флажков из цветной бумаги с блестками, что конфетти только изредка снится ему, а праздничный колпак именинника заменяет ударопрочный шлем с синими вставками, фонариком у лица и каким-то невероятно–крепким стеклом. Он сидит еще половину следующего часа после полуночи, разбираясь с новым коммуникатором, встроенным в модулятор костюма, проверяет команды на слух, а позже, когда по внутренней системе внезапно прокатывается сигнал тревоги и хрустит под черепом сияющим освещением по углам, бегло бросает взгляд на часы: без 18 минут час ночи по приблизительному Земному времени. И никого рядом нет, кроме бесконечной усталости в мышцах и пустоты.       Тревога повторяется уже голосом Корана — Аллура сбежала на мостик.       Лэнс тотчас же теряет канву мысли, безжалостно обрывая ее на корню, едва он начинает стучать пятками по полу, пока бежит по прохладным ночным коридорам замка в сторону ангара. Путь перемигивается лампами у него перед глазами, и всполохи напоминают ему старые гирлянды, у которые нагревались крошечные пластиковые светодиоды, тон у них был тепло–уютный, согревающий похолодевшие пальцы. Гирлянды сменяются сталью и крепким титаном пластин перехода, ледяными и безучастными.       Мысли дробятся в голове под натиском тактического, а сумбурный, замутненный прошедшим днем, план, который они обсудили за кислым завтраком с командой, в действие все как-то не приводится, поэтому Лэнс отстраненно кивает Киту в знак приветствия, когда пересекается с ним взглядом по внутренней связи и не говорит ничего, что может выйти за рамки их командной работы. Сегодня моральный груз на его плечах кажется едва ли подъемным и добавлять туда крошечный ситцевый мешочек с вышитой надписью «взаимоотношения с Китом» — отвратительный план. Кит, видимо, тоже так считает: он колеблется пару секунд, а потом переключается на бой.       Настроение стремительно пробивает пол, когда Лэнса и Ханка задевает по касательной и кабины встряхивает как шипучку с ликером на Земле перед подачей. Лэнс судорожно выискивает синими глазами лицо бледное Кита, когда через пару тиков выстрелы повторяются: он пялится в ответ с каким-то остекленевшим испугом на кромке радужки, но выглядит собранным и готовым биться до последней крови. Лэнс делает подарок себе сам в тот же тик — подмигивает красному паладину, а сразу после вжимает основание ладоней в рычаги и трепетно не пялится в экраны, помимо локаторов, прицелов и связи с мостиком. Мир сжимается в точку: или ты, или тебя. Лэнсу не хочется, чтобы именно сегодня это стало «тебя», и он с командой рвет и мечет до визгливого скрипа победы в ушах.       Все вокруг похоже на сжиженный первобытный бульон из кораблей, обломков, кривых астероидов и тел, поэтому к моменту, когда они возвращаются в замок, взмокшие до локтей, взмыленные под шлемами при отличной терморегуляции внутри львов, и с парой новых «памятных подарочков» от ошибок (Лэнс видит, как Кит, вылетев из льва, подлетел сначала к нему и зарделся, но ничего не сказал, а после побежал к Широ, которому рассекло скулу чем-то мелким в кабине) — не хочется уже вообще ничего абсолютно. Лэнс придерживает себя сам за плечо, чувствуя, как саднят его перенапряженные плечи под доспехами. Он отстраненно машет всем ладонью на прощанье в полразворота, когда к нему подбегает Пидж, стаскивающая со своих волос шлем: они перепачканы в пыли, и Лэнс всего на тик задумывается, что спит она, видимо, под кроватью в гнезде из цветастых проводов.       Мысль о Пидж в проводах настолько кажется абсурдно логичной, что Лэнс удивленно смотрит с поднятыми бровями на ее поспешно движущийся рот. Он думает о том, какого цвета кабели она берет в качестве подушки (и использует ли она подушу вообще?), а какие будут выступать в роли одеял, когда Пидж взмахивает перед ним своей перевязанной ладошкой. А если бы она поздравляла его сегодня, в торте бы горели свечи из токопроводящего стержня в защитных оболочках? Лэнс оторопело моргает.       Звук окатывает его с головой, а голос Пидж, прорезавшись сквозь оцепенение, окликает его:       — Ау–о? Ты головой приложился что ли? — Она смотрит из-под очков, придерживая пальцами слегка погнутую справа дужку.       