Северо-Восточная тропа

К возмущению Дэи, лошадь Торвас продал, а вещи из саквояжа и ее тряпичную торбу распихал по двум кожаным заплечным мешкам, купленным в той же подворотне. Торговец по виду приходился ее спутнику родным братом и тут уж сомневаться не приходилось — лошадь перекрасят и перепродадут так, что следов не отыщешь. Как только поселок скрылся из виду, Торвас свернул в лес. Можно было наконец перестать горбиться и нелепо подворачивать ноги, изображая мужскую походку. Здесь, среди деревьев, можно было не опасаться подвоха — Дэя никак не ожидала, что в человеческом жилье ее может ожидать еще больше унижения, чем в лесу: сначала эти клопы и совместный сон на полу, потом слуга с утра нагло явился в комнату с кувшином для умывания и углядел развешенные у очага вещи в числе которых была и ее, Дэи, нижняя рубашка. Тонкая, с кружевом и без рукавов — одна из немногих вещей, оставшихся от ее прошлой жизни. Каким бы истощенным не выглядел ее спутник, подобное изящество на него никак бы не налезло. Сначала она испугалась, но слуга, подавая завтрак, смотрел не на нее вовсе, а на Торваса. С мерзкой такой ухмылочкой. Тому, похоже, было все равно, что о нем думает поломойщик паршивой харчевни, а вот Дэя обязательно нашла бы что сказать, будь у нее возможность открыть рот. Но сколько же еще должно пройти времени? Когда можно будет не опасаясь погони выйти на дорогу и спокойно ночевать в ПРИЛИЧНЫХ условиях? — Как далеко могут зайти поиски? — поинтересовалась Дэя на первом же привале. Торвас развернул сверток с трактирными перепелками и дернул плечом. — Госпожа лучше ведает как далеко. Я не знаком с правительницей так близко, чтобы судить об этом. Дэя затосковала. Ей ли не знать, насколько Госпожа Астильба упряма. Дэя думала, что успеет выняньчить не менее пятерых ее детей, будет гладить их по пушистым головкам и рассказывать на ночь баллады. А теперь вынуждена бежать от нее как можно дальше и стискивать зубы от холода, заголяясь по нужде за деревом. Поникнув, она задумчиво глядела на верхушки деревьев. Может быть, если о служанке не будет никаких вестей, ее поиски закончатся раньше? Но как же оставаться незамеченными, когда то и дело натыкаешься на людей. А все те, у кого есть язык обычно не имеют привычки держать его в узде. За Дэей вьется четкий след и они еще не сумели запутать его или оборвать. — Тот крестьянин, что дал одежду… зря ты сообщил ему наше направление. Это ведь было совсем близко от столицы. — Он ничего не скажет. — Почему? — удивилась она и глупо переспросила, думая, что он не слышал: — Почему? Торвас угрюмо молчал. Лениво отделял нежное мясо от хрупких косточек перепелки, будто и не услышав вопроса. Тонкие пальцы блестели от жира. А у Дэи аппетит совсем пропал. Он ведь возвращался тогда обратно на ферму. Вроде что-то потерял, когда расплачивался? А расплачиваться на самом деле пришлсь крестьянину только за то, что видел их… Через три дня они вышли к реке. Обойдя по дуге небольшое селение, двинулись вниз по течению, держась в глубокой тени деревьев. Ночевали не разводя костра из-за риска быть замечеными местными. Дэя замерзла и не выспалась, настроение было самое что ни на есть паршивое. Ноги она переставляла как в тумане, полуприкрыв глаза, поэтому когда Торвас резко остановился, она пребольно наткнулась на его отставленный локоть. Он даже не извинился, стоял, всматриваясь вперед. Выглянув из-за плеча, Дэя увидела на поблескивающей глади реки, у самого берега, небольшую лодку. Скинув с плеч лямки мешка, Торвас извлек из его брюха изящный металлический тубус, сорвал с него крышку и вынул карту. Лист кожи был испещрен разноцветными извилистыми линиями и точками. В середине погуще, к краям — почти сходя на нет. Расстелив его на траве, он сначала возился с непонятным, похожим на перевернутую рогатку блестящим прибором, потом долго