Больше, чем желания

      Рано утром мужчина, получив информацию о нахождении «жертвы», отправился прочь из дома, пока Рика пребывала в состоянии покоя. Он быстрым шагом следовал навстречу мести, необходимой сейчас ему, как кислород. Преодолев добрую половину города, его автомобиль двигался в сторону промзоны, где сегодня свершится правосудие. Серые фасады складских помещений вгоняли не то в депрессию, не то вызывали смесь страха и неприятных мурашек по всему телу. Бетонный склеп, что станет могилой для сегодняшнего гостя, головореза «жнеца» Шуджи. Будучи довольно известным в определенных кругах, мужчине не было нужды присутствовать в подобных местах. Более чем за десять лет удобную для разборок одежду сменили костюмы из дорогой ткани, а очки, необходимые для полноценного взгляда на мир, заняли свое место, без опаски быть разбитыми от случайного удара в лицо. Как ни крути, линзы он не любил, но по необходимости надевал, обычно громко матерясь, не попадая в нужную точку. Сейчас ему хотелось бы не видеть пороков, окутавших его самого и несчастного, который одним своим просчетом подписал себе смертный приговор. – Это он? – с пренебрежением кинул босс в сторону мусора, который любезно доставили ему подчиненные. – Спасибо, парни. Дальше веселиться буду я.       Сегодня Ханма был сам не свой: по его поведению было видно, что он едва ли удерживает в руках себя от желания убить этого парня мгновенно. Смотря ему в глаза, он словно видел раны и синяки, что оставили его поганые руки на драгоценном теле, теле, что принадлежало ему. Взгляд ледяной, но вот в душе пожар. Брюнет мог бы сразу прикончить урода, но ему казалось, что за преступление расплата должна быть соответствующей, а в случае Шуджи в стократ превышать мыслимые пределы. — Так-так, — тело двигалось нарочито медленно, словно своими плавными жестами пытался не спугнуть свою жертву, — значит, это ты решил поиграть в бессмертного?       Брюнет резко подался к лицу испуганного человека, который еще мгновение назад лишь слышал голос, что бил ему по вискам. Холодный металл очерчивал каждую морщинку на лице мужчины средних лет, который будто бы не понимал, по какой причине он оказался в столь невыгодном положении. Тишина давила на нервную систему, а палач словно выжидал, пока струны натянутся ещё сильнее, едва ли не лопаясь, причиняя ужасную боль. — И с чего ты только, тварь, решил, что можешь трогать принадлежащее мне? — рука дернулась и в одночасье ударила под дых. — Отвечай, мразь! Ах, ты не можешь? Извиняться не стану, — натягивая гаденькую улыбку, продолжил свой монолог парень, стягивая серый скотч с кожи непонимающего и будто бы вовсе не причастного человека. В уголках глаз выступили слезы от удара и страха, ведь понимание, чего же хочет от него этот маньяк, никак не приходило. — Я не… — голос пленника дрожал и предательски подводил владельца, не давая выговорить ни слова. — Чего вам надо от меня? — Ребята, вы слышали? У него еще хватает наглости делать невинное лицо, — рассматривая свои кисти, Ханма на минутку замер, а затем, прикрывая одну сторону лица «наказанием», кинул взгляд, полный ненависти с примесью безумия. Он хотел, чтобы парень испугался ещё больше, ведь злость от его тупого поведения секунда за секундой лишала парня трезвого рассудка. Вопрос, обращенный к его людям, был скорее риторический. Фраза, лишенная смысла, призванная лишь обратить внимание на шоу, что начнется с минуты на минуту.       Пройдясь по тонкой ткани футболки, что скрывала тело своего хозяина, Ханма рывком разрезал ткань, не заботясь о целостности кожных покровов. Шуджи хотел, чтобы этот ублюдок прочувствовал все на себе. Желал, чтобы ему было так же больно, как его маленькой девочке. Его Рике. Игриво улыбаясь и перекладывая нож из правой руки в левую, напевая какую-то мелодию, парень чувствовал то, как было страшно этому безмозглому отбросу. Алая полоса выступила на груди, а маленькие капельки скатывались вдоль живота. Кровь впитывалась в лохмотья бывшего предмета одежды, тем самым заставляла шипеть от боли.       