Ненормальные

– Меня тошнит от того, как эти двое танцуют вокруг друг друга. Джек говорит намеренно громко, чтобы его услышали все, находящиеся неподалёку. То есть, вся команда, по окончании тренировки подтянувшаяся к крайним к выходу с поля воротам, в которых Эндрю придвигается непозволительно близко, по мнению новичка, к подошедшему Нилу. Нил, оставаясь невозмутимым внешне, про себя усмехается с того, как Лисы, каждый по-своему, но моментально, делают стойку на замечание Джека. – М-м-м, от кого-то несёт гомофобным дерьмом, – бормочет Ники себе под нос. Дэн рядом с ним тоже тихонько фыркает, и в этом звуке нет ни капли одобрения, а в серьёзных глазах снявшей шлем Рене лишь самая малость сочувствия к первокурснику, которому после подобных высказываний среди Лисов придётся непросто. Джек, дурачок, не понимает пока, не чует расстановки сил и приоритетов в коллективе. Что для новичка простительно и нет одновременно. Но Нил поспорит на пять баксов, что тугому до их командной эмпатии Джеку быстренько разъяснят, что здесь к чему. Невербально, вероятнее всего. Нил поставит ещё пять баксов сверху именно на такой способ. Выбрав тактику "Терпеть не могу педиков, смотрите-ка, я свой парень!", новичок сильно просчитался в надежде заслужить расположение хотя бы одного Лиса. Не та команда, Джек. Прохладная волна предостерегающего молчания остальных в ответ на его мечущийся по их лицами в поисках положительной реакции взгляд служит наглядным тому подтверждением. Но в одном хреновый тактик Джек внезапно очень точен. То, что между Нилом и Эндрю, правда похоже на танец – рискованный, провокационный, гипнотизирующий, непонятный, аритмичный, то медленный, то ошеломляюще стремительный, – как их отношения, которые они никогда так не называли. И вряд ли когда-нибудь назовут. Отношения – для нормальных пар. А не двух разбитых и по чистой случайности собранных кое-как по кусочкам обратно вместе больных ублюдков.

***

Не видя смысла стучать в приоткрытую дверь, из-за которой слышны голоса, Нил заходит в комнату общежития. Внутри обнаруживаются Элисон, Аарон, Ники, Дэн с Мэттом и Кевин со стаканом. Остальные, судя по всему, пьют прямо из бутылки, передавая по кругу. С одной стороны, компания странная, с другой, к Лисам в любых комбинациях это определение подходит по умолчанию. – Привет, Ни-и-ил! – Ники расплывается в радостной улыбке. – Ты-то нам как раз и нужен, приятель, чтобы пролить свет на одну крайне животрепещущую темку и не дать нам загнуться от любопытства! – Говори за себя, Хэммик, – цедит Аарон по левую руку от него. Проигнорировав родственника, Ники вкрадчиво уточняет, глядя на Нила: – Ты и Эндрю. – Я и Эндрю, – произносит Нил так обыденно и однозначно, будто это и есть ответ на вопрос Ники, а также жизни, вселенной и всего такого. – Если интервью окончено... Он делает шаг назад к двери, успев краем глаза заметить среди Лисов подозрительные переглядывания. – Не буду ходить вокруг да около, – торопливо говорит Ники и выдаёт прямолинейное: – Кто сверху, а? – Господи, блядь, боже, – из своего угла комментирует Кевин с непередаваемой интонацией. Аарон, судя по выражению лица, с ним солидарен. В отличие от Элисон, сидящей с видом хищного предвкушения, и заинтригованно притихших Мэтта и Дэн. – Твоё мнение не очень ценно для нас, спасибо, мистер Я-живу-с-ними-вместе-но-изображаю-слепоглухонемого, – сварливо бросает Ники в сторону Дэя, и почти все взгляды в комнате опять устремляются на Нила. Вместо какого-либо ответа Нил спрашивает: – И сколько у вас на кону? И тут же сам себя обрывает: – Неважно. Просто разделите между всеми поровну. – Подожди-подожди, что?! Это значит... – захлебнувшись самыми смелым предположениями, Ники пытается изобразить их с помощью своей чрезвычайно подвижной мимики. – Или нет, – коварно вворачивает проницательная Рейнольдс. Ники крутит головой от неё к Нилу и обратно. Останавливается всё-таки на нём. – В смысле, до сих пор не было хоум-рана?! На что вы, ребята, тратите время? Хотя бы скажи, что вы дошли до третьей базы! Нил невозмутимо пожимает плечами и беззлобно усмехается. – Я скажу: пошёл нахуй со своими бейсбольными метафорами для секса, Ники. – Я бы с удовольствием, но Эрик, увы, в Германии. Эту остроумную заготовку Ники Лисы слышат всякий раз, как Хэммика кто-нибудь посылает в пешее эротическое. То есть, достаточно часто для того, чтобы она перестала казаться остроумной. Элисон со значением приподнимает идеальную бровь. – Ты всё испортил, Ники. Очевидно, что нужны были экси-метафоры для секса. Что-нибудь типа, – она щёлкает наманикюренными пальцами, подбирая варианты, – отстоял ли вратарь свои, эм-м, ворота, или нападающий всё же, кхм, пробил? – Ну, Нил же не Кевин. Мэтт и Дэн неприкрыто хихикают друг в друга. Кевин с каменным лицом показывает средний палец всей комнате. Зная, что от Нила большего не добиться, Ники переключается на кузена. – Эй, Аарон. Какие новости в мире гетеро? Кейтлин уже дала тебе пощупать её... помпоны? Аарон, до которого как раз дошла очередь пить, мрачно делает последний глоток и без предупреждения запускает в Хэммика пустой бутылкой. – А... а с нами точно тот близнец?! Над вытянувшейся в почти непритворном ужасе физиономией Ники ухмыляется даже Кевин. Нил тоже с улыбкой качает головой и, коротко салютнув Лисам на прощание, выходит из комнаты. Теперь он точно знает, где найти того близнеца. * Сидя у края крыши, Эндрю берёт из пачки очередную сигарету, когда Нил опускается рядом, подобрав под себя ноги, и смотрит выжидающе. Эндрю, не глядя, протягивает ему ту, что уже зажёг, и достаёт себе ещё одну. Какое-то время оба полностью поглощены своими занятиями: Эндрю курит, а Нил спускает его сигареты на ветер. Буквально: длинный столбик пепла осыпается на крышу от лёгкого дуновения. Привычная тишина между ними не напрягает, но Нил, словно приняв какое-то решение, тщательно отряхивает руки, сцепляет пальцы в замок и нарушает её: – Лисы делают ставки на то, кто из нас кого трахает. – Типичные Лисы, – первые слова, произнесённые Эндрю за весь день, не считая утреннего приветствия. Он может больше ничего не сказать – это, на памяти Нила, не стало бы их личным рекордом коротких непринуждённых бесед. Нормальные пары много разговаривают. Точнее, болтают друг с другом. Эндрю поворачивает голову и наконец-то смотрит на Нила. – Думал, ты слишком дорожишь ими, чтобы рассказывать мне о таком, – хмыкает он и добавляет к своей обычной равнодушной манере едва уловимый сарказм: – Уже вижу