всматривался в карту, молча тыкал пальцем то в одно место, то в другое, хмурился. Устав переминаться с ноги на ногу, Дэя присела на толстенный корень, прислонилась к стволу дерева плечом. И, конечно, едва стоило закрыть глаза, Торвас быстрыми движениями скрутил кожу и втолкнул рулончик обратно в тубус. — Так…— протянул Торвас. — Думаю, мы можем немного прокатиться. — На лодке? — удивленно вскинулась Дэя. — Это немного отклонит нас к северу, но зато существенно ускорит. Это ободряло, хоть и было непривычно. Даже Госпожа Астильба ни разу не каталась в лодке. Волнуясь, Дэя спустилась к воде вслед за Торвасом. Тот внимательно огляделся, осмотрел просмоленую посудинку — внутри валялись какие-то веревки, рваный мешок и пара коротких весел. Лес подступал к реке почти вплотную, и деревянный нос с глухим стуком бился о осклизлое бревно. Ее появление в этой глуши казалось чудом. Дэя коснулась пальцами истертых уключин. — Кто мог оставить ее тут? Торвас приподнял брови. — Грибник или охотник. Он ловко, со знанием дела поставил весла, закинул внутрь вещи и мягко запрыгнул сам. Развернулся, протянул руку. Замешкавшись, Дэя сняла башмаки и поддернула штаны чуть не до колен. Воды она не боялась, но как почти все выросшие в горах, плавать не умела. Прогревшаяся за день на солнце река приятно охладила натертые ступни. Ладонь ее спутника оказалась теплой и сухой, совсем как лодочная скамья, в которую Дэя поспешила вцепиться. Солнце только-только перевалило за полдень, тепло было совсем не по-осеннему. Торвас свернул плащ, положил аккуратно на свой мешок, расстегнул несколько мелких пуговиц дублета. Дэя тоже стянула куртку и надвинула шапку пониже, чтобы не слепило глаза. Течение само несло их, Торвасу оставалось только чуть подправлять движение то правым то левым веслом, чтобы суденышко не вертело на стремнине. Сидя спиной к ходу движения, он по-кошачьи жмурился на солнце, тонкие губы с жестким, надменным изгибом расслабились. Он не забывал поглядывать по сторонам и внимательно вслушиваться, но это все равно не могло нарушить ее хорошее настроение. Вода ласково плескалась за бортом, убаюкивающе качала по-стариковски поскрипывающее суденышко, от нее веяло свежестью. Свесив руку через борт Дэя коснулась блестящей поверхности. Она потеряла счет времени, так хорошо ей сейчас было... Лес по берегу кончился, сменившись чередой выпасов, отделенных друг от друга непролазным кустарником. Торвас вдруг оглянулся, сощурился, повел тонким носом. Дэя забеспокоилась, завертела головой. Безмятежное бормотание реки нарушало лишь пение птиц, вид открывался почти идиллический. Невольно понизив голос, Дэя прошептала: — Что случилось? Словно в ответ вдали тявкнула собака; в небо метнулась, закричав, какая-то птица. Дэя вздрогнула, а Торвас, стараясь не всплескивать веслами, круто завернул лодку к противоположному берегу. Как он понял, что преследователи вот-вот появятся? Похоже ее спутник — обладатель не только невероятно острых локтей, но и невероятно острого слуха. Или невероятно острого чутья. Теперь Дэя и сама ощутила чужое довлеющее присутствие. Это было похоже на облако, скрывшее солнце посреди погожего денька: когда все вокруг внезапно становится серым, плоским, освежающий ветерок неожиданно оказывается промозглым, неприятно сырым, и хочется сжаться, защищая себя. После нескольких сильных движений веслами, суденышко заскочило носом на песчаное дно, дрогнуло, останавливаясь. Торвас швырнул веревку в заросли рогоза, чтобы создать видимость — лодка привязана, а хозяин где-то рядом. Но вылезти и скрыться им все равно не удалось бы: до ближайших деревьев еще нужно было добежать, а голоса слышались уже совсем близко. — Ложись, — шепнул Торвас и сам первым нырнул под гребную скамью. Последовав его примеру, Дэя быстро опустилась на дно, распласталась спиной по старым смоленым