«Мне пришлось многое пережить,
чтобы наконец понять:
счастье и любовь нельзя
заслужить или получить силой.»
Автор.
☀️Пятнадцать лет спустя☀️
— Александр!
Темноволосый юноша оборачивается, удивлённо смотря на подбегающего к нему одноклассника. Он хмурится, понимая, что это Ыну — один из сыновей семьи Чон, с которой работает папа.
— Ты забыл.
В чужой руке — пенал. Алек открывает рюкзак, проверяя его на наличие пенала.
— Действительно, — кивает, забирая. — Спасибо, Ыну. И как я не заметил…
— Ну… На самом деле это Вин его забрал, пока ты не видел, — Ыну неловко отводит взгляд. — Он хотел отдать тебе его за свидание.
Александр едва слышно хмыкает, закатывая глаза. Этот Вин… Жутко раздражал его своей настойчивостью. Вообще, он всем раздражал: слишком громким смехом, броскими шмотками, неугомонным характером. И чего только он так популярен среди альф?
— Ты домой? — Ыну выглядывает из-за его спины, смотря на дорогу. — Твоего водителя все ещё нет.
— Да, сегодня за мной приедет папа, — от упоминания родителя все внутри вспыхивает неконтролируемым счастьем и любовью. Александр искренне улыбается, думая о папе, а Ыну, сам того не замечая, улыбается в ответ.
— О, понятно. Что ж, тогда, до завтра… Кажется, это машина твоего папы?
И правда: когда Александр оборачивается, знакомая машина как раз останавливается напротив ворот.
Галф выходит из машины со всей омежьей элегантностью. Он закрывает дверь, и, заметив Александра, нежно улыбается, направляясь к нему.
— Алек.
— Папа.
Получив приветственный поцелуй в висок, Александр глубоко вдыхает родной запах, мгновенно забывая о своём раздражении и недовольстве.
— Ыну, здравствуй.
— Здравствуйте, господин Тончививат, — младший омега уважительно кланяется, в то время как Галф смущённо машет рукой.
— Ох, зачем ты так. Я же не настолько стар, в самом деле.
— Извините…
— Ыну, папа шутит, — прерывает неловкую для одноклассника ситуацию Алек. Он в самом деле не понимает, как омега может каждый раз так серьёзно реагировать на шутки его папы и извиняться за все подряд.
— Александр прав, милый, — Галф хитро улыбается. — Что ж, нам пора. Отец уже ждёт.
Александр поспешно прощается с одноклассником и уходит к машине первым. Галф же задерживается.
— Ты такой очаровательный, — он хихикает. — Какие у вас отношения с Александром?
Ыну стремительно краснеет, опускает взгляд.
— Да никакие…
— Жаль, жаль… Ну хорошо. Пока, малыш Ыну.
— До свидания…
Галф дружелюбно хлопает младшего по плечу и идёт к машине. Перед тем как уехать, он машет младшему омеге и тот неуверенно поднимает руку.
Александр непонимающе смотрит на папу, когда тот делает все это.
— Пап, ты чего?
— А что? Я ничего такого не делаю… Кстати, когда я уже увижу тебя с каким-нибудь омежкой? Или ты так и состаришься не целованным? — Александр закатывает на это глаза.
— Пап, они все не то. Они мне просто банально не нравятся.
— А какие тебе нравятся? — непринуждённо спрашивает Галф, хотя на самом деле весь обращается вслух.
— Такие, как ты, — не задумываясь отвечает альфа. — Ты умный, всегда помогаешь отцу советом, если он в чем-то не уверен или просто запутался. Ты уверенный в себе, потому что знаешь, чего стоишь. Ты честный в своих чувствах и мыслях, всегда говоришь правду. Ответственный, целеустремлённый, самый добрый, ласковый и нежный, но, когда это требуется, умеешь быть жёстким и непоколебимым. Стоишь за спиной отца не в поисках защиты, а чтобы прикрывать его спину от недругов. Отец называет тебя своим спокойствием, любовью всей жизни, и я… Я ещё не нашёл такого, как ты.
Галф поджимает губы. Его руки сжимаются на руле до побеления, и он, проглатывая непрошенный ком горечи, сворачивает с дороги, остановившись возле небольшого торгового центра. Вздыхает глубоко, прежде чем ответить сыну.
