Кот из портовой мафии

      Морозный октябрьский дождь. Гром, молнии, пустые дороги города. Чёрный Lexus LC500 стоит на светофоре, приятно для слуха рычит мотор. Чуя постукивает пальцами по обитому кожей рулю в такт мелодии, доносящийся со встроенного радио. Несмотря на то, что Мори будто назло задержал в офисе перед выходными, настроение у Накахары прекрасное. Дождь льёт — ух, цветочки попьют! Гроза — прекрасная симфония осени! Пустые дороги — тут и говорить нечего — благодать для любого водителя.       Загорается зелёный, и спорткар срывается с места, рассекая пустынную дорогу. Время перевалило за полночь, но ему на это болт забить, и до дома минут десять ехать.       Машина тихо тормозит на подземной стоянке. Воздух на улице, кажется, стал ещё холоднее, и с неба сыплется какое-то подобие мокрого снега. Но это даже приятно. Он выдыхает облако пара и расслабленно поднимает голову к небу, позволяя несформировавшимся снежинкам налипнуть на лицо и рыжую чёлку.       Лифт приветливо раскрытыми дверьми приглашает внутрь, играет тихая приятная музыка, и на двадцать первом этаже слышится характерный «дзынь», и парень выходит на лестничную площадку. Достаёт ключи, лениво перебирает пальцами связку, и, найдя нужный, отпирает дверь, тенью проскальзывая в квартиру.       Везде темно. Можно подумать, что отключили электричество.       К виску прижимается холодное дуло пистолета, легонько надавливая, и томный шёпот звучит над самым ухом: — Здесь не лучшее место вроде бы, А вам оно кажется милым?.. — Натянув серой брички поводья, Я проезжаю мимо. — Ну здравствуй, любимый.       Свет в коридоре резко включается, пистолет, который парень держал на случай проникновения, падает на пол, и губы Чуи в момент оказываются накрытыми чужими. Сухими и обкусанными. Влажный язык нагло проталкивается в рот, проводит по ровному ряду зубов, нёбу, и, наконец, сплетаясь с другим языком. — Я скучал, Осаму, — рука в перчатке зарывается в шоколадные волосы партнёра, и Дазай довольно мычит, прикрывая глаза. Кошак. Самый настоящий кошак. С мягкими ушками на голове и длинным пушистым хвостом на заднице.       С тех пор, как маленький секретик Дазая — то, что он по своей природе котик-нэко — раскрылся, Чуя стал уделять ему куда больше внимания. Исполкому мафии было бы глупо заводить дома обычного кота, из-за постоянных командировок и работы зверушка бы сдохла без внимания, а то, что Дазай-грёбанный-ты-кран-Осаму, напарник и правая рука мафиозного босса, оказался хвостатым существом, было рыжему только на руку. С тех пор, как они вышли на новый уровень отношений, кое-что, что выше простых поцелуев в душе, Чуя не мог нарадоваться, накручивая дазаевский хвост на руку и слегка натягивая. Когда шатен впервые при нём замурлыкал, у Чуи сердце сделало сальто назад и прямиком в пятки, а в животе проснулся влюбленный чучундр. — Почему Чуя так поздно? — Дазай наклонился, преодолевая разницу в росте, и лизнул его в щеку, отчего рыжий недовольно поморщился и вытер поцелованное по-кошачьи место тыльной стороной ладони. — Босс задержал. А ты раньше свалил, гад. — Окно было так завораживающе открыто, что я не сдержался, — кот усмехнулся, дёрнул кончиком хвоста и пошёл вглубь квартиры. Уже с кухни послышался его окрик: — В моём кабинете отчёты для тебя. Специально оставил, я же добрый, делюсь с маленькими. — Я тебе хвост отрежу, — устало прорычал Чуя, потирая переносицу. За что ему такой щедрый напарник-друг-любовник?       