Больше, чем желания

– Проснулась? – усталый взгляд янтарных глаз изучал знакомые черты, на ходу снимая куртку. – Почему ты не спрашиваешь? – в лоб задает вопрос девушка, поднимаясь на кровати, принимая положение сидя. Она нервно теребила одеяло, ожидая какой угодно реакции, кроме тех слов, что даже как-то неловко сорвались с губ. – Думал, ты расскажешь, когда придет время, – парень присел на край мягкой кровати, всматриваясь в пустые глаза, – но будь уверена, человек, который виновен в твоем состоянии, уже понес наказание, – ее взгляд невольно упал на кандзи. – Сказать какое не смогу, но этот урод поплатился.       Где-то в глубине души девушка была даже немного рада такому исходу событий, пусть и четко осознавала, что Ханма мог сделать с этим несчастным. Но жаль ей не было, совсем! Часть ее так и ликовала от осознания, что, возможно, парень даже мертв.       Теперь ее задачей было восстановить себя, собрать по кусочкам и склеить как можно скорее. Ханма же был рядом 24/7, отложив все дела, посвящая свободное время искалеченной, но такой родной душе, что резко заняла так много места в его сердце и квартире. Со стороны казалось, что они похожи на женатую пару, которая просто живет моментом, но так было лишь в дневное время суток. С наступлением темноты девушка становилась еще мрачнее, чувствуя приближение неизбежности сна. Часто она просыпалась по ночам, прерывая сон «соседа», ведь кричала что-то абсолютно несвязное. Из транса и плена кошмаров выводили лишь мужские руки, что обнимали крепко, не давая шанса усомниться в том, что она будет брошена. – Рика! Это я, – большие ладони раз за разом ловили ее лицо, – посмотри на меня. Давай, детка, иди ко мне. – Ханма, – слышался ее голос, переходящий на полушепот, – ты единственная причина, по которой я просыпаюсь по утрам, – она оставила легкое касание, краткий поцелуй на его татуированных кистях. – Мне так тяжело, что хочется выть. Я тут подумала, если ты захочешь меня оста…       Он приставил палец к ее губам, призывая немедленно замолчать: – Я тебя никуда не отпущу, ясно? Считай, что ты мой выигрыш, крошка, – он попытался выдавить улыбку, но получилось паршиво. – Такой себе приз, – горько усмехнулась девушка. Ей, правда, было непонятно, почему такой человек, как Ханма, носится с ней, как с ребенком.       Порой мысли лезли в голову: зачем ему сломанная кукла, которая теперь даже улыбку из себя выдавить не может. Этот парень может заполучить любую: целостную, не требующую восстановления, без травм и криков по ночам от бесконечных потоков кошмаров. Ей казалось, что их нелепая связь теперь либо спасет две жизни, либо утащит в пучину боли, разрушая и без того печальную картину, что отрисовала им реальность. Она хваталась безрассудно, подобно утопающему, за спасательный круг, что даже не планировал дрейфовать в темных водах в надежде скрыться от жертвы обстоятельств.       Странно, ведь просить помощи и принимать ее Рика никогда не умела, но теперь она вообще была похожа лишь на бледную тень самой себя. Образ, привычный для всех, в том числе и парня, что сейчас обнимал «подругу», рассыпался под натиском обстоятельств. Девушка перестала курить – в другой жизни он бы порадовался за нее; как там говорят: «Это пойдет тебе на пользу, станешь здоровее», – на деле же означало лишь одно: она потухает. День за днем, с каждым вздохом он страшился, что его сильная девочка рассыплется в прах, не выдержав ударов судьбы. Сейчас хотелось, чтобы она стала прежней, морально и физически полноценной, а не тенью человека, которого он когда-то знал. Черт возьми, пусть выкурит хоть сотни сигарет, лишь бы вернулась к нему, покинула плен убивающих день ото дня воспоминаний и проснулась собой, и не важно, сколько времени ей потребуется.       Время – эфемерное понятие, есть ли у него цена? Если бы была, то Ханма, похоже, бросил бы миллионы, чтобы его ускорить или замедлить, вернуться в прошлое и наплевать на отказы Рики, встретить с работы и не допустить всего этого дерьма, что ворвалось в их жизнь. Да, именно их. Теперь он едва ли мог вспомнить, какой была его жизнь до нее.       