доскам. В нос ударило рыбным запахом, а рубашка тут же пропиталась речной водой, скопившейся внизу. Лежать пришлось вплотную, соприкасаясь бедрами и напряженно вытянутыми руками. Дэя хотела было отодвинуться, но побоялась даже пошевелиться, чтобы не качнуть лодку. Судя по голосам на том берегу, преследователи, если это были действительно они, двинулись по течению, а значит, о расслабленном путешествии по воде можно забыть. От злости хотелось взвыть. Пусть бы кто-то пообещал ей, что все будет хорошо, что все наладится. Прижаться бы к чьему-нибудь твердому надежному плечу в поисках утешения… Но рядом был только Торвас. Не к его же костлявому припадать. Ко всему прочему комарье, которое сдувало на середине реки, радостно бросилось на человеческий запах. Торвас, в его плотном стеганом дублете их почти не заинтересовал, вся звенящая армия кинулась на открытые руки Дэи, да и грубую ткань ее рубахи за помеху они не посчитали. Не выдержав, она осторожно потерла тыльною сторону ладони о деревянный борт и тут же услышала раздраженное шипение Торваса. Очень медленно он повернул к ней голову. Его губы случайно мазнули ее по уху согрели едва слышным выдохом: — Замри. Лучше кормить комаров, чем рыб, госпожа. Мужские голоса и лай собак совсем затерялись в лесном шуме, солнце успело сдвинуться не меньше чем на три пальца, и только тогда Торвас поднялся. С того боку, где ее касалось затянутое в сукно плечо сразу стало зябко. Собрав свои вещи, они метнулись через пожухший выпас к ближайшему лесу. Именно так — метнулись. Как застигнутые на кухне крысы. Едва ли не бегом, спеша поскорее уйти с открытого пространства. Дэя семенила, путаясь в длинной траве, Торвас широко шагал позади, стараясь держаться ровно между ней и рекой. В чащу — так безопаснее. Дэя уже и не противилась. И не возмутилась, когда выяснилось, что этой ночью костра не будет тоже, только выдохнула медленно сквозь стиснутые зубы. Поужинали надерганными по пути ягодами и сухарями из лепешек. Следующие дни Торвас и сам стал скучнее пресной лепешки, засохшей и прогорклой: разговаривал мало, был насторожен больше обычного, а когда они снова вышли на тракт, чуть не свел с ума своими наставлениями. Она терпела только потому, что поначалу тот вообще хотел оставить ее дожидаться в лесу и согласился взять с собой с большой неохотой. — Мы останемся там на ночь? — Нет, заглянем в одно местечко к моему знакомцу и сразу уйдем. — Он нам поможет? — В некотором смысле. — Союзники часто становятся предателями, знаешь ли. — Как и наоборот, — пожал он плечом. — Он просто должен мне денег. Это был хоть и небольшой, но настоящий город, с воротами на въезде и возвышающейся каменной крепостью, могущей укрыть людей в случае нападения. Крепость выглядела внушительно, но Дэя все равно отметила с тайной гордостью, что надежнее родных гор от нападения никакие постройки не защитят. Столичный дворец более всего подходил для обороны и был крайне труднодоступен для врагов. Торвас не хотел идти сюда вместе с ней и был, конечно, прав: народу тут тьма. А там где больше людей и риск разоблачения больше. Дэя поглядывала по сторонам осторожно, втянув голову в плечи и надвинув шапку на самый нос. Наместником здесь очевидно был поставлен шалбер и хапуга, взяточничеством получивший должность — даже в предыдущем захудалом сельце улицы были чище. Ко всему прочему, Дэя заметила двух стражников явно навеселе и поспешила опустить голову. Как бы не прицепились, встретив ее взгляд. Еще даже не вечерело, а из темных проулков уже выглядывали молодые, ярко одетые парни, предлагая каждому за пол-аргена отдаться их умелым губам. В поредевшем лесу перед городом Дэя вытряхнула из волос запутавшиеся мелкие ветки и выбила об колено войлочную шапку, а больше прихорашиваться и не стоило. Торвас же тщательно вычистил щеткой всю свою одежду и умудрился