Травля

Когда женщина вошла в помещение, сразу же раздался дребезжащий звук, она пригнулась и, посмотрев вверх, увидела много маленьких колокольчиков. Это именно они производили этот неповторимый звук. А над ними порхали крошечные бабочки из металла, похожего на бронзу. Они трепыхали крылышками, создавая единый ансамбль с колокольчиками. — Я могу вам чем-то помочь? Женщина выпрямилась и, развернувшись, скинула капюшон. С улыбкой подошла к невысокой стойке, положив на нее свои руки в бархатно-синих перчатках.. — Добрый вечер, меня зовут Гермиона Грейнджер и я пришла, чтобы забрать утерянную вещь, которая принадлежит моей дочери. — Вынужден сообщить, что вещи передаются исключительно в руки волшебника, потерявшего их. Если только ваша дочь... — Я знаю, что вы сейчас скажете, не стоит. Моей дочери четырнадцать лет и я являюсь её сопроводителем. Но вы можете её наблюдать, она сейчас будет с минуты на минуту. Она внимательно посмотрела на этого мужчину: лицо было суровым, усталый взгляд и чёрные волосы, скрученные в высокий пучок, несвойственный его полу. Колокольчики снова ожили и потревожили бабочек, помещение наполнилось этим необычным, но завораживающим звуком. — О, как интересно. Гермиона улыбнулась, услышав восторженный писк своей дочери. — А сколько здесь хлама, — весело сказала девушка. И быстрым шагом подошла к стойке. Скопировав свою мать в точности до мелочей: от движений руками, до улыбки. Девушка потрясла головой в разные стороны и раскидала свои кудри. У неё были короткие волосы, которые состояли из непослушных, вьющихся локонов. К тому же они едва закрывали мочки ушей, и от этого она была похожа на пушистый одуванчик. У неё была белая, подобно снегу, кожа и большие глаза, шоколадного оттенка. Мать смотрела на своего ребёнка и вспоминала, как когда-то девчушка появилась на свет, то поразила свою мать, так как была совершенно лысой. И даже в полтора года Гермиона не имела представления, что её девочка будет обладателем таких непослушных волос, казалось, что они даже превосходят её. И как только появился первый пушок на голове малышки, было понятно, что локоны будут белоснежными. И тогда Гермиона даже не могла подумать, что со временем они приобретут этот пшеничный оттенок, с лёгким отливом солнечных лучей. — Так что же вы потеряли? — этот высокий голос оборвал мысли Гермионы. Женщина, совладав со своими эмоциями, отвлеклась от созерцания дочери и перевела взгляд на мужчину. — Медальон! Круглый, серебряный и у этого медальона есть магический проводник, который находится у отца девочки. У нас есть их сертификаты и документы подтверждающие личность. Всё здесь, — женщина достала волшебную палочку и взмахнула ею. В воздухе, появилось несколько жёлтых листов пергамента, которые медленно опустились на стол, прямо перед мужчиной. Он взял их в руки и пробежал взглядом. — Можно вашу руку. Гермиона вопросительно посмотрела, а в ответ мужчина лишь покачал головой. — Я имею в виду, руку этой юной особы. Девушка одарила всех своей магической улыбкой и громко шлëпнула ладонями по гладкой, коричневой поверхности стойки, за которой стоял мужчина. У девушки были необычайно длинные, тонкие пальцы, несмотря на грубые и резкие движения подростка, была в ней некая утончённость. И невольно, мужчина задержал свой взгляд на её руке, лишь на мгновенье, и, достав свою палочку, дотронулся до белоснежной кожи. Его губы зашевелились. Девушка наклонилась вперёд, чтобы расслышать, любопытство зашкаливало. Ей хотелось знать абсолютно всё. В это время мать следила за выражением лица своей дочери. Она знала этот возраст, как и знала, что будут моменты, когда девочка не захочет делать так как хотят они. Ожидала начало подросткового бунта и острые моменты, но была готова ко всему и определённо знала, что никогда не будет её ругать. Ведь