Время – сложная субстанция, которая, похоже, теперь взяла этих двоих в плен. Но оно шло. Так прошла одна неделя, когда женское тело едва могло передвигаться по темным коридорам квартиры, падая на колени каждый раз от резких незнакомых звуков, закрывая глаза и уши руками. Затем еще несколько, словно выманивая девушку к свету и плюс-минус нормальному существованию, лишь иногда отбрасывая темные мысли. Теперь их утро начиналось с кофе, что заботливо варился женскими руками: у нее появилось желание заботиться в ответ, не из чувства долга – лишь оттого, что так она уходит в свои мысли в разы реже.       Иногда Ханме казалось, будто в печальном образе он натыкался на знакомые искорки, которые ни с чем не спутать, а ее холодные руки становились чуточку теплее. Ей же хотелось тепла: каждый раз, целомудренно соприкасаясь руками, желание переступить черту глушилось воспоминаниями, подобно кинжалам, тысячей ударами бьющих прямо в цель. Парень же не приставал, даже намеков на близость давать не смел. Понимал, нет, осознавал ситуацию, казалось, даже лучше, чем она.       Спустя почти два месяца Рика сама пришла к нему, всеми своими действиями прося большего. Свет в его кабинете был выключен, лишь настольная лампа тускло освещала бумаги и сосредоточенное лицо мужчины. За время их взаимоотношений читать ее тело парень научился в совершенстве: она двигалась медленно, слегка зажато, но явно держа в голове потаенные мысли.       Тонкие руки расположились на его плечах, усаживая в мягкое кресло, проводя по уставшим мышцам, словно пытаясь собрать это напряжение и выкинуть к черту из их жизней. Взгляды встречались, а затем она вновь закрывала свои глаза грозового неба: казалось, ей приятен контакт, но нотки недоверия все же присутствовали. В надежде успокоить тело, что подобно струне, сейчас было натянуто в желании сорваться в любой момент и убежать прочь из комнаты, она получила необходимые прикосновения. Ловкие руки переместились на спину девушки, мягко поглаживая выступающие позвонки. Оба понимали, к чему это идет, но сейчас двое взрослых людей будто бы играли в неумелых школьников, что как огня боялись противоположного пола.       Приятные ощущения захватили мозг, отдаваясь приятному потоку, толкая тело вперед. В тот день произошел их первый поцелуй, да, почти год эти двое были знакомы и делили постель, почти год, он узнавал ее, а теперь просто наслаждался ее губами, что охотно отвечали. Воображение рисовало этот момент иначе, но портить романтику никто не стал. Два человека поддались эмоциям. Занятно, Рика думала, все чувства уже давно сгнили вместе с ее нутром и сердцем, что теперь пропускало удары. Но это лишь тело реагировало на знакомые прикосновения. Губы двигались медленно, этот поцелуй не был похож ни на что в ее жизни: поначалу лишенный страсти, после сменился жадным изучением тел друг друга, словно они не виделись целую вечность.       Ханма понимал, что ей необходимо выплеснуть весь негатив и чувства, что копились многие дни, поэтому с удовольствием дал себя использовать. А еще оттого, что чертовски любил это тело. Чувствовалось это неправильно, не так, как у них должно быть – лишь вынужденная необходимость без капли романтики да ощущение обреченности, повисшее над их головами. – Ты уверена? – немного хрипловато, восстанавливая дыхание, успел сказать парень перед еще одним поцелуем в шею, что оставили нежные губы. – Брось, Шуджи, – грустно улыбнулась девушка, удобнее устраиваясь на бедрах «приятеля», – наверняка сам ждал меня, раз ждал, получай свой «приз», кажется, так ты меня назвал. Мне нужно это, молю тебя, не порть момент…       В этот раз он не стал перехватывать инициативу и полностью отдался женским умелым рукам, которые знали все его слабости. Ее кисти беспорядочно исследовали изгибы мужского тела, безмолвно прося ласки и тепла, которыми оба были лишены. Губы мазали, оставляя влажные следы на гладкой коже, заставляя грудную клетку содрогаться. Выдохи превращались теперь в частые тихие стоны, которые тот даже не пытался скрыть. Действия девушки были так похожи на нее, казались знакомыми, но вот только глаза, как прежде, не горели азартом: Ханма не видел того самого огня, который делал его девчонку настолько красивой. Читалось лишь подлое: «Прости, мне это нужно. Надеюсь, ты не против?»       Вдох. Каждой клеточкой она ощущала тепло, словно теплый свитер окутывал уставшее тело.       Выдох. Полукрик от удовольствия, что разливался где-то в области сердца, пуская свои раскидистые корни по всем нервным окончаниям.       