заголовок: "От любопытства Лисы сдохли". – Вот тебе ещё один: "Горячие новости! Лисы Пальметто иногда ведут себя как конченые мудаки", – парирует Нил ему в тон. – Но это не повод, чтобы их... им... вредить, – произносит он мягче. – Ты прав, они дороги мне. Одно другого не исключает. Эндрю открывает рот, на этот раз для того, чтобы плавно выпустить дым бесформенным облаком. – Мы всё ещё говорим обо всех Лисах? – спрашивает он со странной интонацией. Нил выглядит искренне озадаченным, и Эндрю меняет вопрос: – Что ты им сказал? – О. – Нил моргает. – Так тебе интересно? – в его голосе слышатся дразнящие нотки. Эндрю, сделав ещё одну глубокую затяжку, запрокидывает голову на выдохе. Нил прикусывает губу и отводит глаза от его бледной шеи с острым выступом кадыка. – Мне всё равно, – говорит Эндрю без выражения. – Просто хочу быть в курсе, какие ещё проблемы мог создать твой огромный рот, не имеющий ни единой связи с твоим микроскопическим мозгом. Нил пропускает колкость мимо ушей. Нормальные пары наряду с праздной болтовнёй обсуждают и волнующие их темы и делают это напрямую, а не через оригинальные игры в подначки. В правилах этой игры Нил разбирается не хуже, чем в экси, безошибочно умеет отличать, когда Эндрю надо понимать прямо, а когда – переводить с его языка язвительных оскорблений. С момента знакомства с Эндрю Нил овладевает этим языком на уровне немецкого с французским. Поэтому без особых усилий расшифровывает для себя его последнюю фразу как: "Я переживаю, не сболтнул ли ты чего лишнего про нас своим друзьям". Нил знает это так же чётко, как то, что Эндрю скорее перейдёт в команду к Лисичкам, чем сформулирует нечто такое вслух. Мельком глянув на с виду безмятежно курящего Миньярда, Нил прогоняет из воображения его светлый образ в чирлидерской форме и незаметно ухмыляется. "От любопытства Лисы сдохли", да? Что бы Эндрю ни говорил, будучи частью команды достаточное время, он всё же, пусть и неосознанно, успел перенять некоторые Лисьи качества. Сигарета Эндрю догорает до фильтра, и он вдавливает окурок в бетон слишком нетерпеливым жестом для человека, которому плевать на тянущего с ответом собеседника. Неизбежность того, что он собирается сказать, стирает последние признаки веселья с лица Нила. – Ты же знаешь, – начинает он негромко, но твёрдо, – я поклялся больше не врать вам. Эндрю разворачивается к Нилу вполоборота, так, что тот отчётливо видит его приподнятую бровь в красноречивом "И?". Нил вздыхает: – Ничего. – Что? – Говорить правду очень легко, когда на самом деле говорить нечего. – Джостен, ты... – Эндрю запинается, как будто хочет сказать что-то другое, но вовремя передумывает, – ...ещё тупее, чем я тебя считал. Смерив Нила непроницаемым взглядом, он переключает всё своё внимание на лежащую рядом пачку. Сунув сигарету в рот, одной рукой достаёт из кармана зажигалку, чиркает ей, прикуривая, а другой обхватывает подтянутое к груди колено и застывает в такой позе, периодически поднося к губам фильтр для затяжки. Нилу он больше ничего не предлагает. В переводе с миньярдского это значит: "Разговор окончен". – А что, по-твоему, я должен был?.. В Ниле знакомо поднимает голову упрямая безрассудная прямота, всегда идущая в комплекте с самоубийственно неудержимой дерзостью, и он не может – не желает – с ними совладать. Нила Джостена без них не существует. Эндрю больше не двигается вовсе, и пепел от его сигареты опадает с края крыши серой взвесью. Будто готовясь последовать за ним, Нил весь подбирается, вздыхает поглубже и, не давая себе шанса отступить, выпаливает: – Думаешь, надо было им рассказать, как я стабильно кончаю с тобой, а ты – со своим кулаком? Или как после единственной неудачной попытки мы притворяемся, что ничего не случилось, а заниматься сексом можно только дроча и кончая иногда порознь, и это так и останется навсегда нашей чёртовой стабильностью?! * "Неудачной попыткой" был негласно окрещён тот раз, когда оба решили, что готовы пойти до конца. Что уже можно и пора бы. Полноценный секс – это ведь то, чем должны заниматься нормальные пары, верно? Началось всё спонтанно и в то же время предсказуемо. Позади, отсекая от безлюдного общежития и всего остального мира, хлопнула дверь комнаты, а затем и спальни, оставляя их двоих наедине с однозначными "да", подтверждёнными вслух и без слов. Спустя вечность беспорядочных поцелуев на нижнем ярусе разворошенной кровати, одежды на обоих стало заметно меньше, а стыдливой неловкости, которой в глубине души опасались оба, так и не появилось. Всё складывалось действительно хорошо, даже слишком гладко. Губы сталкивались и расходились точно в те моменты, когда кислород обоим был уже жизненно необходим. Руки не мешали, касаясь с естественной уверенностью там, где разрешение давно было получено, с пылкой аккуратностью заходили на новые территории, безошибочно ощущая и не переходя ту грань, за которой жаркая дрожь взаимного возбуждения могла превратиться в нервозную. Искушённость Эндрю, специфическая и однобокая, в сочетании со всесторонней неопытностью Нила, которую с лихвой компенсировал его бурный темперамент, превращала тесный контакт их тел в единый слаженный механизм, сложную последовательность деталей, наконец выстроившихся в подходящем порядке, вошедших в пазы с упоительной правильностью. Увлечённые этим, они почти поверили, что всё получится, и первый раз – по-своему первый для каждого из них – будет нормальным. Для Нила его позиция не играла важной роли, он априори согласен был испытать всё, что хотел бы с ним сделать Эндрю, и поэтому с готовностью плавился и плыл в густом мареве желания, расходившегося по телу горячими волнами от каждого размеренного движения жёстких, но чутких пальцев внутри. Эндрю внимательно следил за выражением лица напротив и, вероятно, что-то такое в нём разглядев, замедлился, а потом совсем прекратил двигать рукой и потянулся за лежащей рядом подушкой. Неуместно представив, как Миньярд сейчас, коварно ослабив его бдительность, претворит в жизнь свою давнюю угрозу и всё-таки его хладнокровно придушит, Нил издал нервный смешок. Ну, далеко не худшая смерть из возможных. Эндрю замер над ним на полпути, глянул вопросительно. Его обычно бесстрастное лицо под влиянием момента читалось как никогда просто: потемневшие до глубокой черноты глаза, капельки пота, проступившие над верхней губой, хищно приподнятой в первобытном жесте сдерживаемого нетерпения. Нил шумно сглотнул. Перевёл дыхание. Расфокусированным взглядом ещё раз скользнул