Сняв промокшее до ниточки пальто и повесив на крючок в прихожей, рядом со шляпой, и сбросив обувь, Накахара прошёл в ванную, смыл грязь с ладоней, оставив перчатки на полочке, и молча отправился на кухню, ведомый вкусным запахом. Дазай решил заняться готовкой, и у него в кои-то веки получилось? Пфф, бред сивой кобылы. Если бы он готовил, сгорело бы обязательно что-нибудь. Нет, он мог, конечно, за несколько часов освоить все секреты кулинарии, но тогда бы от их общей квартиры остались угольки. А потом от Дазая остались бы только уши и хвост. Потому что они мягкие. Потому что их можно бесплатно жамкать, как игрушку-антистресс. А из остального Чуя бы предпочёл сварить суп с котом.       Рыжий, стоя на пороге кухни, застал Осаму, вылизывающим «лапки». О боже, это так мило! Чуя прикрыл рот ладонью, не в силах отвести взгляд. Ками-сама, нельзя быть таким! Дазай отвлёкся и с высунутым кончиком языка глянул на пришедшего, слегка покраснев и отвернувшись. — Чего смотришь? Проходи, садись, — шатен нахмурился и старался не смотреть в лицо рыжику, пока ставил на стол кружки со свежим мятным чаем. О, да, с кошачьей мятой, и ему было абсолютно плевать, что её, возможно, нельзя заваривать. Он буквально кайфовал от запаха котовника и превратился в мятного наркомана. Серьёзно. Даже его плюшевая скумбрия была набита листьями мяты. — Воу, неужели сам Осаму Дазай решил научиться готовить под старость лет? — Чуя присвистнул, разглядывая в тарелке сочный кусок жареной рыбы и рядом салат из маринованных овощей и ламинарии.       Шатен не ответил, только покрутил у него перед глазами чеком с доставки. — Ешь что дали, — он фыркнул, погружая в рот порцию салата. — Если бы захотел, оставил бы тебя умирать с голоду в полпервого ночи. — Я бы тебя съел.       Чуя одарил его лёгкой улыбкой и потрепал по голове, получив в ответ злобный зырк — не тревожьте кота во время еды, если не хотите получить когти в спине. Он знал, что Дазаю всегда это не нравилось, но не погладить пушистую макушку — убейте, но это грех. Достав из застеклённого серванта бутылку красного Каберне Совиньон сорок первого года, два фужера и штопор, он бережно поставил их на стол и с эстетичным чпоком открыл вино. О, этот запах! Он не сравним ни с чем на земле! Райское наслаждение, какой для демонов бывает кровь девственниц.       Чуя ценитель, никто не поспорит. Дазай, конечно, в шутку называл его алкашом, но за это получал по башке и тысячу аргументов о том, что, вообще-то, это не он, а кое-кто хвостатый торчит в барах с друзьями. — И не жаль тебе своё сокровище? — Дазай смотрит скептически на покачивающуюся алую жидкость, пока наполняются бокалы. — Для сокровища — нет, — Чуя хмыкает, когда щёки кота розовеют, а потом подходит и мягко целует в веко. Его любимый «поцелуй ангела». Французский и другие поцелуи нервно курят в сторонке, ибо как, как можно выразить всю нежность, если не этим невинным поцелуем? А реакция на него просто бесценна. Нежности заставляют жесточайшего мафиози в чёрном плыть и краснеть, как школьница, когда краш признаётся ей во взаимной любви. «О, да, Дазай, красней для меня, и я буду целовать тебя бесконечно, мой котик», — Чуя касается губами его щеки, носа, невесомо целует губы, оставляет нежное прикосновение на подбородке и скуле. Ещё, ещё, ещё. Он не насытиться, пока не исцелует всего Осаму. — Хватит, пожалуйста, — произносит Дазай в самое ушко, заставляя теперь краснеть Чую. Заходит с козырей, подлец! — Я тебе не нравлюсь? — рука огладила мягкое ушко и, божественно помассировав и почесав его, Чуя переместил руку на кончик хвоста, ненавязчиво поднимаясь вверх, против шерсти, и касаясь его у основания. — Нравишься, но… — Осаму отводит взгляд, краснея, когда Чуя начинает ме-едленно почёсывать эрогенную зону кота. Ну только не у хвоста, пожалуйста, не мучай! — Но этим мы можем заняться в спальне, а сейчас ужин остывает.       Накахара напоследок целует его в губы, а потом, как ни в чём не бывало, берет фужер и отпивает вина, усаживаясь на своё место.