Тело подрагивало чуть ли не на грани. Тонкий слух ласкали эти надрывистые ахи и вздохи, от которых мужчина под ней едва ли не задыхался, постоянно пытаясь украсть необходимый кислород поцелуем. Прикосновения и частые касания губами самых чувствительных мест с каждой секундой становились для нее подобно наркотику, что дарил легкость и ощущение эйфории. Каждая клеточка тела раскалена до предела. Временами она ловила иллюзию, забывая события прошлого, закрывая глаза, теряясь в ощущениях, переносясь в моменты, когда все было хорошо.       Парню тоже казалось, что желание быть ближе, пусть и в интимном плане – хороший знак, но после проведенной ночи доступ к ее мыслям и чувствам снова был закрыт на замок: их разговоры свелись к минимуму. Теперь он не мог слышать этот прекрасный голос, что подобно музыке, разбавлял молчание их квартиры, которую отныне покрывала лишь тугая тишина и больше ничего. Просьбы поговорить, чтобы хоть на малый процент облегчить ее боль, не приводили к результату. Странно, она ощущала любовь мужчины, его заботу, поэтому старалась для него, как умела, но собственное отвращение к самой себе не давало жить в покое.       Общим решением было отправить девушку к специалисту для прохождения терапии. Просто так она уже не могла вернуться к нормальной жизни, к свету и любимым делам. Ментальное здоровье Рики сильно беспокоило парня: антидепрессанты и прочие препараты немного улучшали качество ее жизни, но большую часть времени подавленное состояние сохранялось, чуть ли не вызывая приступы паранойи. Понемногу она стала выходить из дома, но все так же в сопровождении человека, который крепко держал ее за руку, не давая упасть. Едва знакомые черты нападавшего, которые она видела почти в каждом мужчине, рушили и без того хрупкое равновесие, а мнимое спокойствие девушки рушилось, как карточный домик при слабом порыве ветра.       Стало казаться, что препараты только замедляют стрелки часов и время тянется, как патока, в этом бесконечном кошмаре, который она переживает день ото дня. События, вещи, люди ее «прошлой» жизни словно выделены красным и ловко удалены из сценария, что заботливо составлялся в вордовском документе. Время от времени она думала, что та жизнь вовсе была не ее… А может и не жизнью вообще, а простым сном, который подкидывало подсознание, чтобы она не сошла с ума. «–Закрой глаза и не открывай, пока я тебе не разрешу, – томный шепот на ухо будоражил, вызывая миллионы мурашек от предвкушения. Яркая ткань легко коснулась глаз и легким движением была завязана на затылке, слегка приминая короткие волосы. Мужские руки легли на ее плечи, немного сжимая, направляя вперед. – Что за ролевые игры? – с долей сарказма звучал женский голос. – Не то чтобы я была против… – Сейчас все узнаешь, крошка, – во тьме она сделала шаг, потом еще один, осторожно ступая по мраморной плитке. Жутко медленно. – Доверься мне, – брюнет ловко подхватил «подругу» на руки и, кинув быстрый жест официанту, стараясь не издавать звуков, прошел к забронированной террасе, откуда открывался вид на город. Сотни. Нет, тысячи огней образовали поток из яркого света на фоне ночного неба. Каждый блик перекликался с фонарями и фарами машин, образуя мириады искусственных светил где-то вдалеке. – Ну и что ты творишь? – решилась задать вопрос гостья этого вечера, как только ее поставили на землю, словно она не весила совсем ничего. Отвечать не было нужды: Ханма развязал простой узелок на затылке девушки, взамен повязки прикрывая ее «пасмурные» глаза ладонями. Его руки теплые, как солнышко, словно парень никогда не мерзнет, в то время как тонкие пальцы брюнетки имели легкую прохладу осеннего дня, создавая контраст температур. Так было и в их странных, причудливых «отношениях». Такие разные… Но почему-то тогда, в баре, ему стала интересна именно она. Хороша собой, стройна, одинока – в этом эти двое были немного схожи. – Разве я не могу сделать тебе подарок? – слова ввели в ступор брюнетку, неужели она забыла о каком-то празднике или: «О боже, у нее день рождения». – Хотел бы я подарить тебе целый мир, но ты все равно не примешь его, верно? – руки подобно шторам открыли ей доступ к свету и пейзажу, что она могла созерцать. – Спасибо, – легкое касание щеки заставило легкий румянец пробежаться по лицу девушки, – Для меня давно никто не делал сюрпризов. Я