Вишня и миндаль

Я помню её другой. Той, которая безумно любила и была со мной. Её карие глаза всегда блестели за стеклами круглых очков. Длинные волнистые волосы каштанового цвета, плавно переходящего в пшеничный после осветления, переливались в свете утреннего солнца, заглядывающего в класс. Она часто ходила с распущенными волосами и каждый раз забавно возмущалась и фыркала, когда непослушные пряди лезли в глаза на ветру. Помню, однажды ей надоело сражаться с путающимися кончиками, и она постриглась, избавившись от желтого цвета волос. Длинное каре ей очень шло. Короткие кудряшки всегда упрямо не желали выпрямляться, с каждым её шагом закручиваясь еще сильнее. За это я прозвал её спаниелем. На это она только хмурилась и сердито трепала мою челку. Я навсегда запомнил её родной цвет волос и короткие непослушные кудри. Именно эти каштановые пряди я любил взлохмачивать с утра, когда она приходила в школу и устало опускала голову на парту, жалуясь, что не выспалась, или просто перебирать в пальцах, когда она мирно устраивалась на моем плече. Цветочный запах её волос всегда приятно щекотал нос. Я вдыхал его и ещё сильнее прижимал её к себе. Каждый раз она приходила в одной и той же коротенькой черной юбке в складку. Иногда она сменяла неизменную черную водолазку с белой рубашкой на широкий темно-розовый свитер. За то время, пока мы были вместе, она перестала краситься. Перед собой я частенько видел заспанное лицо с синяками под глазами и с парой прыщиков. Но даже так я любовался её сосредоточенным, а иногда сердитым выражением, которое выглядело чертовски мило. Иной раз она собирала волосы в короткий хвостик на затылке, который болтался из стороны в сторону, а спутанные пряди, которые она всегда раздраженно откидывала, встряхивая головой, упрямо лезли в глаза. Как же я любил в эти моменты отпускать наиграно разочарованные замечания о том, что она опять не успела помыть голову. На что получал неизменное бурчание, что ей было дороже поспать лишние полчаса. Единственная косметика, которой она пользовалась даже тогда, была светло-бордовая гигиеническая помада на губах, без которой она не покидала квартиру. Как же меня манили эти пухлые поджатые губы. Я всегда провожал её до дома и не давал перешагнуть порог подъезда, не одарив их поцелуем. Я целовал её мягко и нежно, много раз. Ни проливной дождь, ни сильный, режущий лицо ветер, ни снег – ничего не мешало нам. Я не хотел её отпускать. Обнимал и целовал под подъездом, а она весело смеялась и настаивала на том, что ей пора домой. Её щеки пылали румянцем, а часть помады смазывалось. Когда мы расставались до следующего дня, на моих губах всегда оставался приятный сладковатый вкус вишни. Пожалуй, я запомнил его на всю жизнь… Но сейчас, это все так и осталось в памяти. Теперь уже прошлое забрало не только эти моменты, но и её саму. Ту, какой она была со мной…