— Я был таким не всегда, — честно начинает он. Пока не думает рассказывать все, но часть вполне можно. — Долгое время я был слабым и беспомощным. Мне потребовался не один год, чтобы закалить в себе сталь, научиться не бояться и стоять за спиной своего альфы не только для того, чтобы мне больше не сделали больно. В то время я думал, что я ничтожество, которое нельзя любить. Что мои чувства — отвратительны и я должен их прятать. А если не справлюсь — никому не буду нужен. Так что, милый, тебе не нужен такой омега, как я. Тебе нужен кто-то лучше, намного лучше и сильнее.
Галф оборачивается, чтобы посмотреть на сына и впервые видит в его глазах столько ужаса и неверия.
— Кто… — хрипло спрашивает Александр, сдерживая в себе бурлящую ярость. — Кто посмел внушить тебе эти глупости?
Галф сжимает губы. Его взгляд становится ледяным и он, ничего не выражающим тоном, отвечает:
— Моя мать.
☀️☀️☀️
— Не понимаю, зачем рассказал ему это… Я же вообще не про это хотел поговорить… Не нужно было этого делать. Будда, какой же я глупый…
— Туа-энг, прекрати, — Мью ловит его за руку и тянет в объятья. — Рано или поздно он бы захотел узнать, почему мы не общаемся с твоей матерью. Мы не могли скрывать это вечно.
— Но он теперь даже не смотрит на меня…
— Он в отчаянии, Галф, — на непонимающий взгляд мужа, Мью вздыхает. — Ты же знаешь, как сильно он тебя любит. С самого детства защищает тебя от всего. Теперь он в отчаянии, ведь не защитил, не уберёг, пусть и понимает, что тогда даже не существовал. Ему больно, он в ярости от осознания, что ничем не может тебе помочь.
— Но…
— Если не веришь мне — сходи, поговори с ним. Спроси напрямую и поймёшь, что я прав. Я… Я тоже когда-то это чувствовал.
— Ты тоже?
— Да. Невыносимую боль от понимания, что мой любимый омега перенёс весь этот ужас в одиночку. Хотел, чтобы мы встретились хотя бы на пару лет раньше, и тогда, возможно, она бы не забралась своими словами тебе так глубоко в душу и тебе… Было бы немного легче.
Галф тихо всхлипывает и крепче прижимается к телу мужа, зажмуриваясь, чтобы не дать слезам свободы.
— Мне уже почти не больно, — честно шепчет он. — Ты исцелил меня.
— Ещё нет, ведь ты все ещё плачешь, — Мью смотрит на подрагивающие ресницы и сжатые губы.
Галф открывает глаза и смотрит на альфу с искренним счастьем.
— От любви к тебе.
Мью тихо смеётся и нежно целует мужа в губы.
— Люблю тебя.
— Люблю тебя, — вторит Галф, наконец-то успокаиваясь. Он вытирает слезы и глубоко вздыхает.
— Сходи в ванну, умойся.
— Я поговорю с Александром.
— Конечно, я тебя не останавливаю, но сначала в ванну. А то завтра будешь ругаться, что появились отеки.
Галф хихикает и кивает, уходя из спальни. Мью же направляется в комнату к сыну, проверяя, не спит ли он. Ожидаемо — нет. Лежит, смотря в потолок пустым взглядом.
— Папа хочет с тобой поговорить.
Александр, услышав об этом, словно просыпается ото сна и садится на кровати.
— Где он?
— В ванной, — Мью окидывает сына внимательным взглядом. — Ты в порядке?
— В полном.
— Хорошо. Выслушай его не перебивая. Боюсь, если не сейчас, то больше он никогда не решится.
Александр кивает. Мью очень надеется, что, рассказав все, Галф отпустит ситуацию с матерью навсегда. Пусть сын и не помнит, но Сурия после его рождения пыталась с ними встретиться и увидеть внука, но Галф прерывал все попытки на корню, банально боясь, что мать может что-то сделать малышу. И если своему отцу, Галф все-таки смог простить обиды и показал внука, то Сурия и через пятнадцать лет не получила даже минуты на разговор.
Большим ударом для Галфа стало вранье сыну о том, почему у него нет бабушки с папиной стороны, а только дедушка. В детстве он пытался объяснить, что так бывает, а позже, когда ребёнка больше не устраивали никакие объяснения, просто переводил тему.
Мью уходит, оставляя дверь приоткрытой, а Александр весь собирается, готовясь слушать о том, что причиняет его любимому папе боль даже спустя столько лет.
— Милый, спишь?
— Нет. Заходи.
Галф неуверенно заходит в чужую комнату и не спеша подходит к кровати. Александр приглашающе отодвигается, давая место и Галф садится, складывая руки на коленях.