по телу над собой. Эндрю был потрясающ. Весь. От слегка порозовевших скул и кончиков ушей до дорожки бледных волосков, начинающейся чуть ниже пупка и уходящей за пояс его расстёгнутых джинсов. Нил поёрзал по нагретой простыне, устойчивей упёрся пятками по обе стороны от бёдер Эндрю, прогнулся в пояснице и решительно развёл колени шире, говоря своё окончательное и бесповоротное "да". Прежде чем зажмуриться от томительно-сладкого предвкушения, он успел проследить, как свободная кисть Эндрю скрылась под резинкой его белья. А когда ничего не произошло, Нил снова открыл глаза. Резкая перемена атмосферы полоснула по нервам ледяным отрезвлением. Голод во взгляде Эндрю исчез, зрачки наполнила пустая, остекленевшая тьма. Словно в трансе, тот медленно и с явным усилием отстранился, смотря куда-то сквозь Нила и не мигая. Как будто малейшее движение разрывало изнутри по-живому, Эндрю пошевелил плохо слушающимися губами, чтобы чужим, грубым голосом вытолкнуть всего одно слово: – Прочь. И Нил по закаменевшей линии плеч, мучительно сведённым светлым бровям, по кулакам, с хрустом сжатым до побелевших костяшек, по стиснутым до предела челюстям, полоске плотно сомкнутого рта прочитал, понял и осознал – это тот случай, когда подчиниться нужно без разговоров. Взревевший сиреной инстинкт самосохранения велел действовать, но Нил медлил, впервые всерьёз прикидывая свои шансы остановить Эндрю, если тот сам не захочет или, что гораздо хуже, не сможет остановиться. После Нил едва ли мог вспомнить, как оказался в тёмном пространстве под лестницей между этажами, кое-как одетый, хватающий воздух короткими рваными вдохами, и с чудом не выпавшим из кармана телефоном в руках. Остаток той ночи он провёл в квартире тренера, со стоическим молчанием выдержав поток тревожных вопросов вперемешку со сварливыми комментариями поднятого с постели Ваймака, а наутро вернулся в общежитие – в ожидаемо пустую комнату с неожиданно стоящими на столе двумя кружками остывшего кофе. – Я увидел там... не тебя. – Максимально развёрнутое и откровенное объяснение, которое Нил получил от Эндрю поздним вечером того же дня во время вошедшего в привычку совместного перекура на крыше. У нормальных пар не принято поощрять вредные привычки друг друга. И без озвученных подробностей Нил примерно представлял себе, кого мог увидеть Эндрю на его месте. Того, чьи желания не имеют значения: одновременно лёгкую цель и простое средство для удовлетворения низменной, эгоистичной прихоти. Того, кого можно взять и использовать без разрешения, как вещь, по вспышке сиюминутной похоти, упиваясь своими вседозволенностью и безнаказанностью даже больше, чем процессом физически. Вместо Нила Эндрю увидел мальчика, у которого не хватало сил ни на что, кроме как повторять бессмысленное "пожалуйста" с угасающей надеждой, что, сказанное достаточное количество раз, это слово поможет избежать последствий или хотя бы смягчить их урон после самого первого проигнорированного "нет". Вместо Нила Эндрю увидел прошлого себя. Искажённые травмой инстинкты в знакомой ситуации поменяли местами в его сознании роли жертвы и палача, и последний одержал верх неожиданно, скорее всего, даже для самого Эндрю. Но проверять свои догадки Нил не собирался, по крайней мере, точно не стал бы выяснять у Эндрю напрямую, залезая под кожу с расспросами или заверениями, что всё совсем не так. Что Нил сам его очень хотел и не развалился бы на части от одного неосторожного движения. Что боль боли рознь. Что Эндрю никогда не был и не будет для него как те, другие, кто пытался его уничтожить, как те, кто ломал самого Эндрю, начиная с его семи лет. Вопреки расхожему мнению, Нил знал, когда действительно не стоит переходить границы, и умел сдерживаться там, где никакими доводами не достучаться. Поэтому они, по молчаливому соглашению, вернулись к тому, что делали наедине до этого случая, и что срабатывало для них обоих стабильно. Стабильность нормальных пар точно выглядит иначе. * – "Навсегда"? – повторяет Эндрю едва слышным эхом брошенное Нилом слово, но тот всё равно вздрагивает, настолько внезапно тихий шёпот разрезает повисшую между ними гнетущую долгую паузу. – Всё так же полон сюрпризов, – уже громче обращается Эндрю к пустоте перед собой. Туда же летит его давно потухший окурок. – Мало того, что ты эксизависимый, патологический лжец в завязке, не способный вовремя заткнуться, так ещё и, оказывается, оптимист. Кошмарнее сочетания не придумать. В эту игру в словесные поддавки можно играть вдвоём. Нил коротко прочищает горло и на свой страх и риск делает ход: – Но тебе нравится. К его огромному облегчению, Эндрю сразу же реагирует. – Я тебя ненавижу. И всё ещё могу убить, – напоминает он. Выходит почему-то полувопросительно. – О'кей, – беспечно откликается Нил. – Оранжевый тебе идёт в любом случае: хоть наша форма, хоть тюремная роба. Поймав неописуемый взгляд Эндрю, он азартно подаётся ближе. – Сколько сейчас процентов? – Перестал считать после того, как перевалило за тысячу... – Весьма польщён. – ...ещё в начале каникул. – Не уходи от темы. – А была тема? – Эндрю крайне убедительно изображает недоумение, склонив голову набок. Они опять встречаются глазами, и воздух вокруг неуловимо меняется. Эндрю пристально смотрит на Нила пару бесконечных секунд. – Да или нет? Переводить сложные эмоции и смутные чувства в понятную физическую плоскость, похоже, тоже становится их совместной привычкой. Более приятной, чем курение, но едва ли уступающей по вредности. Нил кивком даёт согласие, сталкивая свои губы с губами Эндрю. Поцелуй горчит табаком и недосказанностью. Поэтому, отстранившись, Нил пробует снова: – Я рассказал тебе про спор, потому что мне не всё равно. – Мне всё равно, – настаивает Эндрю, на этот раз с нажимом. – Просто, знаешь ли, не нравится, когда без спроса лезут не в свои дела. Нил знает. Здесь ему нечем крыть. Он безотчётно трогает след от ожога, как делает всегда, когда мысли заводят в тупик или доходят до опасных перекрёстков сознания. Огрубевшие рубцы на левой скуле на ощупь горячее, чем гладкая кожа вокруг них, и Нил парадоксально успокаивается от этого живого тепла под пальцами. Не отнимая руки от шрама, он невольно наблюдает за Эндрю. Тот опять берёт пачку сигарет, сосредоточенно вытряхивает последнюю и ведёт себя так, будто не существует ничего важнее этой медленной смерти, заключённой в никотиновый стик. В другой руке он, прежде чем прикурить, несколько раз прокручивает зажигалку, щёлкая металлической