На этот вопрос оборачивается Кит, у него в руках гематологическая укладка из желтой губки и пластыри. Лэнс поднимает руки в успокаивающем жесте, чтобы никого не пугать:       — Я просто устал, давай не сейчас, — Лэнс мягко трет глаз пальцами левой руки, с которой уже стащил перчатки и думает, что в мыслях о проводах ему было спокойнее.       — Ты вообще слушал, что я тебе говорю? — она хмыкает и, слегка погодя, поворачивается к Ханку.       Лэнс снова удивляется — он вообще не заметил друга поблизости и думал, что тот ушел. Вообще, кажется, что в ангаре собрались все, включая Аллуру и Корана, которые спокойно приближаются к ним.       — Нет, серьезно, я хочу спать, — парень зевает, но видит: Пидж вскидывает кулак сбоку от себя, с дальней стороны от его поля зрения.       Лэнс бы оскорбился, но он практически не чувствует свои ступни от истощения, поэтому просто морщится и обиженно, но громко бормочет:       — Серьезно? Кому ты «нет–каешь», мы буквально уже в замке, — он разворачивается и стремительно отдаляется, все еще ворча, — да и к тому же, я, что, слепой? Ты бы еще с транспарантом сигналы подавала.       Лэнс слышит, как Широ чуть хрипловато окликает его, но все равно не сбавляет шаг, чтобы переспросить, и продолжает гулко топать в свой тихий и темный отсек с парой новых подушек в стерильных белых наволочках. Он имеет право на наисквернейшее настроение, сдавливающую боль где-то в легких под ребрами и зуд в глазах от солона, после каких-то секретиков со стороны Пидж, которая не дает ему и часа отдыха после миссии. (Ему не нравится быть не в курсе информации, что это вообще за знаки такие?)       — Что вообще может быть срочнее, чем перерыв? — Лэнс обессиленно вздыхает и растирает переносицу двумя пальцами.       Парню кажется, что она теперь что-то реально от него скрывает или прячет, после того случая неделю назад, когда он случайно разбил штук шесть, а может и все семь, прозрачных пробирок с мерными разделителями и какой-то уродливой металлической пипеткой в мастерской, ударившись бедром об шаткую башню из коробок. Пол тогда засыпало пестрое крошево, а Пидж не могла до него добраться и «рожу прокусить» только из-за бескрайнего моря осколков, забившихся прозрачными блестками во все щели на полу и, немного, попавших на удобное сиденье возле экранов. А может и не в этом дело, но Лэнс абсолютно не хочет расстраивать себя и дальше, у него и без печалей все внутренности перетряхнуло во льве от пугающих безадреналиновое сознание поступков.       Отсек встречает его озоновой прохладой, гулом вентиляционного цикла очистки и темнотой без квазаровых призраков: выключено все, вплоть до небольшой полосы света возле кровати, которая горит ночью блекло–синим, если в этой части корабля есть считываемые биоритмы. Лэнс хнычет от досады — в прошлый раз Коран вернул полноценное освещение минут через 10 после боя (перенаправление всей энергии на щиты — дословное действие, так что никого в команде уже не удивляет случающийся иногда сумрак в комнатах), поэтому сейчас он не сможет быстренько ополоснуться и раскинуться на кровати в позе звезды.       Лэнс скидывает доспехи на пол — они падают с глухим стуком, слегка отрезвляя — и ругается сам на себя за то, что не нашел в себе энергии бросить их в раздевалке под слепящим белым на стойке, чтобы не портить общую безопасность раскиданными наплечниками в разных частях корабля. Водолазка падает поверх всего, завершая абстрактную инсталляцию по периметру глубоким черным подмалевком (парню кажется, что туда можно провалиться в темноте, прямо как в черную дыру). Немного правее нее падает Лэнс: замученный он плюхается поверх одеяла в одних трусах и, слегка приоткрыв глаза, взмахивает рукой у стены.       На вспыхнувших часах сияет шестой час утра. Лэнс с ужасом стонет — их привычный общий завтрак начинается около восьми, максимум в девять, и сегодня он останется одиноким за завтраком, если хочет выспаться, или будет чувствовать себя совсем разбито, если хочет поесть со всеми. Он разочарованно жмурит глаза, и вспышки цветных пятен напоминают ему подростковую вечеринку, которую ему устроили друзья и родители на четырнадцатилетие: музыкальный проектор светился под бит его любимых треков, а на месте длинного обеденного стола валялись пуфики. Он распахивает глаза, едва перед ними возникает силуэт карт Уно, в которые они дружно играли и пили домашний сидр практически без алкоголя.       