И ему это нравилось, чертовски нравилось. Нытье этого идиота было музыкой для ушей. Он упивался, но это было только началом. – Итак, ты совершил страшный поступок, за который, скорее всего, умрешь, – театральная пауза давала возможность переварить первую часть предложения пленнику и собраться с мыслями палачу. – Я заставлю тебя пожалеть о своих действиях. Рика Асами, не делай вид, что не понимаешь, – стоило лишь произнести имя крошки, как глаза насильника округлились, едва не выпадая из орбит, но выдавая его с потрохами. Обойдя тело парня, что сидел, пригвожденный взглядами наемников и собственной слабостью к стулу, брюнет тихо произнес: – Я вижу, память к тебе возвращается. Славно. Тогда приступим? Вопрос Ханма скорее задал себе, нежели кому-то ещё.       Сколько парень помнил себя, пытки доставляли ему удовольствие: когда жертва кричит, вырывается, особенно понимая, что домой вернуться сможет кто-то один.       Он снова провел холодной поверхностью металла чуть выше пореза, что остался на теле мужчины пару минут назад. В этот раз, уже не контролируя нажим и силу, он с интересом стал выводить каллиграфически изящно первый иероглиф имени девушки, раны были глубокими, но недостаточно, чтобы ублюдок сдох быстро. Нет, это бы упростило задачу, но этот человек должен запомнить имя той, кого искалечил и уничтожил морально, разбивая уверенный образ о стену насилия. Ханма хотел, чтобы в его памяти остался образ человека, которого тот растоптал.       Переводя дыхание в желании растерзать пленника прямо сейчас и, не церемонясь, выбивать из него всю дурь, «наказание» снова прошлось по груди мужчины, примеряя место, куда ляжет новый кровавый символ. Крики разносились по большому помещению, отражаясь от высоких потолков, и, подобно бумерангу, возвращались к обладателю низкого голоса. Бумерангом теперь к нему прилетала та боль, что испытала девушка в момент его нападения. Алые струйки составляли «страшно» красивый узор, опускаясь по торсу и ниже, объединяясь с пылью под их ногами.       «Произведение искусства – не меньше», – подумал бы брюнет, не будь так увлечен процессом истязания плоти. Придирчиво оглядев свою работу, на груди парня алели символы имени девушки, человека, ради которого он и убить готов, только вот незадача: его малышка такого подхода к делам никогда бы не одобрила. Но кому нужно одобрение, если демон уже рвется наружу, снося все преграды на своем пути? Безумие охватывает, но лишь на доли секунд, которых хватает, чтобы острие вошло в плечо парню, заставляя того корчиться от боли и неистово кричать, моля о пощаде. – Больно? – иронично вскинул бровь мужчина, прокручивая холодный металл, что так податливо вошел в плоть. – Вот незадача: видимо, недостаточно, раз ты пытаешься сдерживаться. Или просто теряешь сознание? – «наказание» отвесило звонкую пощечину, приводя в чувство пленника. – Мы ещё не закончили, кусок говна. Смотри мне в глаза, когда с тобой говорю, – холодные пальцы грубо коснулись подбородка, приподнимая его. – А знаешь, пожалуй, я тебя отпущу, – заговорщицки произнес брюнет с волосами двух оттенков, вынимая острие ножа, с отвращением вытирая о чужую одежду. В глазах обвиняемого появилась надежда: неужели «жнец» наигрался, и смерть не станет приговором для него? Зрительный контакт не обрывался, пока Шуджи обдумывал план, а его жертва покорно ожидала решения. – Отпустите? – осмелился подать голос мужчина с истерзанным телом и гнилой душой. Крови он потерял уже достаточно: сил едва хватало, чтобы попросту не отключиться, упав на запятнанный собственной кровью бетонный пол. – Хочу ощутить себя добрее, чем на самом деле являюсь, – уверенно проговорил Ханма. – Но есть одно условие. Парни сейчас режут веревки на твоих запястьях, а ты бежишь что есть сил, – он на секунду