крышкой. Чтобы поджечь сигарету, можно использовать не только очевидные средства, типа зажигалки или коробка спичек. Сигарета другого курильщика тоже подойдёт – если таковой имеется поблизости. Или разведённый костёр. К примеру, на пляже. А при наличии машины – автомобильный прикуриватель. У Мазерати с некоторых пор неполная комплектация: Эндрю выбросил свой из окна на полном ходу во время очередной поездки в Колумбию. Как и сейчас, не говоря ни слова. Отвернувшись от края крыши, он садится так, что их с Нилом колени почти соприкасаются. Качнувшись вперёд, Эндрю прицельно выдыхает струю дыма Нилу прямо в лицо. Нил непроизвольно морщится, но больше не делает никаких движений, заинтригованно замерев. Разговор, понимает он, если и будет продолжен, то точно не вслух. В другой жизни, будь у него выбор или желание связать будущее с чем-то, кроме экси, Нил, возможно, всерьёз бы задумался о карьере профессионального переводчика. С какого-нибудь редкого, может быть, мёртвого языка. Или, наоборот, нового. Держа сигарету между средним и указательным, Эндрю подушечкой большого пальца легко проводит по его руке, задевая щёку, к которой она по-прежнему прижата, коротко поводит подбородком: "Убери". Нил выполняет просьбу и, чтобы и дальше оставаться неподвижным, ему приходится напомнить себе, что всё в порядке, это Эндрю – его Дрю – и он тоже в порядке, и оба они в порядке, потому что Эндрю поворачивает кисть с сигаретой так, что её тлеющий кончик теперь примерно в дюйме от лица Нила. Точно напротив следа от ожога. Эндрю с отстранённым интересом, будто заметив впервые, рассматривает его сквозь мерцающий огонёк. Сигарета настолько близко, что Нил видит лишь расплывающееся оранжевым сиянием пятно, зато отчетливо ощущает пульсацию жара на коже. Он разлепляет пересохшие губы и зовёт севшим голосом: – Эндрю?.. Не выдержав мрачный, испытующий прищур в ответ, Нил смаргивает оцепенение. И наваждение исчезает. Без перехода – окурок вмят в бетон с такой силой, что остаётся остывать бесформенным нечто в хлопьях пепла, а Эндрю уже поднимается с места, бросив на ходу с непонятной Нилу интонацией: – Непростительно. Ни тем вечером позже, ни ночью они больше ничего друг другу не говорят ни на одном из доступных языков. Уходя на утреннюю пробежку, Нил ставит рядом со своей вторую кружку кофе.

***

При подходящих обстоятельствах Нил и один может говорить за двоих. И делать это достаточно громко. – Да, чёрт... А! Эн-н-н...Дрю!.. Бля... А-а-ах! Дорвавшись до возможности жить без оглядки, он навёрстывает годы вынужденной сдержанности, когда быть заметным и шумным значило стать разоблачённым и пойманным. Эндрю ловит Нила лишь на том, что, если одновременно обхватить и сжать его податливое горло и крепкую задницу, звуки становятся на порядок интенсивней и интересней. Нил упоённо матерится, когда руку на шее сменяет горячий рот – Эндрю с молчаливой благосклонностью разделяет его энтузиазм, становясь причиной особенно звучного вскрика, когда пускает в ход зубы. Нормальные пары, возможно, тоже иногда балуются подобным, оставаясь наедине, вдали от любых случайных свидетелей. В этот раз они приезжают в Колумбию только вдвоём, и в тишине пустого дома каждый шорох кажется оглушительным. Звук, с которым Эндрю прижимает едва успевшего зайти Нила к захлопнутой двери, гулко отражается от стен коридора. – Спальня, – ультимативно произносит Эндрю, оборвав череду голодных поцелуев. Нил определённо мог бы это прокомментировать. Но решает направить все усилия на то, чтобы на лестнице вверх не споткнуться из-за ватной слабости в коленях, накатывающей всякий раз, когда Эндрю проявляет свою властную натуру. Он не то чтобы сомневается, что поднимающийся следом Миньярд среагирует и подхватит, но осторожность никогда не помешает. К тому же, Нил предпочитает, чтобы Эндрю трогал его по куда более приятно волнительным поводам. – Разденешься полностью. Звучит определённо не как вопрос, и глаза Нила непроизвольно расширяются. Он успевает мимолётно порадоваться, что к этому моменту они оба благополучно добрались до спальни, а он даже успел опереться окончательно предавшими его коленями о край кровати. Приняв его бездействие за неуверенность, Эндрю всё-таки уточняет ритуальное: – Да или нет? Нил просто кивает и тут же без разговоров берётся за низ широкой футболки, зная, что голос этой ночью ему ещё пригодится. Так они и оказываются на смятой постели, по которой полностью обнажённый, если не считать болтающихся на одной щиколотке боксеров, Нил мечется, трётся лопатками, выгибаясь навстречу жадным касаниям и жалящим поцелуям полностью одетого, не считая снятых ещё у двери ботинок, Эндрю, удобно восседающего на нём чуть ниже бёдер. Всё идёт весьма неплохо, пока среди глубоких стонов и отрывистого, возбуждённого бормотания Нила не прорывается одно слишком неосторожное слово. – ...Детка. Сигнал стартовой сирены над полем возвещает о начале матча. Игроки на позициях. Мяч в игре. – Не советую меня так называть, – ровно произносит Эндрю над ним. И добавляет с безжалостным расчётом: – Если не хочешь, чтобы я в ответ назвал тебя "папочка". Рокот жаждущих зрелища трибун вторит грохоту пульса в висках. Нил резко меняется в лице. В своём красивом, несмотря на жуткие отметины прошлого, лице. Лице, на которое он до сих пор избегает смотреть в зеркало без крайней необходимости. Лице, которое будет вечным напоминанием о том, кем он не стал. Но мог бы быть. – Тогда мне, может, называть тебя "сынок", что скажешь, Дрю? Мяч, отскочив от мастерски подставленной клюшки, стремительно летит к воротам под таким углом, что попадание неизбежно. Вспыхивают красные лампочки. – Заткнись. Без паузы и колебаний, молниеносно – нож ложится на губы Нила плашмя, плотно, приминая с недвусмысленным предупреждением, прижимается едва уловимым намёком на тепло, которое успел вобрать за то время, что находился в ножнах под наручной повязкой Эндрю. Прямое узкое лезвие накрывает чуть приоткрытый рот Нила: верхнюю губу полностью, в нижнюю упирается острым краем ровно посередине. Неосторожный, судорожный вздох со стороны одного или короткий росчерк рассчитанного усилия другого – и порез потом будет заживать долго и крайне болезненно. Но Нил не шевелится и, кажется, даже дышать перестаёт, а Эндрю не прикладывает силу. Он не спеша ведёт лезвием вдоль нежной кожи с почти невесомым нажимом. За обманчивой лёгкостью – многотонная, раскалённая ярость, взятая под контроль. Как и всё в мире Эндрю, Нил в том числе. Нил прежде