уложить отрастающую щетину так, что она выглядела аккуратной и ухоженной, а сам он, с его военной выправкой и твердой походкой, видным мужчиной. Так что совсем без внимания наглых разряженных мужчин они не остались. Но место, в которое привел ее Торвас было хуже любой из таких подворотен. Это был один из «домов удовольствий» с угодливыми мужчинами, готовыми удовлетворять потребности других мужчин. Слава Великой Матери, зашли они не через парадный вход, но кое-что Дэя невольно увидела за трепыхающейся бархатной шторой с кистями. Плавно двигающиеся фигуры в приглушенном свете свечей, одетые совсем не по-мужски, длинные волосы, ниспадающие на чересчур широкие плечи. Что-то с ними делали, калечили похуже евнухов, чтобы спереди все напоминало женщину. А потом раскармливали, одновременно утягивая в талии, чтобы придать форму и выделить появляющееся подобие груди. Это было настолько чудовищно, что Дэю затошнило. В сопровождении дюжего охранника, они поднялись по лестнице, прошли по устланному ковром коридору и оказались в комнате, сильно отличающейся от увиденного внизу. Никаких кружев, струящегося шелка и подушечек. Обычный кабинет. Его хозяин сидел за столом, сверяя бумаги. Полнотелый, с подвижным круглым лицом не лишенным приятности, он на мгновение поднял взгляд, недовольно проворчал: — Метрис, я ждал тебя раньше. Дэя осталась у двери, а Торвас прошел к столу. Руки они друг другу не подали, просто кивнули и ее спутник устроился в кресле напротив. — Непредвиденные обстоятельства задержали меня. Тут знакомец Торваса заметил ее, жмущуюся в угол и не знающую, куда девать глаза, поинтересовался: — А это еще кто? — Некоторые дела сложноваты для одного. — Ты уже настолько стар, что тебе требуется помощник? Не знал… Дея подумала, что этот его приятель о многом еще не догадывается. Если уж он и имени его настоящего не знает. Тот подался вперед и обратился вдруг прямо к ней. — Надеюсь он тебе достаточно платит? А то давай ко мне… Я серьезно, парень, через год станешь богаче своего господина, — под хватким взглядом приметливых светлых глаз Дэя поежилась. Хозяин кабинета повернулся к Торвасу. —Не хмыкай, не хмыкай. Посмотри какая нежная кожа, какой милый овал лица. Разве не прелесть? Тот оглянулся, споткнулся взглядом об ее взгляд и невпопад произнес: — Пожалуй. Дэя насупленно отвернулась, сделав вид, что ее очень интересует старинная картина на стене. Они заговорили о делах, но так тихо, что слов было не разобрать и вскоре распрощались. Дэя выбралась из жуткого места с чувством облегчения, а Торвас — с внушительным кошелем. — Дикари, о, Великая Мать, какие дикари, — не выдержала Дэя, едва они вышли из города. Торвас равнодушно пожал плечами. — В столице тоже есть такое место, и не одно. Так что не такие уж они и дикари. — Тебе откуда знать? А-а… Язык не поворачивался произнести то, о чем думала голова. — Был пару раз по делу. Выяснять ложь это или нет, у Дэи не было никакого желания. Несколько дней им везло — погода стояла чудесная, с пронзительно-яркими осенними днями и теплыми, пропахшими прелой хвоей ночами. Солнечные лучи пробивались сквозь толщу деревьев полупрозрачными снопами света, а сами деревья, казалось, двигают кронами редкие облака, полощут их в густой синеве неба, как полощут белье в кадушке. Перемена случилась внезапно. Сначала поднялся сильный ветер. Вершины ровных сосен, под которыми они проходили, гнулись как ивовые прутики и с трудом выпрямлялись, отовсюду слышался перестук сталкивающихся веток, сливался воедино, иглы зелено-рыжими охапками сыпалась вниз. Дэе стало страшно. Ее спутник упрямо шел вперед не сбавляя шага, торопясь выйти из сосняка, где совсем негде было укрыться. Как только ветер поутих, с почерневшего неба единым порывом ударил дождь. В низине, куда они спустились, было еще темнее. Накинув куртку на голову, чтобы не текло