задумался и следом выдал: – Бежишь, пока я не досчитаю до… 10. Как только твое время закончится, начнется охота, но, если успеешь покинуть здание, твоя жизнь станет подарком лично от меня. Годится? – испуганный, затуманенный взгляд снова пойман, а золотые глаза светились нездоровым интересом. Кивок стал отличным ответом на несложный вопрос, что задал палач. – Раз все согласны, парни, веревки вон, – а сам Шуджи отвернулся, импровизированно прикрывая глаза свободной рукой, словно играя в детскую игру. – Раз, – насильник срывается с места: бежать не меньше трехсот метров, а с обессиленным телом и потерей крови это не так просто. – Два, – вторая мужская фигура, все так же, не оборачиваясь, ведет отсчет, настукивая какую-то мелодию по гладкости стали. – Три, – с долей скуки звучит голос, а мужчина плавно меняет положение тела, кидая взгляд в сторону пленника, что едва преодолел половину пути, все еще борясь с тяжелым телом. – Четыре, пять, – зевает мужчина, продолжая, как стрелки на часах, вести отсчет последних мгновений жизни его игрушки. – Мне становится неинтересно с тобой играть. «Шесть, семь, восемь, девять», – секунды проносятся едва уловимо, а подсчет уже ведется в уме. – Десять, – режет слух последняя цифра, заставляя мужчину запутаться в собственных ногах и упасть на землю, когда тишину режет звук выстрела, а пуля пролетает совсем близко с головой отброса, который не имеет права называться человеком. – Пиф-паф. Знаешь, я передумал, – тише обычного звучат слова похитителя, – ты мне больше неинтересен, – Ханма двигается решительно и довольно быстро к телу человека, который, казалось бы, никак не желает принять свою учесть. Теперь он лишь сидит в грязи, хватаясь за голову в немых оковах страха. Рука будто бы машинально, в тумане безумия и гнева, заносит пистолет, прицеливаясь на расстоянии десятка шагов.       Выстрел, призванный не убить, а всего лишь покалечить и отнять подаренную минутами ранее надежду. Пуля легко проходит через тело, задевая жизненно важные органы, а багровая кровь оставляет мазки, перемешиваясь с пылью под ногами. Мужчина корчится в агонии, молит о пощаде, но только «палач» в своей голове всё решил. – Нет, пожалуйста. Простите меня, – слова пробиваются сквозь приступы кашля с кровью и крики приговоренного к смерти. – Прощение? Сожаление? – безумный смех разносится по холодному бетонному помещению, поглощая звуки, будто бы их никогда не существовало. – А ты сожалел, когда взял силой то, что не принадлежит тебе и даже мизинца твоего не стоит? – Ханма подошел теперь уже вплотную к телу, что все дрожало, но не только от боли. – Я никогда тебя не прощу за то, что ты сделал с ней. В сердце или голову? Выбирай, – последние слова, переходящие в рык, бьют по ушам, а после лишь выстрел. Контрольный, отбирающий жизнь, но не приносящий покой.       Ах, если бы можно было залечить боль другого человека ранами и слезами его обидчика. Будь возможным с местью забирать страдания пострадавшего – Шуджи Ханма мог бы часами вести терапию души девчонки, что стала для него незаменимой. – Босс, вы же с самого начала не намеревались отпустить этого выблядка? – задал закономерный вопрос один из парней «жнеца». – Думаю, ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, Ючи, – кинул парень, выходя из развалин бывшего склада, с отвращением пиная уже холодное тело в бок. – Наведите тут порядок, после доложите. Сделайте, чтобы я был доволен.       Теперь он направится домой и будет играть в хорошего парня, который сделает всё для покоя близкого ему человека: купит её любимые продукты и даже приготовит обед, но это будет после того, как он переступит порог квартиры. А сейчас дьявольская ухмылка на его лице говорит об удовлетворении и мимолетной тоске по ушедшим временам. Возможно, он законченный псих, но после акта мести парень с уверенностью шел домой в надежде, что Рике станет в разы легче от этого простого знания.