Шёпот грядущего

      Лёжа на полу в мастерской Сансара в очередной раз прокручивала события прошлого в голове. Это было немногим занятием, которое соединяло её с реальностью. Строить козни против короны было увлекательным, но изматывающим увлечением. А проваливаться в сон, в котором её преследует нечто зловещее, она не желала. У неё было ощущение, что не сможет вернуться из сна.       Пусть усталость и брала над ней верх, но Санса никогда не спала долго. Часто, но мало, чтобы остаться в здравом рассудке. Неясная тёмная сущность преследовала её всё время во сне. Порой в этом силуэте она видела отца. Сансара помнила его в чёрном плаще поверх брюк и белой рубашки, с круглыми очками на лице.       Она подожгла очередную сигарету, положила её в пепельницу, оставляя тлеть. В воздухе медленно поползла тонкая полоса дыма. Точно так же всё было в детстве, когда отец в мастерской терял восприятие времени и работал слишком долго. И маленькая девочка спускалась к отцу и за руку уводила его домой, чтобы он наконец лёг спать.       Как бы сильно она не хотела быть похожей на отца, никогда не пробовала курить. Санса скелет, на её здоровье это никак бы не отразилось, её просто не привлекала эта зависимость. Но алкоголь помогал заглушить всю боль и переживания, которыми она не делилась с братом или кем-то иным. У дивана и у стола стояли уже пустые бутылки алкоголя, в её руках была ещё одна.       — Интересно, что ты сейчас видишь, папа... Наш потерянный гений...

***

      Уложив младшего брата спать, Сансара спустилась на кухню. Она убрала со стола всю грязную посуду после ужина, протёрла стол и перемыла тарелки. В доме всё было чисто, но отца не было даже в его комнате. Тяжело вздохнув, Санса накинула кофту и натянула свои зимние кроссовки. Выскочила на улицу и быстро прошла в мастерскую. Дверь не была заперта, поэтому девушка спокойно вошла внутрь, зовя отца. Внизу горел свет, стучал карандаш по столу. Сансара спустилась по ступеням, осторожно заглядывая в помещение мастерской. В воздухе витали тонкие линии сигаретного дыма.       Высокий строгий мужской силуэт сидел на стуле спиной к выходу. Гастер держался руками за голову, тяжело дыша. В пепельнице торчало как минимум пять бычков от сигарет. Сансара покашляла в кулак, чтобы привлечь внимание к себе. Отец бессильно обернулся на дочь, разворачивая стул лицом к ней. Он расставил руки в стороны и попросил девочку подойти.       Как только Санса оказалась перед Гастером, тот осторожно обнял ребёнка за плечи, уткнувшись лбом в её маленькое плечико. Он весь дрожал, неестественно что-то бормотал под нос. Сансара помнила, что таким он вернулся после разговора с королевской семьёй, весь нервный и в приступе ярости, которую едва сдерживал.       — Папа, тебе плохо? — испуганно спросила она, проводя ладонью по его спине.       — Пообещай мне, Сансара, пообещай, свет моего разума, — негромко говорил Гастер, упав на колени перед дочерью и осторожно притянув её к себе за плечи. — В какую бы передрягу не попал твой брат, мой дорогой Папайрус, ты его защитишь, чудо моё. Ты за него заступишься.       — Папа, почему ты просишь?       — Ты старшая сестра, дочка. А он твой маленький глупый братишка.       По спине Сансы пробежал холодок, её тело вздрогнуло. Она не хотела принимать то, что она понимала. Уже тогда у неё возникла мысль, что случится что-то плохое с отцом, и вся ответственность за Папайруса ляжет на её плечи.       — Обещаю. Я обещаю защищать Папайруса, — сжав ладони в кулаки, твёрдо произнесла девочка.       — Как же ты похожа на меня... — тонкие пальцы Гастера погладили девочку по длинным волосам. — Наследница моего ума... Вся в папу, — тихим голосом, почти шёпотом, сказал отец.       — Папа, почему ты плачешь? — быстро вытирая слёзы родителя, заволновалась Санса.       Она помогла отцу подняться на ноги так, что мужчина держался рукой за худое плечо дочери. Так они поднялись по лестнице и вышли из мастерской. На улице падал снег, но облака расходились, открывая то, что в Подземелье занимало небо. У каждого монстра была надежда, что однажды они сумеют увидеть настоящее небо. Санса завела отца в дом, стряхнула с его одежды снег. Она скинула с ног обувь и отвела Гастера в его комнату.       Тогда он не назвал причины своих слёз. И Санса ходила сама взволнованная таким поведением отца. Всё обостряло её странно предчувствие, что что-то должно было случиться. Девочка просидела всю ночь у кровати отца. Она не сомкнула глаз, иногда только выходила, чтобы проверить спящего Папса. Это была первая ночь, когда Сансара не спала.       Тогда её впервые настиг страх. Страх, что что-то может разрушить её жизнь. Её жизнь, в которой у неё есть любящий отец, обеспечивающий своих детей всем, чудесный жизнерадостный брат, готовый поделиться всем со своей старшей сестрой, несколько преданных друзей, с которыми можно было свернуть любые горы.       