Травля

Старческие пальцы бронзовой расцветки смешанной с грязью, словно вековое напыление, прикоснулись к находке. Нестриженые, длинные ногти прочертили никому не понятный рисунок по зелёной бархатной обложке. «Странная вещица», — подумал этот потерянный человек, в обшарпанных башмаках и потёртой одежде. Мужчина неизвестного возраста и неопределённого рода и вида присел на краешек вокзальной скамьи. Пролистал необычно твёрдые станицы со стойким запахом пергамента. Мужчина запустил руку в свою безразмерную одежду и, пошарив в глубоком, словно бесконечном кармане, достал очки. Очки были треснуты, с потёками, разводами, запылённые, но всё ещё целые. — Посмотрим, что же ты тут прячешь, интересная вещица, и книга ли ты, — прогнусавил мужчина и всмотрелся в этот извилистый, но определённо изящный почерк.

***

Я бежал, а ноги стирались в кровь, но не чувствовал ни боли, ни страха — ничего. В моей голове не было мыслей, словно у меня их высосали, и я был совершенно пустым человеком, ни к чему не стремившимся, ничего не знающим. Просто бежал вперёд и чувствовал, как воздух разрывает меня изнутри. Видел перед собой деревья и их чёрные стволы, которые, казалось, были бесконечными. Это была моя игра, чтобы выжить, чтобы добежать туда, где я наконец-то смогу упасть. Деревья, деревья, деревья — сплошная чернота и никакого просвета, как и в моей грёбаной жизни. У меня ничего не было, а совсем недавно было всё. И это всё было намного больше, чем это короткое слово. У меня был отец, который для меня был властью, у меня была мать, которая для меня была законом, у меня было будущее, в котором было благополучие, богатство, и всё та же власть, без которой я не представлял свою жизнь. Властвовать — значит быть наверху, властвовать — значит быть впереди. А сейчас бежал от тех, кто хотел меня уничтожить, тех, кто недавно стоял со мной рядом и танцевал в моём поместье, давясь слащавыми улыбками, преклоняясь перед моим отцом и мной. Сейчас они загоняли меня в угол, терзали и наказывали. Когда-то у меня было всё, но это когда-то растворилось и исчезло, в борьбе за ту же самую власть. Ничего у меня не осталось. Отец гниёт в тюрьме, мать вынуждена была бежать, опуская взгляд перед каждым, она бежала, словно преступница, словно не была той, кем восхищались. Она вынуждена быть беженкой, покинуть свою страну, свой дом, и навсегда забыть кем она здесь была. А я так и останусь здесь, заживо похороненный со своими амбициями, целями, мечтами, в этом самом лесу, из которого уже не видел выхода. Всё началось сразу после войны. Никто ничего не забыл и не простил — это невозможно. И если кто-то может подумать, что после победы наступило доброе утро и лучезарный мир, тот полный идиот. Нас никто не простил и никто не забыл, что мы сделали. Мир для нас так и не настал, и то самое добро, за которое многие боролись, для нас было недосягаемо. Кто мы? Те, кому преклонялись, кого боялись, и о ком говорили? Сейчас мы — тени прошлого, прислужники Великого волшебника, который проиграл. И я был на той самой стороне, тем самым прислужником, желающим власти, был им несмотря на то, что не понимал, какая цель была на кону. Был! Я никогда не врал себе, не обманывал окружающих. Был тем самым, кто желал этой кровавой власти. Я упивался ею, но за власть нужно платить. А я был подростком и не знал, какая цена у всего этого. А когда узнал, то бежать не мог, потому что у меня были обязательства, а ещё у меня была мать, которая ни в чём не виновата. Мама любила отца, а я любил мать. Отец же любил своё происхождение, деньги и своё положение. Так мы встали на ту самую сторону, на сторону тьмы. Я за отцом, а мама за моей спиной, потому что у нас своих не бросают. А сейчас бегу от той самой тьмы, и погружаюсь в неё снова и снова. Передо мной деревья, которые никогда не заканчиваются, и ноги, стёртые до крови. Правдоподобный исход гонца за властью, не правда ли? Всё началось, когда я вернулся в школу: так решили за меня. Я должен был доучиться, искупить свою вину, работать на тех, кто боролся на стороне добра. Должен был называть имена, события, и постоянно что-то рассказывать. И конечно, должен был доказывать, что не являюсь тем, кем был на самом деле. Что я не обладатель своей фамилии, что сделал это не специально. Ненавижу оправдываться и что-то говорить. Я был там, и делал всё то, что сделал, и не хочу оправдываться, больше не хочу. Школа