это нормально, нарушать правила и совершенно естественно быть любознательным подростком. «Самое главное, что она живёт в мирное время, — Гермиона успокаивала себя этой мыслью и осознавала свой уровень ответственности». — Да, действительно, к нам поступала подобная вещица, кажется, вы её потеряли в районе площади Гриммо. — Да, всё верно, — восторженно ответила девушка. — Это был неразумный поступок, дорогая. Ты же знаешь правила и не стоит их нарушать. Вы с друзьями должны быть более ответственными. — Мама, не начинай. Я же знаю, что вы нарушали правила, дядя Гарри рассказывал. — Ещё одно слово... Девочка выпрямилась, подобно струне и приложила указательный палец к губам, сделав при этом хмурый взгляд. От чего Гермиона тихо засмеялась. — Давай поговорим об этом позже. И да, всё, что говорит дядя Гарри – не всегда безопасно, — и она сделала точно такое же хмурое лицо, от чего девушка засмеялась слишком громко. Дверь скрипнула и снова раздался ансамбль звуков, вспышка, и всё затихло. — В нашем бюро не стоит использовать свою магию, — возмущённо ответил мужчина. — А вам, в вашем бюро, не стоит использовать подобные звуки, они могут нарушать внутренний баланс человека и, к тому же, чувствую здесь некую магию. У вас есть сертификат на эти... Что это, колокольчики? — Папа, — протянула девушка. Мужчина подошёл ближе и, встав рядом с женщиной, скинул капюшон. Это был высокий волшебник, с длинными белыми волосами, убранными в хвост, а лицо было таким же удлинённым, как и у девчушки, светлые глаза и огромный шрам на лице, который делал его мужественным и чрезмерно серьёзным. — Меня зовут Драко Малфой. А это мои дочь и жена, — мужчина вскинул свою руку, практически перед самим носом мужчины, удерживая в двух пальцах серебряную цепочку, на конце которой был маленький кулон в форме звезды. — Это связывающий кулон с тем, что потеряла моя дочь. И я бы хотел получить его немедленно. — Да, конечно, — проговорил мужчина и больше не посмотрев ни на кого из присутствующих, ушёл за огромный шкаф. Драко оглянулся. — Я был здесь давно, в детстве. Мне было лет двенадцать и я потерял тогда одну вещь, отец был рассержен и лишил меня различных привилегий. И несколько месяцев вспоминал мой проступок. Поэтому я хорошо помню это место. — Ты всегда говоришь так о дедушке, как будто он был монстром. Резко его взгляд стал холодным и прозрачным. Гермиона увидела изменения мужа и дотронулась рукой до его плеча, сделав шаг вперёд. Она не отводила от него взгляда до тех пор, пока их глаза не встретились. И лишь тогда лёд начал таять. Гермиона улыбнулась лишь уголками губ и увидела, что мышцы лица Драко расслабились. — Милая, — Драко развернулся и наклонил голову набок, — твой дедушка, он, сложный человек... — Дочка, — Гермиона перебила мужа и, немного отодвинув его плечом, вышла на передний план. — Ты же знаешь, что не нужно говорить об взаимоотношениях папы и Люциуса. Всё это очень сложно. Детство у всех нас было разное. Но я очень рада, что у тебя есть дедушка и что он любит тебя. — Но дедушка спокойный и столько знает про волшебный мир. — Слишком много. — Драко, — Гермиона возмутилась. — Он рассказывает такие сказки и столько знает про волшебников, а его знания истории магии просто потрясающие, папа. Ну почему ваши отношения, они... — Потому что прошлое, из которого я пришёл в настоящее, причинило мне много боли и в этом был виноват он. — Нельзя никого винить, только сам человек виноват в своих ошибках. — Не всегда, — тихо сказал отец. — Вот ваш медальон, вам нужно расписаться вот здесь. — волшебник положил перед ними небольшую деревянную коробочку, а рядом выцветший пергамент. Лист взметнулся и, поймав его, Гермиона приняла перо, плавно оказавшиеся в её руке. Женщина расписалась, а Драко открыл деревянную шкатулку и, осмотрев кулон, сказал: — Я бы хотел провести ряд заклинаний, чтобы убедиться в безопасности. — В наше бюро доставляют вещи в том виде, в котором их нашли, но при этом проверив, что на них нет тёмных заклинаний. Бюро волшебных находок соблюдает безопасность. — Но я настаиваю. — Делайте, что хотите. — мужчина взмахнул руками и отошёл. Драко провёл несколько манипуляций и только после этого достал медальон. Он был серебряного цвета, круглый, а в нём был отпечаток той самой звезды, что показывал он, словно оттиск. — Послушай, Эри́да, этот медальон будет защищать тебя всегда и если с тобой что-то случится, то я всегда смогу найти тебя и помочь. — Но папа, что с мной может случиться, ведь я учусь в Хогвартсе. — И даже там не безопасно. — Папа, это самое безопасное место, которое можно только сыскать на всём белом свете. — Я учился там. — О, да это было сто лет назад. — Ну не настолько мы старые, — заметила Гермиона. Драко застегнул медальон на шее дочери и коснулся её щеки косточкой указательного пальца. — Я люблю тебя, Эри́да. Пойми, жизнь – это не чёрное и белое, в ней столько всего намешано, что просто не может быть безопасно. В жизни столько опасностей и сложностей, и если я могу тебя уберечь, то обязательно это сделаю. — Папа, но я хочу быть свободной. Хочу делать свои ошибки и познать весь мир. А что это? — девушка выглянула из-за спины отца. Малфой вскинул бровь и тоже повернулся. Шкаф, который стоял в самом углу, будто бы шевелился, издавая странный дребезжащий звук, а книги стоящие в нём, словно подпрыгивали. — Что здесь происходит? — спросила Гермиона и, сжав палочку, сделала шаг вперёд. — О, вероятно, — мужчина снова подошёл к стойке и, положив на нее руки, улыбнулся. — Вещь узнала вас. Вы знаете, в нашем бюро, порой, бывают вещи, которые лежат много лет и стоит только хозяину прийти за чем-то другим, как вещь вспоминает его. Магия порой умнее нас. — Чья это вещь? — удивлённо спросила Гермиона. — Его, — мужчина кивнул в сторону Драко. — Определённо ваша, сэр. Драко повернулся и посмотрел на мужчину. — Вы уверены? — Да, это ваша вещь, — утвердительно ответил мужчина и, обойдя стойку, указал ладонью в сторону шкафа. — Пройдёмте. Как только они подошли ближе, звук стал громче. — Позволите мне свою руку. Драко поднял руку и развернул ладонь кверху, у самого лица мужчины. Мужчина улыбнулся и ответил: — Чуть ниже, — и немного опустив руку Малфоя своей палочкой, практически не прикасаясь. Драко сдерживал свои эмоции и холодным взглядом следил за движением молодого волшебника. Тот поднёс палочку там, где была самая выпуклая вена, и произнёс заклинание. Как только заклинание коснулось кожи, то шкаф перестал шуметь, книги словно потеряли жизнь и только одна выплыла из этого шкафа и оказалось в руке волшебника. — Вот она, и это определённо ваша вещь. Вы узнаёте её? — Узнаю. Можно? — Да, конечно. Вам нужно только расписаться. — Хорошо, — тихо сказал Малфой, принимая книгу в зелёном бархате. — Папа, что это? О, как это потрясающе, такое нереальное совпадение. Удивительно, обязательно надо рассказать Альбусу. Мама, мы пришли за моей вещью, а нашли папину. Как здорово! Это же просто судьбоносное явление, это то, о чём говорил Гарри. — Опять этот Гарри, послушай, Эри́да, твоему Гарри столько же лет сколько мне и маме. Может всё-таки дядя Гарри? Что это за дружба, Гермиона? Мне это определённо не нравится. — Драко, не ворчи. Эри́да дружит с детьми Гарри, потому я не вижу в этом ничего плохого. Мы всего несколько лет, как вернулись в Лондон и ей необходима большая семья. А семья Гарри, за столько лет, колоссально выросла, и это определённо наша семья. И потом, общение на родном языке ей необходимо, как и тебе. Ты сам разговариваешь с акцентом, что меня не может удручать. Ты всё-таки англичанин. — Насчёт родного языка ты, мамочка, погорячилась, я