Подарок

— Вы сегодня в прекрасном настроении, мэм, — заметил Лорд М., улыбаясь, пока кружил свою королеву по бальному залу. Он выглядел таким красивым в этом красном сюртуке, накрахмаленном белом галстуке и черном жилете, глаза весело блестели в свете свечей, когда они танцевали первый из двух вальсов. — Сегодня Рождество, — сказала она, отвечая на его улыбку, — а зима — мое любимое время года. И к тому же вы здесь, танцуете со мной. Или поводов недостаточно? — Вы мне льстите, мэм, — сказал он, усмехаясь, — разве я не предупреждал вас на этот счет? — Предупреждали. Но я люблю рисковать, — сказала она, смеясь. — Здесь полно молодых людей, которые ждут, чтобы украсть вас у меня, — продолжил он, — принц Джордж, например. — Принца Джорджа больше интересует чаша с пуншем, лорд М. И я вполне согласна разрешить им уединиться. Он искренне рассмеялся, чем вызвал у Виктории счастливую улыбку. — Смотрю, вы тоже сегодня в приподнятом настроении, лорд М. — И правда, мадам. Боюсь, лесть меня совсем испортила. — Но это не так. И вы мне нравитесь таким. Он глубоко вздохнул, Виктория почувствовала, как его большая, теплая рука на ее спине внезапно напряглась. Он несколько раз быстро моргнул, взгляд его стал почти остекленевшим, но улыбка не сошла с лица. — Тогда я постараюсь почаще валять дурака, — мягко сказал он, — если вам так угодно. — Вы никогда так себя не ведёте, лорд М. — О, я действительно такой, мэм. Я самый глупый из всех дураков на свете. И готов быть таким, особенно если это заставляет вас улыбаться. Музыка закончилась, он легко остановил ее, после чего отпустил, задержав в объятиях, возможно, дольше чем следовало. — Но вы обещали мне еще и второй танец, лорд М. — И он ваш. Но разве вы не хотите сначала охладиться? — он подал ей бокал шампанского с подноса. — Я ошиблась. Это Вы любите рисковать, — сказала она, принимая напиток, — предполагаю, у нас обоих есть основания сомневаться в том, что мой выбор именно этого способа охлаждения разумен. — С другой стороны, я думаю, мы успешно доказали, что вместе нас более чем достаточно, чтобы преодолеть любое неблагоприятное последствие воздействия выпивки на вас, мэм. И на этот раз все-таки Рождество, а не коронационный бал. — Это имеет значение? — она допила оставшееся в фужере шампанское и поставила на ближайший поднос слуги. — Да, — ответил он, и проследив за ней, улыбнулся, — сегодня во дворце не так много иностранных персон. В основном слуги и все, кого мы знаем. Я думаю, нет вреда в том, чтобы выпить немного вина, мэм. — Знаете, вы ужасно на меня влияете, — сказала она, хихикая, когда он снова взял ее в свои объятия, плавно увлекая в танец, — позор, что вы поощряете меня таким образом, Лорд М.! — Я прошу прощения, мэм, — извинился он, все еще улыбаясь ей, — но признаюсь, мне нравится потакать вам, когда у меня есть такая возможность. — Правда? Вы никогда не должны были говорить мне этого. Теперь я стану неисправимой и причиню вам еще больше хлопот чем раньше. — Королева не может доставлять хлопот, мэм, — сказал он с улыбкой, — и служить вам — удовольствие для меня. — Чудесно сказано, — сказала она, чувствуя, как ее сердце сжалось, и снова задалась вопросом, оказывал ли он ей больше внимания в течении дня, если бы она была обычной женщиной. Это была губительная мысль. Она бы не смогла отпустить его. Когда атмосфера легкомысленного веселья рассеялась, королева отвела глаза, не в силах больше выдерживать его взгляд, и попыталась снова унестись в полет танца в блаженствии объятий лорда М. От него пахло мылом, бренди и чем-то сильно ощутимым, что она не могла распознать. Ей хотелось вдохнуть его. Утонуть в его запахе. Чтобы вечер никогда не заканчивался. Чтобы впредь он больше не отпускал ее, а их вальс тянулся веками, пока она не угасла бы в кольце его рук, прожив каждое мгновение в упоении близости. Именно в этот миг ее сердце болезненно сжалось от осознания, что этому не суждено сбыться. Композиция неминуемо завершится, и он снова оставит ее. Он никогда не будет принадлежать ей. А она — ему. Впереди представились томительные дни, полные терзаний и мучительного желания, такого глубокого, но все же неосуществимого. Лишь мимолетные моменты, как этот, будут всем, что она когда-либо будет иметь от него. Только ощущение того, что она заключена в его объятия, его руки на ее талии, поддерживающей в танце, который, она бы хотела, продолжался вечность. Вечер, который она ждала столь долго, унял голод ее сердца, но вместе с тем сделал