не была тем местом, в которое я хотел возвращаться. Меня караулили, избивали, делали мне пакости и подлости. А я терпел до самого последнего дня, терпел. А потом наступил ад, тот самый, про который говорят маглы. В один момент им стало мало того, что со мной делали, они захотели меня уничтожить, чтобы в моей жизни не было радости, чтобы не было возможности восстановиться и жить дальше. Всё, чего я касался, уничтожалось: проклятия сыпались как бесконечный снег. И всё плохое непременно случалось со мной. Однажды на меня напали, изуродовали мне лицо, оставив шрам, который не одно зелье и заклинания не смогли стереть с моего лица. Это была плата за прошлое и память в будущем, о том, кем я был, и что делал. Пусть будет так, я заплатил за всё, чего не делал. Не делал, но кому какое дело. Пусть. Я думал, что этот лес никогда не закончится, но в тот день я не добежал до конца, того самого конца. Я упал от потери сил и почувствовал мягкую, пушистую землю, словно перину, и уснул. Проснулся я когда солнце ласкало моё лицо, и его тепло начинало причинять боль. При взгляде на мои ноги ужаснулся бы любой, они все изрезанные, и стертые представляли собой кровавое месиво . Мне потребовалась, всего лишь неделя, чтобы исцелить себя, но потребовалось время, чтобы восстановиться. Мне помогли знания, сила воли и, конечно, магия, которая во мне никогда не иссякнет, до самой моей смерти. В то время понял, что могу быть кем угодно, но навсегда останусь волшебником — и это невозможно изменить, никогда. Я решил больше не возвращаться туда, решил бежать, как бежал, в этом самом лесу. Бежал от тех, кто хотел меня убить, стереть с лица земли, и я победил их, оказавшись непонятно где, и нашедший случайно, истекающий кровью, маленькую избушку. В ней оказалось всё необходимое, чтобы скоротать дни, и выжил, потому что хотел. Я решил затеряться в обычном мире, там, где нет магии и где меня никто не знает. В этом мире оказалось всё проще и сложнее одновременно. Но я всему научился, со временем. Я кочевал из города в город, научился зарабатывать деньги непривычным мне способом. Сменил несколько профессий, место жительства, и казалось, что месяцы превращались в года. Время тянулось, но я не замечал его. Через год забыл ту боль, которую мне причиняли, а ещё через год забыл почему я ненавижу тех, среди которых теперь живу. Я стал понимать, что они были обычными людьми, такими же, как я. Все отличия стёрлись, и теперь я был таким же, как они, один в один. Но отличие всё-таки было — моя палочка, которая всегда была рядом. Я редко пользовался магией, просто она перестала быть необходимой, многому научился и мог жить без неё. Прошлое больше не билось нервными импульсами в моей голове, а я жил здесь и сейчас, не думая ни о чём. Я знаю, что где-то там, далеко, в другой стране, живёт моя мать и что она скучает по мне. Я писал ей письма без адреса, чтобы она знала, что я жив, здоров, и со мной всё в порядке. Иногда рассказывал ей какой-нибудь любопытный случай, случившийся со мной. Но никогда, никогда я не получал от неё ответных писем, потому она не знала, где я нахожусь. А я знал, как только она найдёт меня, то прошлое обрушится на меня, и мне нужно будет учиться заново жить. Заново с этим тяжёлым грузом, и снова быть самим собой, отвечать на вопросы, на которое мне не хотелось отвечать. Почему сбежал? Потому что хотел жить: тихо, спокойно, мирно, и ничего не доказывать, просто жить. Вот так бродить по городу, дышать прохладным, вечерним воздухом, в выходной день пить вино, а тёплыми ночами бродить по проспектам, вглядываясь в темноту. Сейчас точно знаю, что та война, в которой мой отец видел выход, была изначально проигрышной, а потому выхода в ней не было. Неважно кто ты, важно то, что все мы люди, и пока в нашей груди бьётся сердце — мы живём. Иногда, закрыв глаза, я вспоминаю школу, преподавателей, своё поместье, слышу звук вальса, вижу маму в элегантном платье. Всё было по-другому, всё было так привычно, и от этого казалось совершенно обычным, скучным, не нужным. Сейчас это была роскошь, которой у меня не было, и наверное больше никогда не будет. Однажды я решил уехать из Великобритании навсегда, просто потому что мне захотелось жить в другой стране, разговаривать на другом языке и быть поглощённым в другую культуру. Я сидел на перроне одного старого вокзала и смотрел, как туда-сюда убывают и пребывают поезда. Думал, что