За дверью в этот же момент раздается шум.       — Дружище! Я хотел тебе сказа–       — ХАНК! — Лэнс повышает голос с непривычной для себя интонацией и сразу же тушуется, переворачиваясь на спину. Воспоминания растворяются призрачной дымкой на периферии его глаз, а самообладание неторопливо снова возвращается в цепкие длинные пальцы Лэнсу, — Ханк, бро, я не могу, давай потом, если этот повод — не смертельный?       — Э–э, — его приятель звучит удивленно, но не огорченно, и Лэнс вздыхает с долей радости (меньше всего ему бы хотелось сейчас обижать друга), — вообще — да, повод, наоборот, очень радостный, поэтому я к тебе и пришел, у тебя ж–       — Тогда все! — Лэнс шлепает ладонями по лицу.       Звук такой влажный, отскакивает от стен и путается в подушке словом «скучаю–по–земным–штукам», которое Лэнс не произносит в этой бесконечной пустоте, чтобы не потеряться. Тем более, не сегодня. Он продолжает, стараясь выправить голос на звонко–задорную ноту, дрожащую, как солнечный зайчик на потолке:       — Хорошие вещи я хочу слышать в адекватном состоянии, чтобы искренне порадоваться за тебя, Ханк! И передай всем, что я ушел спать!       Лэнс заворачивается в кокон из свежего одеяла, накрывая голову синей тонкой подушкой и закрывает глаза, не обращая внимания на все остальные посторонние шумы: он слышит, как Ханк уходит, переговариваясь с кем-то про фосфор, добродушно посмеиваясь — его совесть чиста.       Сон накатывает смутной пеленой и все еще облизывает его за пятки даже спустя несколько часов, когда Лэнс пытается нашарить рукой все подушки на кровати. Он осторожно садится — в отсеке горит «утренний–рассветный» вариант освещения, хотя ему кажется, что в голубом нет никакого восходящего тепла и пробуждающей силы. Однако Лэнс отлично видит свои потрепанные тапочки, а еще спокойно подбирает все свои раскиданные вещи, помогая себе ногами (он пинает грязное и потное в единую странно–серую кучу). Где-то в затылке сонно трепыхается «эгоистичная» надежда, что в ближайшие сутки у них нет планов по спасению чужих жизней от завоевателей галактик или монстров–чудовищ–роботов–принцев–кого–угодно, и Лэнс позволяет ей стекать по спине надломленным холодом тревоги.       Он не идет завтракать сразу — сначала тащит свои доспехи до раздевалки, потому что беспокойство, нарастающая удушающей горловиной пышного невидимого свитера, начинает его терзать слишком сильно. Когда другая черная водолазка, чистая, без единого изъяна, падает ему в ладони с полки, он пытается принюхаться и заметить хотя бы намек на странный или тонкий аромат, но паладинская одежда продолжает быть стерильной. Лэнс вытягивает руки, расправляя черное перед собой:       — С днем рождения, дурак, вот твой рыцарский костюм, — Лэнс тихонько шепчет себе под нос, разглядывая очищенную одежду под разными углами.       Одежда молчит в ответ. Лэнс вздыхает: ну, принцесса у них есть, хотя бы, хотя думает он чаще про принца с тяжелым характером. Ему душно от самой этой мысли, красными флажками маячащей под черепом — про нее на сегодня надо забыть и не думать вовсе, Лэнс чувствует, что развалится, если будет держать трепещущее в сердце сегодня.       Он горько хмыкает.       Близится время, когда команда обычно собирается за общим кристально-белым столом с кучей паладинских дел: от полировки оружия, до обучения языкам и взлома, но настроение Лэнса не сдвигается с отметки ниже практически абсолютного нуля. Поэтому он, медленно шагая в куртке с потертыми рукавами к столовой по пустому коридору, думает про семью и, совсем немного, про Кита, а в конце и про команду: желание оказаться там, где спокойно и безопасно подскакивает биржевым взлетом акций в мозгу. Лэнс заламывает пальцы и греет их в карманах. Тепла катастрофически не хватает, а одиночество вцепилось ему под ребра в диафрагму, рвет сочащиеся ткани и вгрызается только глубже.       