не ожидала… Слабый ветерок добавлял шарма молодой особе, что сегодня выглядела в стократ красивее, чем обычно. Рика словно светилась изнутри при виде разноцветных огней, ощущая едва заметные прикосновения к своей талии, а чувство, что «сегодня весь мир для нее» не отпускало. Участливость парня, с которым, казалось бы, ее связывало мимолетное и невечное, поражало и заставляло думать: «Неужели он влюбился?», – и в голове возникли бы подобные мысли, не будь они знакомы уже долгих шесть месяцев. Странно, за это время пары ссорятся, мирятся, женятся или съезжаются, а Ханма впервые решил сделать сюрприз, по сути, незнакомке, что делила с ним постель. Что ж, отличный вечер: красивый вид и красавец-парень – откажись от такого, девушка ощутила бы себя клинической идиоткой. Видно, что планировал он это не один день, поэтому сегодня Асами просто будет благодарна за сказку, которая закончится ровно в двенадцать. – Присядем? – жестом молодой человек указал на отдаленный столик в стеклянном саркофаге: свечи добавляли романтизма этому маленькому помещению, словно они будут ужинать в небольшом хрустальном подсвечнике. Теплые блики отражались от прозрачных стен и, делая круг почета, возвращались к паре, что уютно расположилась за небольшим столиком, попивая вино. Белое сухое с легкими нотками цитрусовых, послевкусием персика и нежным тоном полевых цветов. Ее любимое вино – то, что он запомнил чуть ли не в первую их «встречу». Тогда она временами потягивала его в баре, рассматривая, как причудливо отбрасывает тени приглушенный свет через светлую жидкость в бокале. В такие моменты какая-то несвойственная Асами аура меланхолии витала в воздухе, словно все пространство заведения пропитывалось этим настроением. – Войдя в мою жизнь, ты сделала ее ярче, – тише обычного звучал мужской голос, словно он выдавал тайну, о которой не должен узнать никто, кроме собеседника напротив. – Выпьем за твой внутренний свет, авантюризм и силу, которой наделен не каждый! – бокалы с характерным звоном соприкоснулись в немом поцелуе, разбавляя томную тишину. – Ах да, подарок. Их будет два, если позволишь, – ей совсем не хотелось говорить – реакцией на его слова был лишь краткий кивок. – Первый – это что-то материальное для тебя как для друга, который всегда придет мне на помощь, так ведь? Второй – для чертовски горячей штучки и самой прекрасной девушки на земле, чтобы подчеркнуть твою красоту. Две разные по размеру коробочки легли на стол перед глазами героини сегодняшнего вечера, разрываемая любопытством, она лишь посмотрела на парня, что выжидающе следил за ее действиями, подставив под подбородок руку. В глазах девушки читалось множество вопросов: «Почему ты меня поздравляешь? Чем я это заслужила?» – С какого же мне начать, мистер? – взгляд парня упал на крупный короб, нарядно обтянутый темно-синей бумагой. – Я, конечно, понимаю, что ты, как обычно, начнешь отказываться от помощи, но… – договорить ему не дали, ловко заключив в дружеские, но такие необходимые сейчас объятия. Она сжимала его, каждым жестом говоря «спасибо» без слов. На душе становилось так тепло, в голове миллионы мыслей вторили: «Пожалуйста, пусть так будет всегда». – Как ты узнал? – отпустив приятеля, смогла выдавить из себя девушка, едва не расплакавшись от смеси умиления и шока. И когда она только стала такой эмоциональной размазней? Ханма – неспособный на романтику человек, гроза преступных шаек и менеджер группировок – образ «идеального» с ним совсем не вязался. Ей казалось, что парень, который год за годом выбивал дурь из мудаков, не способен быть таким чутким. – Как я и сказал, хотел подарить тебе мир, даже почти договорился с твоими преподами, – на секунду он задумался, прикуривая сигарету, – но оказалось, что малышка Ри почти завалила сессию из-за несданного проекта по программированию. А произошло это по причине сломавшегося ноутбука. Что ж, поездке в Италию придется подождать, пока горе-студентка сдаст все долги. Он притих, словно обдумывая, а затем протянул свою ладонь, жестом приглашая на импровизированный танец. Его руки переместились на талию, крепко держа как драгоценность. Тела нежно покачивались из стороны в сторону под отголоски тихой музыки, что едва доносилась до их ушей. – Если у тебя есть проблемы, просто скажи мне. Годится? Теперь прими подарок и открой