всего. Из-под проведённой по нижней губе Нила линии проступает несколько бусин крови, и он, отмерев, неуклюже их слизывает под тяжёлым – многотонным – и горячим – раскалённым – взглядом Эндрю. А после его неровно окрашенные алым губы приходят в движение: – Ты обещал мне безопасность. Напоминание звучит как пощёчина. Эндрю отшатывается, однако ни хватка на оружии, ни фиксирующая Нила под ним, не ослабевают. Всё под контролем. Все. – Это не так. Я обещал тебе защиту, Нил. Есть огромная разница. Лезвие порхает меж умелых пальцев. – А безопасности не существует в принципе. Нож уходит ниже, и один из старых светлых шрамов на груди перечёркивает точно поперёк ещё одна линия – неглубокая, вызывающе яркая, – она наливается красным бисером под прерывистый выдох Нила. Нормальные пары вряд ли используют холодное оружие в постели. За её пределами, впрочем, тоже. Нил слабо вздрагивает, когда Эндрю накрывает свежий порез сначала свободной рукой, а затем открытым ртом, пробуя на вкус, прочерчивает языком влажную полосу. Почувствовав дрожь тела под собой, он отстраняется недалеко, но достаточно для того, чтобы взглянуть на Нила исподлобья и напомнить: – Ты в любой момент можешь сказать нет. – Могу, – хрипло соглашается Нил. И ничего не добавляет. Он переводит глаза с потолка на лицо Эндрю, расслабляет, насколько возможно под весом другого, напряжённые мышцы и смотрит в ответ с упрямым вызовом. Неопределённо хмыкнув, Эндрю отводит руку с ножом, перехватывая его назад лезвием, но не убирая совсем, держит по-прежнему будто на изготовке для быстрого удара. Большим пальцем другой руки он смахивает вновь выступившую каплю крови с нижней губы неподвижно лежащего Нила, касается подушечкой его щёк, поочерёдно оставляет симметричные следы от переносицы к скулам поверх ожога и сеточки шрамов, неторопливо и плавно, словно нанося ритуальный узор на воина или жертву на заклание. В случае Нила подходят оба варианта. Оценивающе глянув на свою работу, Эндрю выносит вердикт: – Блядский мученик. Беру свои слова обратно. Нил не успевает испугаться тому, что может последовать за такой фразой от Эндрю, так как Миньярд продолжает: – Эксизависимый, бывший лжец, не умеющий держать рот на замке, – перечисляет он, – оптимист и блядский мученик. Вот это гремучая смесь. – Не совсем так представлял себе грязные разговорчики в постели... – вырывается у Нила вместе с неестественным смешком. Под сложным взглядом Эндрю он ещё несколько раз хихикает, пока тот, пресекая истерику, не затыкает ему рот самым проверенным и надёжным из известных им способов. Поцелуй с медным привкусом не смущает ни одного из них, как и то, что губы теперь у обоих перепачканы красным, – и Нилу, и Эндрю уже давно поздно беспокоиться о чистоте. Эндрю, до этого тесно вжимавшийся в торс Нила, снова садится и приподнимает бровь с оттенком удивления. – У тебя стоит. Помолчав, он добавляет: – Не знал, что боль тебя заводит. Сначала Нил недоумённо хмурится, посерьёзнев, потом задумывается на полновесную минуту, и наконец говорит, возвращая Эндрю его же недавнюю реплику: – Я тоже, и... Это не так. Уже обе светлые брови взмывают наверх, а Нил произносит, будто, заглянув в себя, только что открыл новую истину, разделить которую может с одним-единственным человеком: – Меня заводит не боль, а её причина, Эндрю. Есть огромная разница. Он прямо смотрит на Эндрю, и тот смотрит в ответ. Нил выглядит спокойным – насколько это возможно, лёжа голым и возбуждённым под другим парнем. В ясных голубых глазах нет ни тени, ни намёка на призрачное узнавание в том кого-то ещё: лицо Эндрю не расплывается, становясь взрослым кривозеркальным отражением с резкими маниакальными чертами, его губы всё ещё покрыты редкими мазками побуревшей крови, а не ровным слоем агрессивно-алой помады, на его щеке не проступают чернила татуировки, безошибочно складываясь в зловещую единицу, нет, там лишь лёгкий румянец, почти незаметный в полумраке спальни. Но Нил уверен, что он там есть. Нил смотрит на Эндрю и видит именно его. Всегда. – Разрешить кому-то делать с тобой... что-нибудь. Всё что угодно. – Нужные слова находятся с трудом. Нил шумно сглатывает и поспешно уточняет: – Добровольно. Это не слабость. Это доверие, Дрю. Не принимай одно за другое, пожа... – он осекается. Эндрю не реагирует, сосредоточив всё внимание на своей руке, до сих пор сжимающей нож. Но Нил знает, что услышан и что надо подождать. И когда Эндрю действительно отвечает, его бесцветный голос прорезает тишину комнаты ядовитым, очень личным откровением: – Даже если ты больше не слабый, всегда может оказаться, что кто-то сильнее. Всегда. – Может, – не спорит Нил. – Но и ты не беззащитный. Он медленно протягивает руку и накрывает напряжённый до белизны кулак Эндрю, аккуратно пропуская лезвие между пальцев. – И я тоже. В следующий миг ножом владеет уже Нил – хватает одного замысловатого, рискованного вращения запястьем, чтобы ослабить мёртвый захват Эндрю на рукоятке. Ещё мгновение – и безоружны оба. Нил отшвыривает нож, словно обжёгшись. Тот с глухим стуком падает на пол, и после остаётся только звук двойного учащённого дыхания. Переведя дух, Нил решается украдкой взглянуть – лицо Эндрю искажается нехарактерной уязвимостью. Всего на долю секунды, но Нил замечает. Он умеет не только смотреть, но ещё и видеть важное. Очевидно, справившись с собой, Эндрю невозмутимо кивает вслед оружию и с деланным безразличием интересуется: – Это было "да" или всё-таки "нет"? – Не задавай вопрос, ответ на который и так знаешь. – Завязывай с этим своим "всегда да", Джостен. – Даже если я имею в виду именно это? – Нил непреклонен. – Даже если это даётся тебе нелегко? – парирует Эндрю, копируя тон, и вновь нависает над Нилом, опираясь теперь обеими свободными руками по сторонам от его головы. Одежда Эндрю, соприкасаясь с телом Нила, посылает по его обнажённой коже покалывающий ток знойных мурашек. – Ага, – выдыхает Нил, заново поймав приливную жаркую волну. – Мне о-очень тяжело, когда ты вот так рядом. Дабы наглядно продемонстрировать всю тяжесть ситуации, он вскидывает бёдра, задевая твёрдым членом очевидную выпуклость в паху Эндрю и, не удержавшись, сдавленно стонет. Эндрю медленно выпускает воздух через трепещущие крылья носа, но молчит и не предпринимает никаких ответных действий, прикрыв глаза. Переждав наплыв острого желания, Нил сгибает локоть и, наугад тронув чёрную ткань на предплечье Эндрю, договаривает: – А если станет чересчур тяжело, по-настоящему, то я скажу. И