Но Санса была слишком сосредоточена на том, чтобы её отец и брат были счастливы, что не давало ей возможности показать этот страх. Она не могла позволить себе слабость, чтобы не подвести их, двух самых близких частей её жизни.       В свои четырнадцать лет Сансара стала частью эксперимента, который проводил отец. Она не помнила подробностей, но знала, что корона требовала быстрее приступить к воплощению эксперимента. И Гастер взял свою дочь с собой в лабораторию в качестве своего ассистента, отказав в том, чтобы рядом с ним во время работы был какой-то другой учёный. Бывший королевский учёный открыто считал, что       Санса не могла вспомнить, как выглядел аппарат, который они запускали. Она помнила, что там было много компьютеров, которые фиксировали работу аппарата. Много проводов, несколько генераторов энергии. А в центре лаборатории какой-то огромный аппарат, который имел какую-то странную форму, но память девушки словно вырезала этот момент.       Запуск. Всё было хорошо. Гастер отдавал команды, а Сансара ходила от компьютера к компьютеру, озвучивая данные. Но потом был странный звук, похожий на то, что что-то внутри аппарата сломалось, начала вырываться мощная энергия, создавшая порыв, который перевернул несколько столов и вызвал перебой энергии. Из аппарата стал вырываться свет.       — Папа, что происходит? — голос Сансы дрожал, когда она пыталась удержаться на месте с помощью своей магии.       — Дрянная коза... Санса, ложись! — мужчина толкнул дочь в сторону, а после ударил яркий свет из аппарата.       Был взрыв. В ушах остался только звон, когда веки тяжело опустились. Внутренняя тревога только усилилась в несколько раз, когда Сансара потеряла сознание. Была пустота. Бесконечное чёрное пространство, в котором не было ничего, кроме самой Сансы. Она с тревогой оглядывалась по сторонам в попытке что-то понять. Её ноги просто заставили её бежать по этому абстрактному пространству, пока до неё не начали доноситься голоса.       Девушка пришла в себя от того, что её за плечи тряс Ундайн, пока на заднем фоне кричал Папайрус, зовущий сестру. Санса не могла сконцентрировать внимание на гвардейце. Картинка в глазах перестала плыть, два жёлтых обеспокоенных глаза смотрели на неё. В добавок, её очки разбились из-за этого взрыва, что доставило ей дополнительный дискомфорт. Постепенно возвращались мысли и память о том, что скелеты начали эксперимент.       — Папа... где папа? — дрожащим голосом спросила Санса, вцепивших пальцами в предплечье Ундайна.       — Мне жаль, — сказал гвардеец, бросив взгляд на плащ-халат и очки, которые лежали на кучке пепла светлого оттенка.       Сама душа Сансары остановилась и задрожала от боли. Из её груди вырвался пронзительный крик, из её тела начала вырываться магия, которую она не могла контролировать своими эмоциями. Осколки и обломки в разрушенной лаборатории начали подниматься в воздух, охваченные голубым свечением. Все эти куски мебели и техники с огромной силой врезались в стены, пока Санса кричала. Ундайн притянул девочку к себе, крепко прижав к себе.       Она продолжала вырываться и кричать, по её щекам бежали слёзы. Её голова бессильно упала на плечо Ундайна, её пальцы судорожно сжимали руку гвардейца, который продолжал успокаивать его. Он видел двух детей, потерявших своего единственного родителя - одного не пустили внутрь, а второй был в объятиях Ундайна.       Гвардейцам удалось вывести Сансару наружу и опечатать вход в лабораторию. Новость о гибели королевского учёного, W.D. Gaster, почти моментально разнеслась по Подземелью. Это была трагедия для Сноудина и тайное торжество королевской семьи.       В голове Сансы сложились паззлы. Тревога отца до начала эксперимента, его просьба об обещании, неудача эксперимента и смерть... Гастер знал, что это случится с ним, он понимал это.       Несколько дней брат и сестра провели в трауре. Они не выходили из дома, за ними присматривали несколько монстров из Сноудина, даже Флауи вернулся к ним из Руин. Дети были похожи на зомби, ничего не говорили. Смерть великого учёного стала горем для Сноудина, в котором его любили, несмотря на его немного причудливое поведение.       — Вы с братом переедете во дворец. Так приказала королева Ториэль, — сообщил Ундайн, который прибыл с несколькими гвардейцами в Сноудин.       Тогда Гриллби едва смог усадить Сансу и Папса за стол и накормить их. Флауи оградил вход в кухню от гвардейцев. Жёлтые глаза цветочного монстра резко приобрели вертикальные зрачки, что было признаком агрессии. Тонкая маленькая рука Сансары легла на плечо Флауи, заставляя его обернуться. На лице цветочного монстра отразилось замешательство, но он отступил.       — Хорошо. Нам нужно собрать вещи... — тихо проговорила Сансара, взяв младшего брата за руку и поднимаясь с ним на второй этаж их дома.       Флауи осудил то, что Санса так легко согласилась с этим приказом, не зная, что внутри Сансары что-то менялось. Для неё нужна была безопасность брата, на остальное ей было абсолютно плевать. Даже если это было мнение Флауи, самого близкого ей друга, она всегда сделает так, как надо ей.       