Лэнс обходит общую комнату стороной, подхватывает две тарелки (со сбитыми краями, они — самые натуральные) прозрачно–зеленой слизи в столовой, оглядывает заметки возле диспенсера слизи и удаляется к себе через отдаленный маршрут, запутанный и сжигающий лишние калории. Возле двери в свой отсек он замирает, разглядывая ее неживые, сквозящие тоской стыки и, помявшись у собственного порога, разворачивается вглубь коридора. Свет становится приглушенным по мере его отдаления от жилого крыла, а в один момент потолок взлетает далеко ввысь, теряясь в полумраке окружающих стен, разделяемых только шлюзовыми окнами. Возле одного из таких Лэнс приваливается к стене и медленно завтракает обедом, нарочно царапая дно посуды ложкой из странного материала (она даже не звенит, это определенно не было металлом никогда, но блестит она красиво).       Он пялится на космос и ничего не пытается сделать с мокрыми следами на своих щеках, которые оставляют после себя соль как дома в воде под шумом прибоя. Необъятная чернота за перегородкой молчит, находясь одновременно невообразимо далеко, и настолько же близко.       Лэнс дергается спустя пару часов, выпадая из дремоты резко и сшибая носком тарелку поковырянной слизи, которая стоит у самого шлюза: она прокатывается по полу с трагичным клацанием и останавливается, расплескав немного зеленого вокруг себя. Парень удрученно хмурится, и, подхватив посудины, легкой трусцой скользит к столовой, под дребезжащий звук хлама в карманах. На ходу он стягивает куртку, перекидывая ее рукава на поясе друг через друга и тормозит резко у общего зала с дверьми нараспашку: несколько голосов смеются в унисон негромко, а потом повторяют его имя с какой-то задоринкой в гласных. Если бы Лэнс шел обычным путем, то обязательно заглянул бы, но он не хочет знать и разбираться, где же он так весело накосячил сегодня ночью на миссии, поэтому он делает огромный крюк. В столовой он оставляет тарелки и, выбегая оттуда, сталкивается нос к носу с Широ, буквально стукаясь плечом об его руку:       — Кит, слушай, я его там не нашел, но–о, — Широ тянет букву на конце слога, утыкаясь в какую-то карту на планшете, зажатый в технологичных пальцах.       Лэнс ойкает и просачивается мимо по стеночке, придвинувшись плечом вплотную к холодному покрытию. Оно шаркает его по затылку. Широ озирается на парня, но, едва он снова открывает рот, Лэнс шмыгает за его спину и убегает за угол, придерживаясь на повороте ладонью за стык пластин, чтобы не поскользнуться. Озорство смешивается в его движениях с панической резкостью.       Сердце загнанно стучит в ушах, а Лэнса прошибает холодным ужасом где-то на уровне плеч: что он такого сделал, что даже Широ решил его найти, но никто не объявил по общей связи? Никакой тревоги? А зачем его искать? Он чувствует себя, как на математике в средней школе, когда приходилось решать задачки с тригонометрическим кругом, цифры которого разбегались в панике при малейшем взгляде на них. Его листок всегда оставался пустым больше половины занятий в семестре — сейчас он чувствует такой же пустой свою голову и мысли, ведь он ничего не сделал! Они с Китом даже не ругались на этой неделе!       Лэнс замедляется у плотно запертых дверей тренажерного зала, вдумываясь: все было в порядке, значит, его не за что отчитывать — его навыки ведения дальнего боя улучшились за последний месяц на целых двенадцать процентов, а количество «глупых» шуток он сократил порядочное время назад, оставив только те, которые разряжает атмосферу в командной работе. Он помогает на кухонных дежурствах, как и все на корабле, а на мостике никогда не влезает в стратегическое планирование, потому что профессионалам лучше не мешать. Лэнс стонет и жмет на табло практически вслепую, его волосы ловят блики голубого от сканера, а двери распахиваются в тот же тик, слегка-таки ослепляя его белыми лампами огромного помещения.       Стрельба отлично отвлекает его.       