второй, – движения были умелыми, словно он танцевал всю жизнь. От такого несвойственного поведения кружится голова, может, оттого что ей слишком хорошо с ним. Парень вновь приглашает тебя к островку, украшенному цветами и свечами, чуть уловимо касаясь твоей шеи. Чего у него не отнять – он знает, как целовать, чтобы свести с ума брюнетку. – Шуджи Ханма, я приятно удивлена. Если это сон, не забудь разбудить меня, – сейчас казалось, перед ней был совсем другой парень, не тот, с кем она случайно познакомилась в баре полгода назад. Он был понимающим, он слушал и слышал, знал о ней даже то, о чем она не говорила.» Вспоминая такие далекие моменты, Рика грустно улыбнулась, понимая, что нынешняя жизнь кардинально отличается от «вечера золушки», который ей устроил Ханма в ее день рождения. Стоя у окна, она крутила пальцами браслет, что подарил ей парень. Кометы сгорают, попадая в атмосферу, так ведь? Казалось, теперь она была похожа на небесное тело, что каждый день носила на руке. Горела ее кожа, только огня было не видно, горела душа и мысли, превращая в прах все попытки принять помощь от единственного человека, которому не наплевать на нее. Очередной приступ неутолимой тоски ударил по нестабильной девушке через месяц после начала терапии: замкнуться в себе было наилучшим вариантом, как ей казалось, и безболезненным для окружающих. Она отравляла себя мыслями, болью, что держала в голове, и молчанием. Но больше всего на свете ей не хотелось отравлять парня, который из кожи вон лез, чтобы понять и принять проблемы хрупкого существа, что словно призрак передвигалось по его дому, роняя предметы и безмолвно, тихо осматривая его лицо, ища признаки отвращения к ней самой. Почему ему не противно? Касаться, целовать ее руки, когда та засыпает. Почему он не утомлен ее бесконечными истериками? Ведь она сама утомлена самой собой. Самым страшным было осознание, что она больше не может, не справляется. Устала. Запуталась. Заплутала. Этот лабиринт бесконечен: сколько не броди – выхода нет, сколько бы сильные мужские руки не бились о стекло, за которым находилась израненная маленькая девчонка. Руки можно разбить в кровь, оставляя багровые отметины на тонком льде, которым окружила себя девушка, только не поможет. Ханма умел ждать, никогда не повышая голос и стараясь говорить размеренно и спокойно, но свернул явно не туда, похоже, совсем не в силах сопротивляться собственным эмоциям. Как долго человек может пытаться спасти другого? На этот вопрос никто не мог ответить. Не знал и парень, что, безусловно, оставался рядом с ней в самые страшные моменты. – Поговори со мной детка, – так называл ее только он. Это обращение плавно перекачивало из их постельной жизни в реальную, казалось, с такой легкостью он давно уже не произносил простое «детка», «крошка»: будто в прошлой жизни. Но теперь сама гнетущая атмосфера вынуждала заводить разговор на однотипные темы, раз за разом получать односложные ответы. – Как прием у доктора Хасимото? Он говорил, что есть успехи… – Я больше к нему не пойду, – отворачиваясь от назойливого взгляда, Рика смотрела на стену светло-серого цвета, представляя, каким было бы ее тело, умри она в том переулке от рук урода, испортившего ей жизнь. – Это еще почему? – изогнув бровь и отбросив деликатный тон, задал встречный вопрос мужчина. Голос стал уверенным и холодным, как сталь, те, кто знали, каков бывает Ханма в порывах злости, предпочитали не соваться к нему, лишь бы не перейти тонкую грань, когда этот несдержанный человек переходил в ярость. Кто-то его боялся, кто-то уважал, Рике же он был понятен: она читала его мимику, эмоции и совсем не страшилась. – Потому, что все это не работает. Я противна самой себе, сломанная, бесполезная, механизм уже не починить, – ее начинало мелко трясти, как при сильном жаре. Слезы в немой истерике капали, оставляя темные пятна на белой ткани футболки. – Я не подлежу ремонту, как ты не понимаешь? Ничего уже не поможет, – голос стал срываться, отбирая силы продолжать этот бессмысленный диалог. – Разреши себе помочь, – пара шагов, что отделяли их тела друг от друга, казались километрами, ведь в ее глазах он видел сейчас только желание сдаться, чтобы все это прекратилось и наконец настал покой. Тут не помогут обычные объятия, пока кулаки колотили бы мужскую грудь, или страстный поцелуй. Они