за шиворот, Дэя сунула руки подмышки. Ее сотрясало в нескончаемом ознобе. Оба насквозь вымокли и замерзли. Когда же, когда кончится это? Каким-то чудом им удалось найти небольшое углубление между камней с навесом из густо переплетенных корней раскидистого дуба. Торвас постарался еще углубить укрытие, горстями откидывая землю назад. Его волосы потемнели и слиплись, по щекам непрерывно текло, с длинного носа то и дело срывались капли. Повернув к ней лицо, он прохрипел: — Не стой, помогай! Или боишься запачкать руки? Нет, она не боялась запачкать руки, она просто их не чувствовала. Неловко опустившись на колени рядом с ним, Дэя погрузила одеревеневшие и от этого кажущиеся чужими пальцы в рыхлую лесную землю, откинула в сторону, погрузила снова. Усталость и холод лишили ее мыслей, оставив полное отупение. Увы, даже после того как они выбрали Первая Мать знает сколько земли из-под корней, углубление позволяло с трудом разместиться им двоим и ни о каком костре можно было и не мечтать. Разве что развести его на собственных коленях. Торвас на минуту исчез, а вернулся с охапкой влажного лапника. Разбросал его по дну норы и предложил располагаться. Плащ в который раз послужил им одеялом. Лежать приходилось довольно близко, боком. И все равно сзади спину холодил валун. Отодвинувшись от камня, Дэя почти уперлась носом в черный дублет, пуговицы на котором поднимались и опускались с дыханием. Сначала ей казалось раздражающим, что Торвас не чувствует холода так, как она, но теперь, глядя на влажное сукно перед собой, Дэя поняла, что ошиблась: он мелко дрожал, лежа возле нее в кромешной тьме. Которая это ночь рядом с чужаком и вдобавок при этом — мужчиной? Кажется, она сбилась со счета. Несмотря на лапник и плащ, от земли пробирало холодом и Дэя инстинктивно придвинулась ближе к своему спутнику. Жажда тепла лишила ее последних крупиц гордости. Разве не должен мужчина оберегать и защищать женщину? Пусть согреет ее! Как угодно, теперь уже все равно. Словно животное Дэя прижалась как можно теснее к черному сукну дублета. С тем же успехом она могла жаться к здоровенному камню за спиной: Торвас не пытался отодвинуться, но и не шевелился, только коленки еще более ощутимо впились в ее бедро. Изо всех сил она старалась гнать от себя воспоминания о маленькой крутобокой печке, которую топили в покоях ее госпожи, о шалях, тканых из шерсти тонкорунных овец, с затейливым набивным рисунком и длинными шелковыми кистями; о скромной, но теплой и уютной постели с множеством расшитых подушек и ворохом одеял… Дэя стиснула посильнее зубы, чтобы задавить жалкий скулеж, рвущийся наружу. Она обещала себе больше не рыдать. Здесь и без ее слез очень мокро. Могильный запах раскопанной, раскрытой земли заполнял легкие, корни нависали над самой головой, узловатые, похожие на старческие пальцы, желающие сгрести под себя две потревожившие их фигурки. Дэя зажмурилась. Перестав, наконец, изображать из себя кусок скальной породы, Торвас накрыл их обоих с головой плащом. Влажная тьма окутала все вокруг, Дэя почувствовала себя беспомощной, ослепшей, зато от их дыхания под плащом стало чуть теплее. Она старалась дуть себе на озябшие пальцы, прижавшись к впалой груди и ощущала чужие горячие выдохи макушкой — из-за вынужденной тесноты и небольшого размера плаща, Торвас почти уткнулся лицом ей в волосы, так что стоило шевельнуться — она чувствовала покалывание жесткой щетины. Судя по ней прошло уже больше недели. Неужели больше недели? Его сложенные руки жестко упирались Дэе в ребра, ноги переплелись совершенно неприличным образом, но возле уха успокаивающе стучало сердце. Как это не удивительно, теперь существовали только они. Именно так — они и весь остальной мир. Далекий, недостижимо далекий, опасный для нее, запретный для него. Изгои. Дэя вспомнила, как иногда, устав от вынужденной близости, она