Детей-скелетов погрузили в экипаж с их несколькими чемоданами. Дом семьи опечатали магией, а после повезли двух сирот в столицу. Сансара и Папайрус всю дорогу держались за руки, старшая сестра обнимала брата за плечи, притянув его к себе. С ними внутри экипажа был Ундайн, который с печалью смотрел на скелетов перед собой.       К счастью Сансары, в тот момент она ещё не знала лично принца Азриэля, иначе бы проблемы начались намного раньше, чем то было в действительности. Ундайн проводил двух сирот через двери в зал, пока два других гвардейца относили вещи детей в их комнаты.       Королева Ториэль была высокой женщиной с пышными формами, которые всегда были за закрытыми платьями преимущественно пурпурных и фиолетовых платьев. Среди её белых кудряшек были два висячих козлиных уха, которые указывали на её качества внешности монстра.       — Добро пожаловать в ваш временный дом, дети, — мило улыбалась королева.       Сансара отдёрнула брата за свою спину, нахмурилась, смотря на женщину исподлобья. Девочка выставила руку вперёд, её глаз загорелся голубым светом. Напряжение возникло моментально, Ундайн хотел метнуться к ним и остановить ситуацию, но Ториэль со спокойным видом подняла руку, останавливая всех.       — Вы не сможете одурачить меня своей милой улыбкой, Ваше Величество.       — Дорогая Сансара, ты же знаешь, что твои слова не имеют смысла, верно? Глупая шутка, — мало кто заметил, что Ториэль издала нервный смешок.       — Считайте так и дальше.       Подросток и взрослая женщина встретились взглядом. Время вокруг словно остановилось, только по той причине, что их магия была на пределе. Пусть Сансара тогда была ребёнком, Ториэль чётко ощущала то, что магия этой девочки, старшей из детей великого пропавшего учёного.       Королева махнула рукой, и Ундайн повёл Сансару и Папайруса по коридорам дворца, чтобы проводить их в выделенные для них спальни.       Сироты ни с кем не говорили в первые дни, пока они жили во дворце. Они не выходили из своей комнаты. Да, им выделили две отдельные, которые были рядом, но брат и сестра не могли отойти друг от друга. Им было страшно, больно и дискомфортно в новых условиях, когда рядом с ними не было их родителя.       Сансара укрывала Папайруса, который уже лежал в своей постели. Старшая сестра подминала одеяло под ноги брата, поправила его подушку и села на колени рядом с его кроватью. Её пальцы мягко играли с его короткими волосами. Её собственные волосы были длинными, почти до линии локтей. Папайрус и Гастер любили её волосы.       — Санса, давай споём песню?       — Если это тебя успокоит... Хорошо, мой маленький герой, — улыбнулась Санса, прикрыв веки.       Их голоса были шёпотом, мягким тихим мелодичным шёпотом, когда два их голоса чередовали друг друга на разных строчках песни.       — Любая ночь - нормальная ночь. Делая это мы, будем вперед идти! Любви достигнут пик, но больше мы хотим... — Санса старалась петь без дрожи в голосе, чтобы успокоить Папса. Но её маленький брат видел, как в её глазах появлялась влага.       — Поплачь и знай, что за тебя, волнуюсь очень сильно я. Пока стараемся поймем, что будем мы вдвоем! — подпевал ещё детским голосом Папайрус.       Его детский чистый голос был лучшей музыкой для её ушей. Она понимала, что он также сильно травмирован этими событиями, но маленький брат пытался держаться в руках, пытался поддержать свою старшую сестру.       Папс мирно засопел, крепко сжимая своими пальчиками руку сестры. Сансара не хотела его будить, но братишка точно не собирался её выпускать. Устроившись более удобно на краю постели, она положила свою голову немного выше его собственной. Она закрыла глаза, слушая единственные звуки в комнате - их дыхания и их сердцебиения.       Это было единственное упоение для их разбитых сердец на тот момент. Быть рядом друг с другом, держать друг друга за руки и просто верить, что следующий день будет хоть немного светлее, что следующим днём им будет хотя бы чуть-чуть легче.       За дверью раздавались голоса, какой-то спор. В их речи Санса разобрала только Ундайна, который просил не трогать детей. Он повторил это более уверенно, и кто-то второй ушёл прочь. Скелет закрыла глаза, когда дверь скрипнула. В комнату пролился тонкий луч света, едва задевающий край постели.       Санса не шевелилась, надеясь, что Ундайн уйдёт. Она просто не хотела, чтобы кто-то видел их в тот момент. Сансара и Папайрус были двумя потерянными детьми, о которых некому больше было заботиться.       — Ты же не спишь? — негромко спросил гвардеец.       Сансара приподнялась на локтях, бросая взгляд на Ундайна через плечо. На тот момент он не был для неё угрозой, потому что хотел помочь сиротам. И это было ей на руку. Именно тогда были первые мысли для того, чтобы начать расследование гибели Гастера.       — Если тебе что-то понадобиться, можешь обратиться к гвардейцам у комнаты. Они подчиняются мне.       — Ундайн... Спасибо.       — Отдыхай, — с едва заметной улыбкой сказал гвардеец, закрывая дверь.