— Ты не хочешь мне рассказывать, да? — тихо интересуется Алек.
— Не хочу. Но когда ты был младше, ты постоянно спрашивал, почему у тебя нет бабушки, но есть дедушка, а мне казалось неправильным врать о ее смерти. Я и так всю жизнь всем врал. Включая себя.
— Значит, она жива? — с плохо контролируемой яростью спрашивает Александр.
— Да. Пытается уговорить меня дать поговорить с тобой хотя бы по телефону каждый твой день рождения.
Александр недовольно хмурится.
— Удивительно, на самом деле. Она до сих пор не знает когда день рождения у меня и у Грейс, но зато запомнила твой и Макса.
Галф досадно поджимает губы. Юноша смотрит на папу, ожидая продолжения и тот, потерев переносицу, решает продолжить.
— Моя жизнь была тяжёлой, несмотря на то что я ребёнок из богатой семьи. Для многих, кто живёт в бедности это покажется глупостью: что сложного в жизни богатенького омеги, которому все подали на блюдечке с голубой каёмочкой? И, возможно, они правы. Мне всего то нужно было быть идеальным сыном. Оценки — высшие, если участие в конкурсах, соревнованиях, олимпиадах — первое место. Нельзя перечить родителям, нельзя плакать, даже смеяться громко запрещено. Идеальные манеры, ровная спина, тон голоса — особый, не слишком громкий, но и не слишком тихий. У меня не было друзей, потому что мать считала, что они тянут меня на дно, да и даже если бы я их завёл, то встречи наши ограничивались школой, потому что мне нельзя было выходить без надобности из дома. И если все это ещё можно было стерпеть, если бы это просто было тотальным контролем, но ее слова о том, что я недостаточно хорошо стараюсь, что я не оправдываю ее ожиданий, разочаровываю ее и прочее… Психолог назвал это психологическим насилием. Возможно, будь я старше, это бы меньше сказалось на мне, но она говорила это столько, сколько я себя помню… Мать убедила меня в моей ничтожности, а когда я пытался докричаться до неё, просто окидывала меня презрительным взглядом и молча уходила отыгрываться на Грейс. Когда я это понял, перестал пытаться пойти против неё, а когда узнал, что мои достижения отвлекают ее от сестры, стал идеальным во всем. Грейс вздохнула спокойно: ей прощались неожиданно появившиеся друзья, прогулки по ночам, плохие оценки. А я… я сковал себя в цепи. Сам того не замечая, окончательно надел на себя ошейник и добровольно отдал поводок в ее руки. Все что угодно, только бы не трогали сестру. Себе я позволил лишь несколько приятелей в старшей школе, и то, которых одобрила мать и иногда плакать по ночам.
В какой-то момент я перестал чувствовать в полной мере. Разучился искренне улыбаться, смеяться, злиться, плакать. Все мои улыбки были наигранные, отточенные почти до идеала. А потом мне исполнилось двадцать два и меня поставили перед фактом: ты выходишь замуж.
Все, что мне дали, это его имя. И я повторял его сотни раз на дню, пытаясь понять, что за человек будет моим мужем. Помню, решил, что альфа с таким мягким именем не может быть плохим. Не ошибся. Именно так я познакомился с твоим отцом.
— У вас брак по договорённости?! — Александр все-таки не выдерживает. — Но я думал… Вы же так друг к другу относитесь…
— Конечно, — Галф берет сына за руку. — Мы ведём себя так, потому что любим друг друга. Не спеши с выводами.
Александр кивает и вновь замолкает, смотря на папу во все глаза.
— Я уже и не вспомню, какой была свадьба. Она мне была неинтересна. Все ее время я был словно в прострации, где-то далеко. Единственное, что действительно запомнилось, как твой отец заботился обо мне. Он тоже не знал ничего, кроме имени, но проявил ко мне столько заботы, сколько не дала мать за все двадцать два года.
Мы уехали за полночь. Меня, как и полагалось, взяли на руки и перенесли через порог. Не буду рассказывать все, просто скажу, что все то время, что жил с твоим отцом, стало для меня глотком свежего воздуха. Он научил меня чувствовать. Помог раскрыться, показал, что может быть по-другому — с взаимным уважением и поддержкой. Что… Меня тоже можно любить, что мне не нужно быть идеальным, чтобы заслужить его любовь. Я полюбил в ответ, возможно даже сразу, просто осознал поздно.