отравляла ему день: сыпала ядовитыми репликами и сама же страдала потом от угрюмого молчания в ответ. Но в этот момент, сейчас, в яме, в кромешной темноте — хвала Великой Богине, она не одна. Дэя еще сильнее прижалась к обтянутой сукном груди. Обними он ее сейчас — она бы не противилась. Но Торвас только медленно выдохнул ей в макушку, снова обратившись в бездушную угловатую сухую корягу. Ветер совсем унялся. Дождь еще какое-то время лил сплошной оглушающей стеной, но и он вскоре стал стихать, перешел на монотонное бормотание. Ее провожатый перестал трястись от холода, задышал ровнее, да и сама она согрелась, насколько это было возможно в подобном положении. Дэя проснулась, услышав какой-то звук. Что-то ее разбудило. Туман накрыл землю, а сквозь плотную завесь облаков даже не видно было солнце. Земля и небо соединились меж собой. В густой молочной мгле вдруг снова раздалось шуршание. Кто-то крался к ним. Широко раскрыв глаза, Дэя таращилась в просвет между корнями, готовясь вот-вот увидеть зловещую фигуру. Торвас рядом зашевелился, по-змеиному ловко развернулся в яме и выскользнул из их норы совершенно бесшумно. Снова шаги. Два шага, остановка. Еще шаг. Очень близко. Это не Торвас, тот слишком осторожен, чтобы вот так выдать себя. Шум от тока собственной крови оглушал, мешая улавливать новые звуки. Глаза заболели от напряженного вглядывания. Если так близко, почему не видно хотя бы силуэт? Послышалась странная возня. Не драка и не погоня, а будто кто-то возмущенно топтался на месте. Дэя приподнялась и тут же увидела Торваса. Он нырнул в нору и, прежде чем Дэя открыла рот, чтобы спросить, положил на плащ, укрывающий ее колени, ежика. Обыкновенного, довольно крупного и раздраженно фыркающего. — Это он? Такой малыш издавал столько шума? Торвас дернул уголком губ, изобразив кривоватую улыбку. Коснувшись кончиками пальцев выставленных иголок, она произнесла: — Иногда мне кажется что нас вот-вот поймают, а иногда — что все это мне снится. Как будто я понемногу лишаюсь рассудка. — Это пройдет. Человек из той породы, что может привыкнуть почти ко всему, — он отвернулся и добавил резко: — Да и не видела ты еще настоящей опасности. Тут же пожалев о своей откровенности, Дэя завернула ежа в плащ и, стараясь не глядеть на своего спутника, выбралась наружу, чтобы выпустить нервно фыркающее животное на волю. Не видела она настоящей опасности, как же… После дождя высохшая на теле одежда стала неприятно пахнуть, к тому же, после приключений в лодке Дэя до сих пор находила прилипшие к шее рыбьи чешуйки. Поэтому, как только они вышли к небольшому лесному пруду, она нарушила свое решение о том, что этот тип даже взгляда ее не стоит, не то что слова и взмолилась остаться здесь до утра, хотя солнце стояло еще высоко. — Полдня потеряем, — равнодушно заметил Торвас. С языка так и рвался ядовитый вопрос куда ему спешить? Разве что хочет избавиться от нее поскорее. Пока ее спутник занимался костром, Дэя торопливо разделась за кустом и вошла в озеро. Илистое дно скользило под ногами, вода была холодной, но так приятно было смыть с себя грязь, пот и страх, что она собиралась плескаться, пока совсем не окоченеет. Промыв хорошенько волосы, Дэя подплыла к берегу, не поднимаясь сорвала сухой травы, свисающей прямо в воду. Жесткий пучок царапал кожу, отдельные травинки кололись. Отскоблив плечи и руки, она спустилась ниже, задрала ногу и вдруг увидела на икре жирного червя, черного, блестящего… и намертво присосавшегося к ней у колена. А чуть ниже — еще одного. Сердце ее едва не остановилось. Потеряв равновесие, Дэя окунулась в воду с головой и тут же вскочила в полный рост. От резкого движения ноги погрузились в холодный ил почти по щиколотку. На животе и бедре другой ноги, извиваясь и скручиваясь висело еще двое. С нечеловеческим визгом Дэя вылетела из пруда и едва