несчастной. Судьба лишь подразнила ее тем, чего она так отчаянно желала больше всего на свете, но никогда не могла получить. Ирония была до смешного горькой. Протанцуют ли они до окончания вечера? Или его чувство долга и скромность помешают? Будет ли это всем, что останется ей до следующего подходящего случая, когда она придумает что-нибудь, чтобы склонить его снова потанцевать с ней? Должна ли она переходить от танца к танцу в бесконечной череде тоски и воспоминаний? Сможет ли так жить? Она хотела большего, и все же это было невозможно. — Ваше Величество? — голос донесся до нее будто издалека, бархатистый, обеспокоенный, — я чем-то обидел вас? Она яростно заморгала, сдерживая грозившие прорваться слезы, желая, чтобы музыка звучала вечно, а каждый момент этой ночи спрятать, сохранив глубокого в памяти. Мерцающий свет свечей. Мелодию игры скрипок. Свежий запах сосны и пихты, заполнивший зал. То, как его глаза переливались зеленым и золотым. Тепло его широкой умелой руки, твердой на ее спине, пока другая трепетно сжимала ее собственную. — Нет, — прошептала она, — вы не можете меня обидеть, лорд М. Он подарил ей полную нежности улыбку. — Вы уверены, что все в порядке, мэм? Вы вдруг стали такой задумчивой. Танец закончился, и, когда смолкли последние аккорды струнных, Виктория осталась в объятиях лорда М., пока они еще мгновение смотрели друг на друга, прежде чем окончательно разойтись. — Думаю, мне нужно немного свежего воздуха, — прошептала она. Он понял, что она имела в виду. Как всегда. — Недалеко есть балкон, — тихо предложил он, — это самое… уединенное место, мэм. — Тогда именно туда я и хочу пойти. Они покинули бальный зал и через коридор вышли на ближайший балкон. Виктория подошла к перилам и залюбовалась мерцающими в сумраке ночи огнями Лондона. Канун Рождества. Она ощущала присутствие лорда М. позади себя. Он не прикасался к ней, но его тепло звало ее, и она чувствовала его близость столь же сильно, как если бы его руки держали ее. Она судорожно вздохнула. Он был всем, что она хотела видеть в мужчине. В спутнике жизни. В супруге. И она хотела его. Отчаянно хотела. Его рук на ней. Вокруг нее. Повернуться и прижаться щекой к его груди, чтобы он притянул к себе… крепко… — Ваше Величество? — голос лорда М. был не громче шепота, — что вас беспокоит? Могу ли я что-нибудь сделать? Она опустила голову. Да, хотелось закричать ей. Вы можете многое сделать. Держите меня. Обнимите меня. Позвольте прильнуть к вам, прошептать ваше имя. Пусть не будет никаких преград меж нами, чтобы я могла любить вас…. — Вы так красиво танцуете, — сказала она вместо этого, — я не хотела, чтобы наши два танца заканчивались. Она услышала, как он вздохнул за ее спиной. — Я тоже, — прошептал он едва слышно. — Как-то я сказала вам, что хотела бы танцевать с вами каждую ночь. — Я помню. — Мои слова остались неизменны. — Вы очень добры, мэм. Слишком великодушны, как всегда. Однако же я благодарю вас. — Это не доброта, лорд М. Это правда. Он вздохнул, словно собираясь что-то сказать, но она оборвала его. — Если вы снова собираетесь сказать мне, что я слишком юна, прошу, не надо. Я этого не вынесу. — Я не собирался, мэм. Она вздохнула. — Простите меня. Я не хотела вас тогда огорчать. — В извинениях нет нужды, мэм. Она повернулась к нему лицом. Он стоял в нескольких шагах, сложив руки перед собой, голова была полуопущена. Он был так болезненно красив, когда стоял, позолоченный в лунном свете, что при виде его у нее перехватило дыхание. Он подарил ей милую полуулыбку. — И все-таки я прошу у вас прощения. — Хорошо, мэм, если вас это так беспокоит. Вас… что-то еще тревожит сегодня? Раньше вы были так радостны, а теперь, словно бы… ну… чем-то смущены. В который раз она глубоко вздохнула. В кармане платья лежал подарок. Она просунула руку внутрь, потрогала маленькую коробочку, внезапно засомневавшись, стоит ли отдавать. — Просто… я хочу продолжать танцевать с вами. Но знаю, что вы скажете нет. Не захотите танцевать или посчитаете это неразумным. Он кивнул, улыбка стала шире. — Было бы неразумно, мэм, танцевать весь вечер вместе. Даже если желание ваше столь сильно. Но я не вижу вреда, быть может, в еще одном круге вальса, пока вы предпочитаете других партнёров, и мы не будем танцевать слишком часто. — Только если и вы этого хотите. — Всегда приятно танцевать в паре с вами, мэм. — Благодарю вас, лорд М. Он улыбнулся ей. — Вернемся к остальным, мэм? Возможно, пребывание на свежем воздухе вернуло вам прежнее