смотрю на них в последний раз. В последний раз, потому что этот вокзал станет другим, на поездах будут другие надписи и люди будут тоже другие. И вот когда одновременно несколько поездов отправились в свой путь, на отдалённом перроне напротив, я увидел фигуру. Определённо женскую фигуру, суетящуюся, и так неловко, что это могло даже вызвать улыбку. Эта девушка держала переноску, и я знал, в таких переносках перевозят животных, домашних любимцев, с которыми не могут расстаться ни на один день. Переноска была необычно большого размера, и я подумал, что это, должно быть, собака. Часто маглы заводят собак необычных пород, по мне совершенно нелепых и странных. Собака похожая на кошку, но писклявая и нервно дёргающуюся. Это переноска была намного больше, чем такая собака, и я подумал, что возможно там находится не один, а двое питомцев. Девушка поставила сумку и нагнувшись, что-то говорила. Странная особа, которая разговаривает со своим животным и, кажется, улыбается. На ней была длинная чёрная толстовка с глубоким капюшоном, который скрывал её лицо. Девушка повернулась и посмотрела на меня, и я был уверен, что она смотрит прямо на меня. Мне даже показалось, что она перестала шевелиться и, всмотревшись, я понял, что она действительно смотрит на меня. Резким движением девушка скинула капюшон, и я увидел, как её волосы разметались по плечам. Густая коричневая копна волос и это выражение лица, тогда я понял, что всё это время смотрел на свою старую знакомую. Девушка узнала меня, и продолжала смотреть точно так же, как и я. Я знал её имя и знал кто она, но не знал, почему она находится здесь. Она бежала так же, как и я, только сбегали мы с ней по разным причинам. Я бежал от своего прошлого, а она от будущего, которое предоставило ей её прошлое. Она была победительницей в этой войне, а я проигравшим, но вдвоём мы бежали от того, что дала нам победа. Победителей тоже ждала нелёгкая участь. Они постоянно посещали какие-то мероприятия и должны были что-то говорить. Они были лицом этой победы и примером для многих, но многие забыли, что эти победители были едва взрослыми, и каждый из них переживал свою собственную утрату, потерю и боль, которую принесла им война. Всем было плевать. Меня ненавидели те, кто потерял своих близких во время этой жестокой войны, те, кто испытал боль, страх, несправедливые пытки, и все они желали мне если не смерти, то бесконечной боли. А ещё меня ненавидели свои, потому что я сдался и перешёл на другую сторону, не отстоял своих принципов и склонил голову, как они считали. И началась настоящая, дикая травля, поэтому я просто исчез. Это был выход — единственный и неизбежный. А сейчас я стою на этом перроне, и смотрю на девушку, которая не должна бежать, которая должна строить свою карьеру и наслаждаться мирным небом над головой. Но чуть позже узнаю, что она точно так же, как и я, бежит куда глаза глядят, туда, где нет напоминаний о том, что было. Всё это мы обсудим потом, а сейчас я помню только её глаза, которые смотрели на меня и узнавали, узнавали во мне не того человека, которого она знала когда-то, а того, кто сейчас стоял перед ней. В них не было страха и ужаса, она смотрела проникновенно и понимающее. Прибыл поезд, и её силуэт исчез. Я перестал её видеть, и наш зрительный контакт прервался. Мне показалось, что я потерял что-то жизненно необходимое, это было странно, но я почувствовал это тогда. Мелькание поезда, одного, потом другого, и толпа людей. Но я по-прежнему стоял и смотрел, когда снова наступит тишина, и все поезда уедут в своё необходимое направление. Когда на перроне растворились люди и шум стих, то увидел, что она точно так же, как и я, продолжала стоять по ту сторону, и смотрела на меня всё так же. Нелепая девушка с переноской в руках, и впервые за долгие годы я улыбнулся.

***

Этот старик, и стариком ли он был, захлопнул странную книгу в бархатном, зелёном переплёте, и встав со скамейки ожидания, положил её там где она и была. — Не знаю где ты сейчас, парень, но надеюсь, что ты счастлив. Чёрт, знаешь, а я всегда знал, что волшебники существуют, — тихо прохрипел старик. Шаркая своими потрëпанными ботинками он отходил всё дальше и дальше от скамейки, на которой лежал дневник. Он пролежит там ещё какое-то время, а потом исчезнет, как всё хорошее и плохое, просто исчезнет, оставив эту историю между двумя людьми, пережившими тяжёлые времена.