не врезалась в Торваса, метнувшегося ей навстречу. — Сними их! Сними их с меня! — заходилась она криком, трясясь от омерзения. Тут же попыталась сама избавиться от страшных тварей, но едва дотронулась до свивающегося кольцами червя, одернула руку с вскриком, переходящим в отчаяный визг. — Успокойся. Успокойся, госпожа, — Торвас вцепился в голое плечо, пытаясь остановить идущую по нарастающей истерику. Успокоиться не получалось, наоборот, сознание стало гаснуть, вокруг потемнело. Оно не покинуло ее окончательно, но приглушило ужас происходящего. Наверное, ее тело начало падать, потому что Дэя почувствовала, как ее подхватили мужские руки, а после — холод земли и колкость попавшей под обнаженную спину ветки, слышала свой заплетающийся шепот, моливший убрать эту дрянь. Она никогда не была храброй, или сильной, она ничего, ничегошеньки не умеет. Ему она только обуза. Мысленно он сейчас наверное клянет ее на все лады, думает, как было бы хорошо, окажись на месте Дэи, та женщина, которую он знал на войне. С той безымянной воительницей ему было бы легко, их бегство было бы сродни развлекательной прогулке. Краем сознания Дэя ощущала осторожные пальцы на своих ногах, животе, в тех местах, куда прицепилась эта гадость. И первым делом, открыв глаза, она метнулась взглядом вниз в поисках пиявок и нашла себя закутанной в чистую рубашку Торваса, накрытой его же плащом. Сам он сидел тут же, скрестив ноги, и с облегчением поднялся, заметив, что она очнулась. — Оденься, я не смотрю. Краска бросилась Дэе в лицо. Выпрыгивая из пруда, у нее и мысли не промелькнуло, что предстает она перед ним в том же виде, в каком и родилась, а сейчас стыд накрыл ее с головой. — Ты поразила меня, госпожа, — между тем заметил Торвас, принимаясь заново разжигать костер. — Ты не орала, когда на тебя напали головорезы, неужели несколько маленьких пиявок смогли напугать тебя сильнее? Торопясь и не попадая в рукава, она натянула на себя запасную рубашку и намотала плащ наподобие юбки. Как долго она находилась без сознания? Как долго он мог на нее пялиться? — Просто пиявок было больше, чем тех наемников, — буркнула она. Любовь кровососов к ее телу начала тревожить. Сначала клопы, потом комары, теперь вот — пиявки. Каких еще ужасов ей ждать? То ли чтобы не смущать ее и дать время успокоить нервы, то ли желая разнообразить их рацион, заметно оскудевший после последнего посещения города, Торвас собрался на охоту. Он достал из сумки короткий составной арбалет, ловко собрал его по частям, натянул тетиву. В который раз он сумел удивить ее своей практичностью. Язык так и чесался спросить, перина у него там, в его волшебной котомке, случайно не завалялась? Она пришлась бы как нельзя кстати. В отсутствие Торваса ей все-таки удалось пересилить себя и снова подойти к пруду, чтобы выстирать вещи. Выбрала берег поотвеснее, чтобы полоскать белье не заходя в воду и закатала широкие рукава почти до самых плеч. Они поужинали парой тощих диких голубей, подстреляных Торвасом. Он даже собрал каких-то листьев и сделал из них душистый напиток. Наслаждаясь его терпким вкусом, Дэя то и дело щупала распяленные у костра вещи. Провоняют дымом, конечно, но лучше уж так. Торвас свои стирать не стал, просто выкупался и сменил на чистые. Надо полагать, собирался дождаться, пока они снова зайдут на постоялый двор, чтобы отдать слуге. Обстоятельства последние дни складывались так, что вместе приходилось спать чаще чем порознь, и сегодня Дэя даже не попыталась найти себе другое место для сна. Его тело защитит от сквозняка ее спину, а спереди будет греть постепенно потухающий костер. Ложась рядом с ним, она вспоминала свой сегодняшний позор и задумалась, а была ли когда-нибудь у Торваса женщина? Не каждый мог позволить себе такое. Хотя у сына Верховного Жреца, пусть и приемного, возможностей, конечно, куда больше.