настроение. — Нет. Еще нет. Теперь она не могла потерять самообладание. Сейчас или никогда. Ее рука сомкнулась вокруг коробочки. — Лорд М., я хочу кое-что… то есть… еще не Рождество, — волновалась она, — не совсем. Но у меня есть подарок для Вас, который я хотела бы отдать вам. Он моргнул. Дважды. Явное удивление было написано на его лице. — Ваше Величество- … — Нет. Пожалуйста, не надо, — полная решимости она вытащила маленький предмет из-под юбки и протянула, пока не передумала, — пожалуйста, не говорите, что я не должна была. Я хотела. Странная смесь эмоций отразилась на его лице. Удивление, за которым последовал восторг, а затем что-то более мягкое, когда его глаза затуманились, а губы растянулись в легкой улыбке. — Пожалуйста, примите, — прошептала она, — счастливого Рождества, лорд М. Он протянул руку с особой деликатностью, осторожно забрав у нее маленькую эмалированную коробочку, несколько раз провел по ней рукой, и Виктория была рада видеть, что он действительно очень тронут. Он открыл ее, и Викторию словно бы бросило в жар. Она закрыла глаза, сдерживая бешеное сердцебиение. Что он подумает? Что скажет? Было ли это слишком? Может, она не должна была. Что если сейчас он откажется от нее всерьез… Виктория почувствовала, как само время остановилось. Он как будто совершенно забыл о ее присутствии, настолько сосредоточенным было его лицо, когда он созерцал содержимое. Если она когда-либо думала, что он не заботился о ней, эта мысль была развеяна навсегда. Лорд М. держал прядь ее волос, с трепетом гладил пальцами, и она видела, как тяжело он сглотнул. Затем он аккуратно положил ее обратно и вынул следующий предмет — золотой медальон. Когда он открыл его, слезы наконец покатились по его щекам. Виктория сразу же обрадовалась этому доказательству его привязанности и почувствовала себя неловко из-за интимности подарка. Он знал — о да, теперь знал. Значение этого не ускользнуло от него. Портрет действительно был сделан искусно, и, как говорила Эмма, необычного типажа. Она сидела перед художником с распущенными волосами, перекинутыми через одно плечо, позируя полулежа на спине. Такая интимная поза, что она не подарила бы этот портрет никому другому кроме него. Но для него… да. Для него видеть ее такой казалось правильным и совершенным. Его губы дрожали, когда он провел пальцем по маленькому рисунку —жест, который, как она поняла, свидетельствовал о сильных эмоциях. — Чем, — прошептал он наконец, — чем я заслужил от вас такой подарок как этот? — Вы… то есть… если вам не нравится… — Нет, — он помотал головой, — это великолепный подарок. Я не заслуживаю этого. — Я не согласна, — поспорила она, нервно сжимая руки, — потому что считаю, что вы заслуживаете гораздо большего. — Вы слишком щедры, мэм, — мягко сказал он. — Получилось… хорошее сходство? — Он отлично вас поймал. Это очень красивая работа, мэм. Как и вы. Все внутри Виктории замерло. Она была для него красивой? Он осторожно закрыл медальон и, бережно положив обратно в коробку, поднял на нее глаза. Виктория обнаружила, что ничего не может сказать. Все притворство исчезло, и она стояла перед ним, позволяя заглянуть глубоко в ее глаза, чтобы прочитать написанную в них неприкрытую истину. Да. Отныне не нужно прятаться. Не от него. Больше никогда. — Я всегда буду дорожить им. — Тогда… тогда… это означает ваше одобрение? — она тяжело сглотнула, чувствуя себя неловко и не находя слов. — Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получал, — прошептал он, позволив ей взглянуть прямо в свое собственное сердце, — я всегда хотел увидеть вас такой. С распущенными волосами по плечам… Медленно, мучительно медленно его рука поднялась к ее щеке и с предельной нежностью вытерла ее слезы. Виктория закрыла глаза, губы ее приоткрылись во вздохе. Божественны его прикосновения! — Что мне подарить вам на Рождество? — спросил он, — что я мог бы дать вам, мэм, равноценное вашему подарку? Другая его рука тоже поднялась и он нежно обхватил ее лицо ладонями, поглаживая щеки большими пальцами. Они смотрели друг на друга, затаив дыхание, и Виктория ощущала себя будто бы сидящей на краю огромной пропасти. В любой момент она может упасть. Или они оба. Она с удивлением наблюдала, как его взгляд упал на ее рот, лунный свет струился сквозь его длинные двойные веера ресниц, пока он наклонялся все ближе и ближе, пока его губы в конечном итоге не коснулись ее. Ее глаза закрылись, и она почувствовала, как все звезды на небе падают вокруг нее.