Спустя десяток минут Лэнс отстреливает уже вторую партию голографических дронов ужасного грязно-фиолетовго оттенка в натуральную величину, когда начинает проговаривать вслух свои переживания, не имея рядом другого собеседника. Когда-то давно он так жаловался сестре, а теперь — только он и космические просторы. Его голос ломается звуками пальбы по сплаву металла, когда удар пересекает нужную границу искусственных мишеней, но он все равно старается вести монолог, чтобы успокоить тряску в пальцах:       — Ну, не выкинут же они тебя в открытый космос, Лэнс, — он прицеливается, задерживая дыхание всего на мгновение, а потом продолжает, дырявя трех ботов подряд в районе переносицы, — в конце концов ты — паладин, у тебя синяя броня, синий лев и синий баярд, которые ты никуда не дел, — он слегка посмеивается, простреливая чужой ненастоящий живот, — да и если бы дел куда, то броня новая нашлась точно, она, кажется, восстанавливает повреждения воздухом.       Он опирается на локти спиной к выходу под странное жужжание. С ботами на этом уровне сложности он еще не бился до конца, поэтому даже не предполагает, чего именно ему ожидать. Еще двоих он отстреливает в гробовом молчании, а потом вновь продолжает:       — Даже если тебя заменят, то явно не по-тихому, глупый, — Лэнс криво лыбится своим же словам, привалившись с винтовкой к белой ассиметричной опоре, — так что сегодняшнее странное поведение всех — это случайность и твоя усталость, Лэнс. Давай, как говорила Ронни, — он делает голос мягче, дразнясь и развлекая самого себя, — сопли в кулак и лицо попроще, ты сегодня вообще хорошо держишься, даже без вечеринки с Бейонсе, — Лэнс хихикает сам себе, опуская плечи.       Последний бот падает со скрежетом, и Лэнс выдыхает. Его кофта липнет от пота между лопатками, поэтому он решает сделать передышку и глотнуть воды из тех странных мешочков, которые лежат на всем корабле. Лэнс поднимается на ноги и, потягиваясь, открывает рот.       — Завершить тренировку.       И тут же закрывает его, понимая, что остановил симуляцию не он сам. Лэнс судорожно оборачивается, глядя широко раскрытыми глазами на замершего у входа Кита, а потом тихо спрашивает. Голос звучит очень громко в замершем тренировочном зале:       — И давно ты тут?       — Знаешь, — Кит неловко переступает с ноги на ногу, не разрывая зрительный контакт — у нас, конечно, нет Бейонсе, но есть опровержение твоих выводов. — Он выдыхает резко, будто собирается выпить шот залпом, а потом продолжает, нахмурившись, — никому не нужен хладный труп отличного пилота и классного снайпера за бортом.       Лэнс вспыхивает в тик и не знает куда деть руки, сжимающие винтовку. Пальцы намокли, и он тянется вытереть их об штаны.       — Вообще, — Кит снова поднимает глаза на него, — пошли.       Он двигается резко, как-то остервенело бросаясь, будто уговаривая себя не передумать, хватает за руку и ведет за собой Лэнса прямо с оружием прочь из отличного тира и прекрасного кабинета самобичевания. У него ледяные пальцы под перчатками и крепкая хватка, от которой Лэнс теряется окончательно, проваливаясь в пучину ощущений и ничего не спрашивает у молчаливого Кита. Они спешно бегут по коридору прямо к общему залу, у дверей которого Лэнс испуганно тормозит, прижимая винтовку ближе к груди, а его ботинок издает странный писк под пяткой. Парень едва заметно надламывает брови в умоляющей эмоции, в ответ на которую обернувшийся Кит качает головой. И, расслабив хватку, мягко проводит пальцами по руке Лэнса. Его губы беззвучно произносят: «Пойдем», он выглядит таким хорошо–спокойным.       И Лэнс подчиняется ему, доверившись, несмотря на испуг.       Дверь распахнута, но едва он осторожно переступает порог, мягко придерживаясь на цыпочках, освещение становится голубым, а через тик на него обрушивается куча рук со всех сторон. Его окружает задорный смех Ханка, шумные восклицания Пидж, громкий голос Широ, аплодисменты Аллуры и улюлюканье Корана. На руке сжимаются пальцы Кита, слегка согретые его собственным теплом и не давящие, а, скорее, бережно придерживающие. Конфетти из нарезанных бумажек (Лэнс уверен, что они не из древисины, а из какого-нибудь технологичного олкарианского полимера), покрашенные вручную яркими фломастерами-текстовыделителями Пидж, засыпаются ему за шиворот, падают на лицо и парят в воздухе вокруг. Они лезут в нос, рот, и Лэнс эмоционально перегружается, поэтому просто начинает смеяться, обнимая, наконец, всех в ответ.       Лэнс не говорит, а только смеется, с недоверием вглядываясь в каждое лицо. Первым начинает Широ:       — С днем рождения, Лэнс, — и в его голосе океан дружественной заботы, тепла и принятия, и Лэнс тонет, — ты — очень надежный человек, и я рад, что ты в нашей команде.       — Бро! Мы с утра хотим тебе это сказать! — Ханк восторженно трясет поднятыми кулачками, — поздравляем! Ты для нас так важен, мы тебя просто обожаем. Жду момента, когда сегодня ночью мы засядем в той штуке, которую мы с Пидж приготовили для тебя!       Пидж, выскочившая из-под его руки, шипит на него и продолжает:       — Ага, твою тощую задницу невозможно найти на корабле, когда нужно, — она поправляет очки и машет синим флажком, — или ты спишь, или тебя нигде нет, или ты избегаешь нас всех по очереди, но, мы все равно тебя ценим, не забывай хотя бы про это.       — Юный паладин, — Коран кладет руку на плечо Лэнсу, — ты прекрасный синий пилот и я, как советник, горжусь тобой.       Лэнс не может выдохнуть. Это не по-настоящему.       — Да, — Аллура продолжает за мужчиной, и слегка отступает, чтобы открыть обзор, — мы подготовили небольшой фуршет и альтеанскую музыку, специально для ежегодных именин!       — С праздником, Лэнс, — Кит говорит это совсем рядом и улыбается немного.       Лэнс не справляется и с воплем кидается на всех, раскинув свои длинные руки в стороны. Он в восторге:       — Ребята, спасибо-спасибо! — он наслаждается и ликует, когда валит всех на пол.       У Лэнса сверкает лучезарная улыбка, которая освещает всю общую комнату, чудесно украшенную к его дню рождения. Все смеются от того, что весь день никак не могли понять друг друга и поймать Лэнса (он дико волнуется и ежится, но в словах команды нет ни капли злости или огорчения). Сдвинутые столы со склада покрыты прозрачной пленкой из геля, слегка пружинящего при нажатии, а музыка действительно звучит лучше и понятнее альтеанских фильмов с субтитрами. Сок из кореньев в белых стаканчиках выглядит необычно, будто разбавленная содовая с каким-то овощным смузи на дне, но все скрашивает перемигивающееся освещение, меняющее оттенок, как на небольшой танцевальной площадке.       Они веселятся и стукаются стаканами за победу, звонко, прямо над головами (Пидж залезает на стул, который заранее подготовил для нее Широ, чтобы дотянуться до всех). Зеленая слизь вместо привычных земных закусок выглядит уморительно, поэтому Ханк капает красители каждому на край тарелки, создавая новые оттенки из зелени: они натуральные, поэтому некоторая посуда выглядит как подставка для земли из цветочных горшков, Широ отказывается есть такое. У Пидж от смеха сок идет носом, и, под всеобщий шум, она ворчливо стаскивает забрызганные очки и вытирает их с улыбкой.       Пока команда болтает о чем-то более отстраненном и дает Лэнсу немного пространства, чтобы оклематься и почувствовать себя комфортно, Кит осторожно возникает сбоку и стучит парню по плечу пальцем, на что тот вскидывает голову и тянется к нему с теплотой:       — Да, самурай?       — У меня для тебя есть штука, — он поднял сверток, с виднеющимися по бокам цветными кусочками стекла перед лицом, — пойдем, покажу.       Вдвоем они тихо выскальзывают из общей комнаты в красном свете ламп (Ханк тихо начинает хихикать, Лэнс уверен, что он все видел), и бегут к спальням, замедляясь только у комнаты Лэнса. Они неспешно заходят внутрь в кромешной тьме, и Кит тут же раскрывает ладони: стекло в его руках светится бледно–зеленым, белым ближе к самому центру, очерчивая лица парней по изящному контуру. Лэнс пораженно охает и подхватывает одну стекляшку: внутри нее пластинка в форме Юпитера.       — Это тритиевые краски и защитные стекла, — Кит шепчет, — мы с Кораном просидели над ними несколько дней, поэтому они нерадиоактивны, — он смущенно ссыпает все в ладони к Лэнсу и складывает руки на груди, — там Солнечная система.       Лэнс булькает и кряхтит, в тик раскидывает все фигурки на кровати и подлетает обратно к Киту, крепко прижимаясь в объятии к нему. Это тепло и радостно, у него в горле греется признание, а на языке множество слов прячутся под пеленой счастья и послевкусия от цветастой жижи.       — Я буду дома, — он говорит ему в ухо, — спасибо.       Кит обнимает его в ответ, немного неловко, но невероятно крепко. Он держит и не отпускает, надежно сцепляя руки на пояснице парня в замок. У него удобное плечо, куда Лэнс укладывает голову. И действительно чувствует себя дома.