***

      Сансара ущипнула себя за щёку, оставив тёмный след от щипка, чтобы избавиться от наваждения прошлых лет. Прошлое уже не исправить, туда нельзя было вернуться. И девушка пыталась просто исправить последствия.       Она пыталась использовать перезапуск, чтобы вернуться в то время, когда её отец ещё был жив, но все попытки проваливались неудачами. И, в добавок, это было слишком рискованно для её собственной души. Санса часто качала головой, зажмуривая глаза. Слишком много мыслей, слишком большая нагрузка.       Её мысли вернулись к Ундайну. Из когда-то неплохих приятелей они превратились в врагов из-за того, что она пыталась вернуть своего отца и отомстить королевской семье, а он был слишком предан своей службе Подземелью. Несмотря на то, что они оба признавали силу друг друга, они не могли сойтись во взглядах.       — А ведь уже тогда Ундайн из-за моего интеллекта видел во мне не ребёнка, а твоего наследника. Так странно...       Санса несколько раз пожала плечами, когда её пальцы медленно перебирали её собственные волосы. Короткие пряди скользили по её белой коже, пока её взгляд был направлен в никуда. Её разум был потерян в собственных лабиринтах, которые она выстроила для самой себя.       Эти лабиринты начали появляться давно, ещё в детстве, когда Сансаре пришлось взрослеть раньше времени. Она не была такой невинной, как Папайрус, когда была ребёнком. Санса была более похожа на отца, но Папирус был тем, что хотел создать Гастер. Но бывший королевский учёный не смог осуществить свой эксперимент до конца, не сумев переступить свою привязанность к сыну.       Санса уже была изрядно пьяна, но всё ещё была в сознании. Девушка продолжала говорить сама с собой. Гениальность и безумие - две стороны одной медали, между этими понятиями была слишком тонкая грань, чтобы понять, что с тобой происходит на самом деле. Сансара сделала глоток алкоголя, прищурившись.       — Прости, пап, я опять сорвалась... Обещала не пить, но... Во мне проснулся страх. Страх, что они мне помешают...       На её губах была грустная улыбка. Она крепче обхватила горло бутылки и сделала крупный глоток. Девушка издала шумный выдох, когда её губы оторвались от горлышка бутылки. Несколько тёмных капель напитка скатились по её губам, оставляя пару влажных пятнышек на её сером топе.       Мягкое голубое свечение обхватило бутылку, заставляя её левитировать в воздухе. Санса откинулась назад, ложась на пол, убирая волосы со своего лица. Её глаза были полузакрыты, а зрачки медленно отслеживали движения тонких линий дыма от тлеющих сигарет.       — Отряд скоро пойдёт в дальнюю часть Подземелья... С ними Папайрус. Пойду следом. Есть чувство, что поход закончится плачевно...       Она массировала переносицу, немного качая головой. Когда девушка открыла глаза, по её телу прошла дрожь. Внезапно перед её глазами начали возникать символы, заставившие её вздрогнуть.       — ☹✋☝☟❄ ⚐☞ 💣✡ 💣✋☠👎       Сансара вздрогнула, ощутив чужое присутствие. Она сняла очки и положила их рядом с собой. С её губ сорвался смешок, перерастающий в нервный истеричный смех. Санса запустила пальцы в волосы и сжала их у корней. Смех был хриплый и звонкий, но из глаз девушки катились крупные слёзы.