не только "нет". Правда. Ты бы мог, знаешь, для разнообразия, просто поверить, а не проверять свои представления обо мне, размахивая ножом или зажжённой сигаретой. И, кстати, это работает в обе стороны. Глаза Эндрю по-прежнему скрыты под подрагивающими веками, словно он ведёт внутри себя ожесточённую безмолвную битву. Нилу жизненно необходимо выяснить, кто же побеждает. Набравшись смелости, он опять обхватывает запястье Эндрю и просовывает два пальца под повязку. Не встретив сопротивления, продвигается дальше, слепо шарит по выступающим нитям отболевшего прошлого, гладит, следуя тактильной памяти, представляя их рельеф не хуже мельчайших зазубринок всех ключей, которые когда-либо давал ему Миньярд. Другую руку Нил кладёт на уже подсыхающий порез у себя на груди и не удивляется, когда Эндрю всё ещё с закрытыми глазами опускает сверху свою ладонь. А потом одаривает Нила потемневшим взглядом, в остроте не уступающим его спрятанным под повязками лезвиям. – Позволишь кому-нибудь ещё к себе так прикоснуться и горько пожалеешь, что у тебя вообще есть тело. В монотонном низком голосе Эндрю ни угрозы, ни предупреждения – ничего, кроме убийственно серьёзного, безоговорочно выполнимого обещания, и Нил отвечает тем же: – Только тебе. Веришь? – Ни единому слову. На это Нил понимающе качает головой, превращая волосы в ещё больший беспорядок. А потом улыбается: открыто, тепло, высвобождённо. Он направляет пальцы Эндрю по своей груди, вдоль неизгладимых отметин боли, жестокости, несправедливости; подтверждений, что он сумел всё это пережить и оставить позади. Водит по старым шрамам, подталкивая ладонь Эндрю вверх через их неровное полотно к впадинке между ключиц. – Знаешь, меня это тоже бесит, – туманно делится Нил. Он задевает шею сбоку, там, где непристойным контрастом с остальной кожей выделяется чёткий круг от укуса, оставленного Эндрю раньше. Нил вынимает свою руку из-под руки Эндрю, но не разрывает контакт, находит точку пульса на его запястье, чтобы сверить, что там бьётся так же горячо и бешено, как у него самого. Под почти осязаемым взглядом карих глаз он, задавая направление и настроение, позволяет себе ласково потереться подбородком о жёсткие мозолистые подушечки. – Бесило, – поправляет Нил сам себя и объясняет для Эндрю: – На мне столько чужих следов. И ни одного твоего. Он тянет пальцы несопротивляющегося Эндрю выше, к своей пострадавшей губе, управляет ими, ловит высунутым языком и вбирает в рот средний и безымянный сразу до второй фаланги. – Это... – Горло подводит Эндрю, разоблачая, насколько обволакивающее влажное тепло застигло его врасплох, и он не находит ничего лучше, чем выдать то, что первым приходит в поплывшую от ощущений голову: – Это заживёт без следа. Не спеша, Нил освобождает его пальцы, пропуская между губ с греховным хлюпаньем, чтобы ответить: – Ну и пусть. – Он вытягивает другую кисть из-под наручной повязки Эндрю и соединяет обе руки вместе над тыльной стороной его ладони у своего лица. – Главное, я знаю, что это было. И ты тоже. Нил порывисто подаётся вверх и вперёд, чуть не задев носом скулу Эндрю, садится так, что тот, сдвинувшись по инерции, теперь оказывается оседлавшим его колени. – Эй, но я правда не против, чтобы ты меня... – Отвлёкшись на весьма кстати подвернувшееся прямо под губы ухо Миньярда, Нил сбивается с мысли и пробует заново: – Я не против, если у меня будет хотя бы один твой... Твоя метка, – наконец формулирует он, опалив дыханием мокрый от испарины висок, и отстраняется, чтобы заглянуть Эндрю в глаза. Как раз в тот момент, когда в них, наверняка неимоверным усилием воли Эндрю, гаснет всплеск эмоции, которую Нил не успевает определить. Ответив прямым и ровным взглядом, Эндрю не придвигается ни на миллиметр, сохраняя между собой и Нилом совсем не большое, но явное пространство, оставляя место для наэлектризованного воздуха и чёткого, безусловного согласия. Эндрю умеет не просто слушать, но и слышать главное. Всегда и при любых обстоятельствах. – "Не против" – это не "да", – отрезает он. – Чёрт возьми, Дрю!.. Нил без раздумий сокращает до нуля и без того мизерное расстояние между ними, замыкая контур, давая долгожданный выход искрящему взаимному напряжению. Буквально налетев друг на друга, они сцепляются в яростных поцелуях, больше походящих на борьбу за каждый вдох, исступлённую схватку беспорядочно сталкивающихся ртов, языков и зубов. Под таким напором нижняя губа Нила опять начинает кровить. Эндрю, сразу после того, как куснул за неё, с оттяжкой отпустил и качнулся назад, чтобы наполнить лёгкие кислородом, по-животному плотоядно облизывается. Словно пытаясь распробовать на вкус, кроме самого Джостена, ещё и произнесённое им до этого, Эндрю, обращаясь, видимо, к потолку, смакует нараспев: – Он просто мне скажет, значит? – Ну, да, – отзывается Нил, хотя технически вопрос был задан не ему. – Скажу. И тогда мы это прекратим... – он на долгую секунду умолкает, не иначе как из-за своей врождённой мазохистской потребности ходить по самому краю, – ...и продолжим делать то, что точно понравится нам обоим. Согнувшись, он утыкается лбом в мягкую футболку на плече Эндрю, потом отворачивается в сторону, маскируя нахлынувшее волнение из-за того, что так и просит сорваться с языка. И, конечно, срывается: – Я где-то слышал, что так поступают люди, которые друг друга лю... Окончание невыносимо всё упрощающего и низводящего до пресной нормальности слóва Эндрю заглушает плотно прижатой ко рту Нила рукой. – Не говори того, что я и так знаю. – Форофо, – неразборчиво соглашается Нил, блестя глазами из-под ладони Эндрю, которую тот нехотя убирает и демонстративно вытирает о джинсы. – Тогда могу рассказать тебе кое-что другое. Предвкушающе прищурившись, Нил задаёт положенный вопрос: – Да или нет? И тут же получает слегка настороженный, но, тем не менее, категоричный ответ: – Да. Эндрю кивает, преодолевая привычный импульс защитного механизма: уйти в глухую оборону, застыть, абстрагироваться от чужих прикосновений. Он мысленно приказывает себе расслабить челюсть, а следом за ней сведённые мышцы плеч, спины, – всё, до чего Нил поверх одежды дотрагивается с удивительной смесью пыла и осторожной нежности, от которой у обоих вновь тяжелеет дыхание и мучительно-сладко ноет не только внизу живота, но и где-то в области сердца, ко всем чертям соскочившего с размеренного ритма. Почувствовав изменившийся настрой, Нил плавно перетекает ещё ближе, почти вплотную, крадёт быстрый целомудренный