устали, измучены, и оба это прекрасно осознают, но Шуджи не намерен отпускать свой «приз», а Рика просто не знает, что ей делать дальше. – Себе помоги, спасай себя и беги от меня, – кричит будто бы не она, а вся та боль, что копилась с молчанием. Сейчас на повышенных тонах кричит все нутро, а небольшого размера ладонь отталкивает парня. – Найди себе уже нормальную. Пожалуйста… оставь меня. Брось. – А знаешь что, Рика, – Ханма тушит сигарету и быстрым шагом направляется в сторону входной двери, рука с силой ударяет стену рядом с ней, – К черту! Делай и поступай, как хочешь. Мы оба устали от этого дерьма, – выдыхает ей в губы напоследок едкие слова, а после тишину квартиры режет лишь громкий стук закрывающейся двери. Хлопок двери. Он ее бросил, ее всегда бросали. «– Ты реально думаешь, что тебя полюбили? – усмехался парень, отталкивая от себя девушку в школьной форме. – Да я с тобой просто на спор переспал. Ты мне неинтересна, пустышка. Слезы текли по щекам, оставляя темные следы от утреннего макияжа, что заботливо наносился на симпатичное личико. Отвечать сил не было, да и смысла тоже, она просто плакала, не издавая ни звука, молча, смотря ему в глаза. Стыдно даже признаться, влюбилась сразу же, как только перешла в старшую школу, в тот миг, когда увидела светлую макушку в толпе и красивую улыбку. Новенькая, отличница, подающая надежды, легкая мишень для буллинга и "любви" на спор. Тогда она только переехала в новый район, вслед за этим сменила школу, будто бы начиная жизнь заново. Парни, тусовки, любовь, секс – семнадцатилетней Асами Рике было не нужно, у нее есть семья, планы на будущее и стремление стать самым крутым программистом. Но вся эта история началась с его «чертовой улыбки». – Я… тебя поняла, – тонкий голос звучал особенно неуверенно. – Ты все сказал? Можно я пойду? – каждый шаг давался с трудом под осуждающие взгляды одноклассников и колкие фразы «шлюха». Неделей позже ее голые фото почти разойдутся по всем социальным сетям, если бы не талант молодой девушки к хакерству и заботливо слитая информация от подруги. «Теперь я никогда не позволю своему сердцу любить и открываться кому-то, теперь оно всегда будет закрыто», – так решила в тот момент Рика. Она не соврала: после этого противоположный пол с красивой брюнеткой связывал лишь секс или недвусмысленные намеки, долгие свидания и от ворот поворот при возможности сделать максимально больно. Спустя время отличница Асами, она же студентка первого курса, нашла способ отомстить обидчику, к слову, тогда он потерял расположение родителей и новую тачку, которую богатенький сынок выпросил на совершеннолетие. Теперь не было той наивной девочки, которая влюблялась с первого взгляда и готова была на все, чтобы ее любили: ее место заняла более жесткая и продуманная молодая девушка. Рике нравился новый образ вплоть до того дня, пока на пути не появился Ханма, который, казалось, сразу же раскусил ее.» Вот и все, их маленькое королевство трещит по швам, и виновата в этом только она. Ему это не нужно, не нужна она с ее болью, хлопотами, бесконечными проблемами, которые та создает. Если бы он мог вспомнить, когда последний раз он видел брюнетку, то отсчет пошел бы именно с этой ссоры, которая разорвала их настоящее на два неровных клочка бумаги, которые теперь не склеить. Быстрые шаги уносят мужскую фигуру, а руки шарят в карманах нащупывая ключи от машины, сейчас ему нужно отвлечься, просто очистить мысли и продумать, как быть дальше. Он не знает, что сейчас призрак, обитающий в его квартире, совершит самую страшную ошибку в своей и его жизни, оборвет нить, что связывает ее с хрупким настоящим в надежде прекратить страдания. Через пару десятков минут руки перестанут слушаться, а теплая вода прекратит отдавать необходимое тепло холодеющему телу. Узнать будет не дано, что она испугается, будет пытаться биться и бороться, пытаясь совладать со слабым сознанием, судорожно продумывая варианты, как выбраться из плена приближающейся смерти. Ключ в замке зажигания заставляет автомобиль издать характерный звук, и колеса срываются с места, увозя хозяина прочь. Он хочет разобраться, обдумать, взвесить, ведь ему давно не семнадцать и поступать импульсивно как-то не по-взрослому. Но на ум не идет ничего, голова словно ватная, а слова, что он кинул ей напоследок, оставив одну в этом