Галф замолкает, нежно улыбаясь своим воспоминаниям. Александр смотрит на него внимательно, а после все же задаёт вопрос, крутящийся в голове.
— А ты пробовал с ней поговорить?
— Два раза. Сначала на семейном ужине, где она обвинила твоего отца в том, что он причина того, что я ее разочаровываю. Я пытался докричаться до неё, объяснял, что мне было больно все детство от ее слов, но она не хотела слушать. И второй раз, когда она позвала меня встретиться. Тогда она сказала… Эти ее слова я не забуду никогда:
когда ты родишь, когда впервые увидишь это ангельское личико, ты увидишь в этом ребёнке свою смерть. И тогда ты поймёшь меня.
Галф поднимает глаза и ловит взгляд сына. Он ласково улыбается ему, и рукой аккуратно вытирает чужие слезы.
— Когда я родил… ее слова набатом стучали в моей голове. Я боялся, так сильно боялся, что они окажутся правдой. Но… Когда мне отдали тебя, я чувствовал лишь безграничное счастье и любовь. Когда впервые взглянул в твои глаза… Думал только о том, как ты прекрасен и как я люблю тебя. Прошло столько лет, а я ее так и не понял. И никогда не пойму.
— Папа…
Александр крепко обнимает Галфа, зажмуривается, пытаясь остановить слезы, но у него ничего не получается. Галф чувствует, как ткань футболки стремительно намокает.
— Не плачь, маленький мой. Мне уже совсем не больно, это же было давно.
— Ты врёшь… Я же видел…
— Ну хорошо, хорошо… Мне больно совсем чуть-чуть. Уже почти прошло.
Они сидят так ещё некоторое время. Александр слушает тихий стук чужого сердца и вдруг понимает, что засыпает.
— Ты полежишь со мной пока я не усну? — шепчет он.
— Конечно, — тихо отвечает Галф.
Он укрывает сына одеялом, заботливо поправляет его и сам ложится рядом, положив одну руку под голову. Александр смотрит полуприкрытыми глазами то на папу, то на ловец снов над кроватью. Он висит там, сколько он себя помнит, но почему-то никогда не возникало вопроса кто его купил и зачем. Алек тихо спрашивает это у папы.
— Мы с твоим отцом сплели его, когда я был беременным. Специально для тебя, чтобы он защищал от кошмаров. Сначала он висел прямо над твоей кроваткой, а потом пришлось перевесить на стену. Я думал, что когда ты вырастешь, то выбросишь его, переделывая комнату под себя, как все подростки, но нет.
— Я хотел, но рука не поднималась…
— Я рад. Все, спи. Тебе завтра в школу, а уже поздно.
— Спокойной ночи.
— Сладких снов, Алек.
Галф встаёт только после того, как убеждается, что сын точно спит. Тихо прикрыв дверь, он направляется в свою спальню. Мью ждёт его, читая книгу, которая уже неделю лежала на тумбе возле кровати. Видимо, он решил убить время ее чтением.
— Поговорили?
— Да, — Галф ложится рядом, даже не думая переодеваться. Слишком устал.
— Помочь? — спрашивает Мью, убирая книгу.
— Если тебе не сложно.
Мью тихо смеётся, качая головой. Сначала он помогает мужу избавиться от футболки, а после, поцеловав шрам на его животе, тянет вниз спортивные штаны. Отложив и их, он берет чужую стройную ногу и укладывает ее себе на плечо, целуя острую коленку.
— У меня совсем нет сил, — улыбается Галф, лукаво щурясь.
— А я ничего такого не имею ввиду, — отзеркаливает улыбку Мью.
Он оставляет ещё пару поцелуев и ложится рядом с Галфом, который тут же укладывается на чужое плечо и закидывает ту самую ногу на мужа, собственнически прижимаясь ещё ближе.
— Я люблю тебя, — шепчет он, после того как Мью обнимает его.
— Я люблю тебя, — вторит.
И никогда «я тебя тоже».
Потому что нет такого чувства.
Они проживут ещё много лет после этого дня. У них родится дочь, а чуть позже и сын. Александр найдёт того самого омегу (он окажется намного ближе, чем юноша предполагал), а Галф больше не будет плакать (только от счастья). Их с Мью история закончится банальным «долго и счастливо», ведь они это заслужили.
«Мью,» — одними губами произносит он в очередной раз. Человек с таким именем не может быть плохим.
Галф не ошибся.
☀️☀️☀️
«— Я не знаю, чего ты ожидал от нас!
— Любви. Вот чего.»