родилась и выросла в Стамбуле, впрочем, дедушка говорит, что у меня прослеживаются исключительно английские манеры и стать. Драко закатил глаза. — Так что это за книга? — Гермиона хотела прикоснуться к ней, но Драко резко поднял руку с книгой вверх. — Это дневник. — Дневник? Ты вёл дневник, папа? — Это было очень давно. Я думаю, нам пора. Всего доброго, — и, подойдя к стойке, он быстро расписался, одарив мужчину леденящим взглядом, пошёл к выходу. — До свидания, — сказала девушка и проследовала за отцом. — У вас замечательное бюро, необходимое. И здесь столько всего. А ещё ваш английский, он, прекрасен. Извините, просто мы много лет не были в Лондоне и мне приятно, до головокружения, слышать когда-то родную речь. — Я понимаю, хорошо возвращаться домой, даже после стольких лет. Особенно тем, кто стал героем в этой стране. — Спасибо, но всё это не важно. — Что вы, о вас никто не забыл. Хоть я моложе вас, но мы чтим героев в той войне. Жаль, что вы покинули Лондон на рассвете вашей карьеры. — Знаете никогда не говорите этого слова. Жалеть – это думать о том, чтобы было если бы мы поступили иначе. А иначе – это по-другому. Любое решение и выбор, он, наш, даже неправильный. Главное – это признавать, и всегда идти за светом, даже если это единственный луч. Потому что в темноте ничего нет. — Красивые слова, а главное, правильные. — Да, так говорил мой муж, Малфой, Драко Малфой. Всё доброго вам. И спасибо за разговор. — Всего доброго, Гермиона Грейнджер. Когда она вышла, то услышала как её муж и дочь снова спорят о чём-то. Голос Драко был высоким, а Эри́да что-то щебетала, интенсивно размахивая руками. Темперамент у неё был бы явно не в отца. Подойдя ближе, Гермиона спросила: — Когда ты вёл этот дневник? — Последнюю запись я оставил, кажется, в тот день, когда мы должны были уехать в Стамбул, это было прямо на вокзале Виктория. Мы с тобой тогда ждали поезд до аэропорта Гатвик. В тот момент появился Гарри, если честно, я думал, он тебя заберёт и я уеду один. Тогда-то я и сделал последнюю запись. — О, дядя Гарри. — Именно дядя Гарри, и никак иначе, Эри́да, — Малфой вздохнул. — Вы так долго разговаривали, хорошо помню этот день. Я записал свои мысли, то, что пережил и о том дне, когда встретил тебя. — О, я хочу это прочитать. Там история вашей любви. — Не совсем, ну хорошо, — Драко улыбнулся. — Возьми его, так ты сможешь понять меня чуть лучше. — Ты уверен, что ей стоит читать это, Драко. А ты помнишь, что ей всего четырнадцать? — Там нет того, что было в Стамбуле во время твоего отпуска. Там скорее моё прошлое, моё становление, взросление, боль и страх. И немного о тебе, лишь немного. — Ах немного, — Гермиона сделала несколько шагов ближе, и посмотрела в упор на мужа. — Мама, это твой отпуск в Стамбуле, это именно в тот день когда вы встретились. Дядя Гарри рассказывал мне. — Что ещё ей рассказывает, между прочем твой, болтливый друг? Гермиона ничего не ответила, продолжала настойчиво смотреть на Драко. — Наша первая поездка в Стамбул случилась внепланово. Мы встретились на вокзале и больше никогда не расставались. Я рассказывал тебе. — Ты говоришь не всё, лишь выгодное тебе. — Так говорит дядя Гарри, я полагаю? — Нет, он говорит, ты прав, ведь ты отец, так говорит дедушка. — Замечательно, — эмоционально возмутился Драко. — Папа, так что было в Стамбуле? — Мы провели вместе замечательный месяц, а потом Гермионе нужно было возвращаться на службу в Министерстве, но наша жизнь в Лондоне не сложилась. Точнее моя... И мы решили уехать в Стамбул, там, где нам было хорошо. Девушка приняла дневник из рук отца и отошла в сторону, открыв его и жадно погрузившись в чтение. А Гермиона всё это время продолжал смотреть на Драко. — Ну что ты? — Драко приблизился к ней. — Обо мне лишь немного? — О тебе вся моя жизнь. Просто