нестабильном состоянии, не дают покоя. Скорость на спидометре давно вышла за пределы разумного: еще немного и его существование может прекратиться, едва появись встречный автомобиль. Но умирать Шуджи не планирует, он просто должен признать, что жить без нее у него уже просто не выйдет, а это значит, всеми правдами предстоит вытащить дорогое тело и разум из череды страданий. Остановившись на трассе, вглядываясь в бесконечный горизонт, парень вновь задумался, а как он жил до нее? Нарушал все правила и устои, развлекался с новой дамой каждый вечер, а после избавлялся от игрушки, распаковывая новую куклу, как капризный избалованный ребенок. Асами избавила его от скуки, а он не смог ее защитить и избавить от боли, но он тоже устал. Спасателем этот человек никогда не был, проще было забить на проблему и двигаться дальше, тогда почему день ото дня он пытался разбить ледяную стену между ними? Потому что любит? Для него любовь – странное слово и чувство, которое несет так много, что казалось, столько места в его прогнившей душонке и вовсе нет. Нет ни для кого, кроме нее. «Надо вернуться, – вторит внутренний голос, пробивающийся сквозь настырную гордость. – Ты ей нужен…» Сколько прошло времени? Пара часов или больше? Автомобиль вновь припаркован у дома, только свет не горит, тишина какая-то неестественная и мертвая. Лишь назойливые звуки капающей воды: «Кажется, снова потек кран, надо бы починить». Дверь открыта, и в голову лезут самые страшные мысли, а неспешные шаги режут молчание огромного и такого пустого дома. Беспокойство. Странное чувство словно сковывало конечности, не давая делать свободного шага. – Ри, малышка. Я дома, где ты? – громко произносит парень, аккуратно передвигаясь по темноте коридоров. – Прости меня, я виноват, не стоило кричать на тебя, – ответа нет, только еще сильнее давит аура безвыходности и чувства вины за резкий тон и равнодушие. Свет единственный, тусклый и совсем слабый, виднеется из ванной, деревянная дверь которой слегка приоткрыта: «Наверное, она опять плакала в ванной и после осталась сидеть на холодном кафеле. Эх, дуреха, простудится же», – почти вслух размышляет парень, в быстром темпе сокращая несколько метров от входа к самой отдаленной комнате. – Ну чего ты не отзываешься… – на полуслове тихий голос умолкает, когда картинка открывается ему в полном объеме. Столько красного в своей жизни он видел лишь в оранжереях, где выращивали паучьи лилии. Эти цветы словно были сотворены из алой жидкости, что циркулировала по венам людей. Не в силах принять происходящее, парень хватается за голову, а глаза прикрывают татуированные ладони. Почему? Трясущаяся рука медленно проводит по родному лицу, убирая непослушные выбившиеся прядки волос за ухо. Нет. Нет. Это мираж, так просто она не может исчезнуть, пульс слабый, еще можно спасти и больше никогда не отпускать. Ее тело такое прекрасное, только теперь лицо неестественно бледное, словно лунный свет попадает на светлую кожу, делая ее еще более белесой, а холодные руки, к которым он так привык, стали как лед. «– Ты замерзла? – парень согревал теплым дыханием руки «подруги». – Совсем ледяная, пойдем, выпьем кофе? – Они всегда холодные, балбес, – полуулыбка появляется на прекрасном лице, когда девушка отвешивает ему легкий щелчок по лбу. – Неужели ты не запомнил? Ну, ничего скоро привыкнешь.» Теплые ладони, как и прежде, держали ее тело, заключая в объятия, в надежде, что сейчас она откроет глаза и затуманенным взглядом посмотрит на парня, что отдал бы все, что имел в своей жизни, за еще один день рядом с ней. Быстрый звонок, просьба помочь, монотонный голос оператора и точный адрес, по которому находится пациент, а после минуты томительного ожидания, пока в красноватую воду уходит жизнь – самое дорогое, что есть у человека. Хрупкие запястья, истерзанные острым лезвием, сейчас напоминали ее израненную душу, ей было больно и плохо, не в силах терпеть, она сдалась. – Не уходи от меня, – шепот разбивался о стены небольшого помещения, окрашенного алым. – Останься со мной, прошу, – казалось, он просидел так до момента прибытия медиков, что едва смогли разомкнуть сильную хватку, долго уговаривая парня отдать им еле живую девушку. Осознание, что ее больше нет, пришло не сразу, забирая у Ханмы способность дышать после неутешительного: «Спасти ее не