поцелуй, пощекотав щёку ресницами, – Эндрю чуть морщится, разрешив себе чувствовать тоже. – Я мог бы раздеть тебя, – еле слышно говорит Нил, будто делясь сокровенной тайной. – Поцеловал бы каждый дюйм твоей кожи. Особенно шею. Живого места бы на ней не оставил... В качестве пробной демонстрации своих слов он, мазнув губами по скуле, уходит вбок, чтобы оставить дорожку невесомых поцелуев на вышеобозначенном участке тела Эндрю. Тот, шумно выпустив воздух сквозь сжатые зубы, откидывается назад на прямых руках, давая доступ, и Нил, словно притянутый невидимым магнитом, льнёт следом. Он неспециально проезжается бёдрами между ног Эндрю – обоих простреливает короткой дрожью навылет – и продолжает озвучивать свои фантазии: – Я мог бы попытаться сделать так, чтобы ты кончил от этого без рук, как тебе нравится, ш-ш-ш, молчи, не спорь хотя бы сейчас... – Тихий рык инстинктивного протеста Эндрю растворяется в умоляющем шёпоте Нила. – Или я мог бы отсосать тебе в туалете "Сумерек". – Губы порхают над чувствительной пылающей кожей. – Никогда этого не делал, если честно, ну, ты в курсе. Но с тобой бы и в первый раз постарался как следует. Опьянённый собственной смелостью, Нил, уже нарочно двинув задницей, снова потирается о бёдра Эндрю, не без самодовольства отметив, как тот, отзываясь на его наглую манипуляцию, комкает в кулаках простыню. Пряча удовлетворённую ухмылку, Нил припадает ртом к тому же месту на шее Эндрю, где у него самого вовсю цветёт отметина от его зубов. Желая оставить на Эндрю как можно больше знаков взаимного дикого притяжения, а не тяги к бессмысленной боли, Нил действует неспешно и кропотливо, методично продвигается от середины шеи к линии роста волос, сопровождая процесс создания каждого будущего красочного следа на бледной коже сытым ворчанием. И вдруг Нил замирает, распахнув глаза, как будто его только что посетила идея на все миллионы мира. – Знаешь, а я мог бы тебе отдаться или даже взять тебя прямо на капоте чёртовой Мазерати! Эндрю не отвечает, но Нилу и не нужно: он и так видит и слышит практически наяву, как идут трещинами и лопаются по швам остатки самоконтроля Миньярда. И Нилу от этого как угодно, но только не страшно. Этот годами возводимый по кошмарным причинам монолит внутри Эндрю – единственное, что Нил не боится сломать и разрушить в их отношениях, которые они никогда так не называли. И вряд ли когда-нибудь назовут. Но Нил не теряет надежды. Он уютно устраивает подбородок на плече Эндрю, подводя итог своей порочной исповеди: – Я хотел бы сделать с тобой всё это и ещё уйму вещей, Дрю, но только когда ты будешь готов и только если ты тоже этого захочешь. – И через недолгую паузу предлагает, не давя и не настаивая: – Твой черёд? Честность в обмен на честность. Таковы правила их бессрочной игры. Нормальные пары не ведут счёт сказанной друг другу правде. Эндрю силится подобрать нужные звуки для редко – никогда до этого вслух – произносимого, едва складывая их в непривычные слова встречного признания: – Не знаю, смогу ли я, Нил. На что я способен. Не уверен, чего именно хочу. Нил какое-то время вдумчиво взвешивает услышанное, но в его взгляде на Эндрю всё-таки проскакивает игривая искра. Выразительно пошевелив бровями, Нил указывает смеющимися глазами вниз. – Ответ не засчитан из-за палатки в твоих штанах, Миньярд. – Лаешь, но не кусаешь, Джостен,– огрызается Эндрю больше из принципа. – А тебе бы понравилось, если бы я?.. – невинно поморгав, с кристально искренней непосредственностью спрашивает Нил. – Ты сегодня пиздишь даже больше обычного. – Ну, так давай, попробуй меня... заткнуть. Эндрю практически закатывает глаза. Он скрывает лицо в так удачно подставленном изгибе шеи Нила, чтобы тот не успел заметить. Но Нил успевает. * На этот раз Эндрю кончает не в свой кулак, а в неумелую, но очень старательную руку Нила, в обхвате которой зажаты оба их члена. Нормальным парам, чтобы дойти до третьей базы, как выразился бы Ники Хэммик, обычно требуется гораздо меньше времени. Но ни Нил, ни даже Эндрю с его феноменальной памятью, не назовут точной даты их личной точки невозврата, в лучшем случае припомнят, что это был, кажется, январь, и то только потому, что тогда, кроме их первого поцелуя, произошёл также ряд других крайне важных событий. Нормальные пары не забывают и празднуют свои годовщины. В случае Нила с Эндрю уместнее было бы отмечать, разве что, годовщину первого сногсшибательного удара по рёбрам клюшкой для экси. Но Нил всё же не столь фанатичен, а Эндрю, с его же слов, презирает любой спорт как таковой вообще и, соответственно, бейсбол в частности. А их собственный темп, похожий на танец – рискованный, провокационный, гипнотизирующий, непонятный, аритмичный, то медленный, то ошеломляюще стремительный – не опишут никакие спортивные метафоры. Сразу после того, как кончает сам Нил, Эндрю прижимает его к себе так крепко, будто хочет точно убедиться, что тот настоящий, из плоти и крови, и, получив доказательство, впитать его целиком, слиться вместе и перемешаться собранными кое-как кусочками, проникнуть в него и впустить внутрь себя, стать с ним одним человеком, целым и неделимым. И в этом тесном, болезненном объятии не меньше, чем во всём, что было сказано и сделано той ночью. А россыпь таинственных синяков на теле, если у непомерно любопытных и не к месту внимательных вдруг возникнут вопросы, всегда можно объяснить травматичностью экси. К тому же, синяки рано или поздно сойдут. Главное, они двое знают правду. * – Мужской сортир в "Сумерках" – неебический рассадник антисанитарии, – сообщает Эндрю с непроницаемым лицом и по пути к водительской двери Мазерати как бы невзначай проводит по её глянцевому обтекаемому капоту двумя пальцами. Эндрю никогда и ничего не делает просто так, напоминает себе Нил, чувствуя, как щёки при этом неотвратимо заливает краской смущения. "Твоя идея, Джостен, принята к сведению и взята на рассмотрение", – некстати подсказывает отработанный до автоматизма навык перевода с миньярдского невербального. Тем временем неповторимый в своём роде носитель этого уникального новояза как ни в чём не бывало садится за руль. Заняв пассажирское сиденье, Нил украдкой косится на Эндрю, пересекается с его многообещающим задумчивым взглядом и не знает, куда теперь девать глаза. Эндрю заводит мотор поворотом ключа в замке зажигания и добавляет в свою воображаемую тоненькую папку не-совсем-ненавистных воспоминаний ещё одно: густой румянец на застенчивом веснушчатом лице смотрится потрясающе.