я не закончил писать, когда ты попрощалась с Гарри. Нам нужно было ехать, так как пришёл уже третий поезд. И я забыл дневник на скамейке ожидания. О тебе там немного, так как я не успел дописать, остановился на моменте, когда встретил тебя на том самом перроне, с этой переноской и твоим котом. — Нашим котом. — Нашим, — повторил. — но ведь с того дня моя жизнь больше не была борьбой. В ней была ты, мой луч света. — Это была будто вчера. Знаешь, самое странное, что прошло уже столько лет и мы с тобой не молодеем, но я всё ещё чувствую, то же, что и тогда. — Чувства не стареют, Гермиона. — А ещё у нас есть наследие – это наша дочь и в ней течёт наша с тобой кровь. — И наше прошлое, — снова перебил её Драко. — Драко, кроме прошлого, есть настоящие и будущее, и всё это есть в нашей девочке. А ещё в ней есть кровь твоего отца, ваша чистая кровь, так же, как и в тебе. — Это не имеет значения. — Нет, всё имеет значение. Это важно для меня. Это важно, Драко! Не было бы войны, не было бы нас, не было бы нас, не было бы Эри́ды. Ты со мной, а это значит, что всё, за что мы боролись, имело значение. Такой как ты, с такой как я – мы и есть наследие войны, — Гермиона замолчала и обняла мужа. — Чувствуешь, как холодно? Ветер пробивает насквозь и мне кажется, что мои кости начинают замерзать, они словно замороженные. Столько лет в Стамбуле, что я уже отвыкла от Лондона. — А ещё я стал говорить с явным акцентом. Всё изменилось, Гермиона, кроме несносной погоды разумеется. А ещё скоро она узнает о том, что я был пожирателем смерти и о своём любимом дедушке... — Драко, прекрати, ты так реагируешь и становишься похожим на призрака как только слышишь его имя. Нужно уметь прощать! — Прощение ничего не даёт, прошлое не изменить. Моё детство не вернуть и выбор, который он сделал за меня, никогда не повернуть вспять. Но я простил его и уже давно. — Только до сих пор вы не обменялись ни единым словом. А эти молчаливые ужины. Эри́да замечает, что с вами что-то не так. — Мне достаточно того, что он любит её, а всё остальное не имеет значения. Гермиона прижалась к мужу сильнее. Этот человек был холодным, как льдина, а эмоции часто заторможены. Он часто избегал разговоров и, порой, находился в полном одиночестве, но в нём было столько силы, столько мудрости, что она была готова в ней утонуть. Гермиона любила его безоговорочно, с первой минуты, с того самого дня, когда увидела его на перроне, когда посмотрела в глаза и поняла, что у прошлого тоже есть имя, и у людей, которых, казалось, она знает – другое лицо. Нельзя ни на кого вешать ярлыки и бирки, каждый имеет право на ошибку, но у каждого есть право сделать свой личный выбор и она выбрала его. — Папа, я не знала. Ты же мог всё рассказать. — Мог, но тебе ещё четырнадцать лет. — Ты же мне расскажешь? — Придёт время и я всё тебе расскажу. — И это многое изменит? — Иди сюда. Девушка подошла ближе и Драко обнял её так крепко, как только мог. Его дочь была свидетельством его жизни, а ещё у неё были глаза Гермионы, женщины, которую он любил всем сердцем и с которой прошёл свой путь становления. — Ты должна знать правду. В моей жизни было много ошибок, был неправильный выбор, но я смог обрести свет. Это важно. А этот медальон, который мы сегодня нашли для меня ничего не значит. Просто так я смогу тебе помочь. Ты не подумай, ведь я не хочу тебя контролировать и превращать твою жизнь в кошмар. Я знаю, что ты взрослеешь. Просто я хочу чтобы ты знала, я всегда рядом. Ты – моя звезда и ты никогда не погаснешь! Ты будешь гореть даже тогда, когда не станет нас. Ведь звёзды – это вечность, а наша вечность – это наши дети и когда-нибудь у тебя будут свои, и в них будет течь наша кровь: моя и Гермионы, а остальное неважно. Ты меня поняла? — Да, папа. — Я вас люблю, — тихо сказал Драко и обнял обеих.