удалось. Простите, сделали, что смогли». Парень кричал, бил руками по рулю автомобиля, а после напивался, пока сознание не отключалось. Но даже там он видел ее, не мог не видеть, скучал, бежал за ней, пытался поймать ускользающий силуэт, затем просыпался еще более разбитый, чем после самой лютой попойки. Как долго нужно врать, чтобы самому поверить в эту ложь? Никто не знает, а работает ли это вообще. Раз за разом, он старался убедить себя, что «в норме», дыра в груди затянется, но затем ярость и горе вновь брали верх над, казалось бы, сильным человеком. Ханма не знал, сколько времени нужно, чтобы принять смерть близкого человека, особенно, когда не хочешь отпускать. Но одно знал точно – парень сходит с ума. Спустя месяц после похорон он стал видеть ее повсюду. Теперь она являлась ему не только во сне. Женская фигура словно жила в каждом прохожем: цеплялся за темные макушки в толпе по дороге на работу или прогуливаясь в магазин. Порой он забывал о роковом событии или просто игнорировал факт ее смерти, когда знакомые невзначай пытались узнать о его состоянии. Казалось, девушка просто уехала, бросила свои вещи, как напоминание о себе, не оставив контактов и обратного адреса, словно кто-то украл этот теплый образ из жизни Ханмы. А он теперь, как одержимый, подозревает каждого в ее пропаже, лишь в глубине души понимая, что ему больше никогда не поймать и не встретиться взглядом с серыми, стеклянными, пусть и пустыми глазами. «– С рождеством, – девушка предстала перед ним в красном кружевном белье, шапочке Санты и коробочкой, заботливо перевязанной лентой. – Откроешь свой подарок? У меня их два... В тот день она подарила ему теплый свитер и шарф, прекрасно подходящий под его дорогое пальто цвета горького шоколада. И это самое малое, что она могла и хотела сделать для него, ведь уже ощущала колющее чувство в груди при виде знакомых глаз и теплых рук, которые раз за разом прикасались к ее телу. – Не стоило, – он выдохнул ей в губы, принимая подарок из женских рук. – Мне достаточно тебя, может, к черту эти подарки, и все же поцелуешь меня? – Нет-нет, такой подарок слишком дорогой даже для меня, – парировала девушка, прижимая указательный палец к его губам. – Не привязывайся, Ханма, ведь все когда-то заканчивается…» Приходя домой, квартира отдавала особенно мертвым холодом и одиночеством: лишь отдаленно его вещи сохраняли знакомый запах теплого смеха, вишневых сигарет и сухого вина, которое она пролила на тот самый свитер. Часто он засыпал рядом с воспоминаниями, которые можно было вдохнуть. Закрывая глаза, представлял, что она, живая и настоящая, лежит рядом, смотря в глаза и переплетая их пальцы. Ночь теперь стала для него проклятием и благословением, ведь даже в отсутствие алкоголя и запрещенных веществ брюнет мог видеть ее, словно она не хотела его покидать, осознавая, какую ошибку совершила. Сон был в разы приятнее злой действительности, поэтому зачастую просыпаться не хотелось, стремясь продлить легкую негу. Едва открывая глаза, из причудливых теней, что отбрасывало рассветное солнце, составлял знакомые черты, будто видя ее силуэт везде. Теперь его жизнь, кажется, замедлилась в сотни раз, а одиночество вперемешку с чувством вины давило тяжким грузом на плечи и грудь, не давая сделать вдох. «– Детка, мне нечем дышать, – будто бы не слыша его протестов, расположилась сверху брюнетка, почти перекрывая кислород. – Тш, тихо, – она приложила ухо к области, откуда издавались тихие постукивания. – Ого, у тебя есть сердце, – улыбаясь, проговорила она. – А подаришь его мне? «Оно уже твое», – подумал парень, но не рискнул сказать важные слова вслух, лишь кивнул ей в знак согласия, прижимая еще ближе.» Он скучал: его тоска так часто переходила в безумие, что не сосчитать. Вчера бросился за призрачной фигурой, что была так похожа на нее. Почти обезумев, парень следовал за фантомом, что имел смутные черты дорогого человека, чьи волосы были как ночная тьма, а тонкие запястья он мог обхватить одной рукой. Она навечно поселилась в его душе, уничтожая всех, кто был до нее. Оказалось, что собственником в этой паре был не только мужчина. Ханма не был уверен, что это была любовь, но одно он понимал точно: теперь в его груди с уходом дорогой девчонки красовалась огромная черная дыра, ведь сердце она забрала с собой, как самый дорогой подарок.