***

– Не, серьёзно, – всё никак не уймётся Джек. – Это же до блевоты отвратительно, ну! Новичок ещё раз обводит Лисов ищущим хотя бы толику поддержки взглядом, но натыкается на всё ту же стену отстранённого неодобрения, готового перерасти в открытую неприязнь, если он продолжит в том же духе. – Завидуй не так явно, Джеки-бой, а то выглядишь жалко, честное слово! – Нил делает шаг к нему, нагло оскалившись, несмотря на загадочный свежий порез на губе. – Тебе ведь, глядя на нас, только и остаётся... – Он несколько раз быстро проводит рукой вверх-вниз по ручке своей клюшки, имитируя узнаваемое непристойное действие, и резко выбрасывает раскрытую ладонь в сторону характерным жестом. Джек возмущённо хватает ртом воздух в безуспешных поисках достойного ответа. Остальные Лисы посматривают друг на друга с единодушным удовлетворением. Даже Кевин с Аароном. Ники по обыкновению восторгается вслух: – Нил Джостен, будь я свободен, незамедлительно достал бы кольцо, чтобы встать перед тобой на колено! От этого новичок совсем сдувается, а Хэммик, ощутив на себе прицел убийственного взгляда Эндрю, поспешно исправляется: – Будь мы оба свободны, я хотел сказать, конечно же. – Чем реже ты будешь озвучивать при некоторых своё желание встать перед Нилом на колени, тем дольше проживёшь, Ники. Просто говорю. – Элисон преувеличенно дружески хлопает Хэммика по плечу тяжёлой перчаткой. – Ненормальные! – не самое обидное слово во вновь обретённом голосе Джека, звенящем от раздражения, звучит хуже страшнейшего проклятья. – Вы все, – выплёвывает он буквально, харкнув презрительно под ноги так, что брызги слюны приземляются в считанных дюймах от обуви Нила. – И вице-капитан подходящий, – Джек напускает в тон ядовитого скепсиса. – Хотя, какой ты, нахрен, вице-капитан?! Ты просто грёбаный уродец, которому однажды подфартило по чистой случайности. И в глубине души ты знаешь, – рука новичка чертит в воздухе круг, объединяющий остальных Лисов, – вы все знаете, что я прав! Опасная улыбка совершенно не впечатлённого тирадой Нила становится только шире. – Говорят, у рыжих нет души, слыхал? – небрежно спрашивает он. – Да пош-шёл ты!.. Вопреки сказанному, Джек тут же сам подрывается с места в сторону выхода и не задевает Нила плечом лишь потому, что тот, раскусив его манёвр, вовремя отклоняется. – А он не безнадёжен, – говорит Кевин вслед, и все Лисы, кроме него самого и Эндрю, закатывают глаза. У Эндрю в тот момент чуть дёргается вверх уголок рта. Хотя он тоже уже развернулся и зашагал с поля, Нил поспорил бы на все свои кровавые миллионы, что это так. Это ненормально – настолько хорошо знать кого-то, чтобы с уверенностью больше тысячи процентов определять выражение лица, глядя на его затылок. Всё-таки, для нечуткого вспыльчивого дурачка, Джек поражает своими ненамеренными попаданиями в самую суть. У него есть потенциал. Они ненормальные. А Джек, если действительно не безнадёжен, вряд ли этим вечером запакует в ужасе пожитки и налегке свалит отсюда автостопом. Но он и без этого наломает дров, наверняка, набьёт с сотню шишек себе и другим, но, при должных везении с упорством, сумеет разобраться в природе вещей, попутно вытащив на поверхность многое из самых глубин себя, осознает свои желания и приоритеты. Найдёт друзей. Встретит любовь всей своей жизни и станет до отвращения нормальной частью до отвращения нормальной пары. Заведёт детей. Именно так нормальные пары и делают: узаконивают отношения и заводят детей. Или животных, для начала. Эндрю с Нилом могли бы, наверное, завести кота или даже нескольких – по статистике среди нормальных пар реже распадаются те, у которых больше одного ребёнка. Про котов статистика умалчивает, но с ними могла бы выйти, пожалуй, самая надёжная сделка в жизни: ты их кормишь и убираешь дерьмо, а они остаются с тобой предельно честны и вообще – остаются с тобой, почти с тысячапроцентной вероятностью не замышляя внезапного побега. Да, коты определённо подойдут. * – Ты думаешь о том, что сказал этот, как-его-там, новый говнюк, – Эндрю не спрашивает, утверждает. Они как всегда последние в раздевалке. Точнее, последний Нил, а Эндрю, уже приняв душ и переодевшись, ждёт, прислонившись к стене напротив входа. Разглядывает Джостена, пока тот, тоже уже одетый, сушит волосы полотенцем, задумчиво пожёвывая нижнюю губу, периодически неосознанно тревожа заживающую ранку зубами. – Ага, – не отпирается Нил. Нормальные пары не могут читать мысли друг друга. В противном случае, такая сверхспособность ставит их нормальность под большой вопрос. – Джек – та ещё заноза, причём в своей же собственной гомофобной заднице, но это его проблемы, – рассуждает Нил. – Кевин прав: он приживётся. – Могу я не слышать от тебя про правоту Дэя и задницу первокурсника? Хотя бы не в соседних предложениях. Эндрю отталкивается от стены, встаёт сзади и дёргает за полотенце, так что всё ещё держащий его в руках Нил разворачивается, и они оказываются друг к другу практически вплотную. – А я могу?.. – наклонившись, выдыхает он Эндрю в рот и, получив бессловесное согласие, с жадностью припадает к раскрывшимся навстречу губам. Однако Эндрю не поддерживает такого рвения и вскоре нехотя, но всё же отодвигается, внимательно изучая лицо Нила. – Всё ещё думаешь, Джостен, – недовольно говорит он, тычком указательного пальца разглаживая складку между тёмно-рыжих бровей. – Первая игра сезона не за горами, у нас, если ты не заметил, грядут большие изменения в составе, приход Джека и других новичков может серьёзно повлиять на результаты команды, но я думаю... – Эксизависимый, – перебивает Эндрю и втягивает Нила в ещё один поцелуй, на этот раз размеренный, неторопливый, глубокий и долгий. – Я думаю, – отдышавшись, всё-таки договаривает Нил упрямо, утыкаясь лбом в лоб Эндрю, – что надо просто дать нам всем время, и всё будет нормально. Что? Не смей опять обзывать меня оптимистом, Миньярд! Пойти всё может как угодно. В том числе и абсолютно, невообразимо не так. Неправильно, из рук вон ненормально, наперекосяк. События имеют свойство развиваться по самым диким, непредсказуемым и далёким от нормы сценариям, кому как не этим двоим знать. Эндрю подхватывает со скамьи обе их сумки и направляется к выходу, не оборачиваясь. Ему не надо проверять, чтобы убедиться – Нил несомненно последует за ним. Но какая, по сути, разница, по каким наклонным всё будет катиться и до каких высот сможет взлететь, если, в конце концов, всё может быть на самом деле в порядке и просто нормально? Даже у таких ненормальных, как они. Так ведь тоже может случиться. Может ведь? У них есть всё время мира, чтобы выяснить это.

Июнь-июль 2022