turn back time

Резкий солнечный лучик ударил в щель между шторами, и Кун, все еще в состоянии полусна, потревоженный, однако, вторжением света в его царство мрака, приоткрыл глаза и увидел умиротворенное лицо спящего Тэна, которое находилось необыкновенно близко к его собственному; так близко, что он чувствовал на своих губах размеренное дыхание — но чье? Коллеги, друга или теперь уже любовника? Нечасто Кун просыпался с кем-то в одной постели там, в общаге. А тут полностью незнакомое помещение и мирно спящий Читтапон под боком. Одеяло плотно покрывало их обоих, но Кун был уверен на все сто, что одежды там раз, два и обчелся. Пересилив тяжесть в теле, он встал и осмотрелся — лучик куда-то ушел, и комната погрузилась во тьму, какую он обнаружил в воспоминаниях о прошлой ночи. Взгляд его упал на опрокинутый бокал вина на прикроватной тумбочке — последняя капля так и застыла на дне, говоря о том, что бокал правда использовали по назначению. Кун нахмурился, пытаясь вспомнить о том, что, собственно, происходило. Пока он не отрываясь смотрел на бокал, к нему медленно стали приходить мутные обрывки воспоминаний. ...Они с Тэном сидят на кровати и пьют вино, купленное незадолго до поездки в отель. Кун понятия не имеет, что его дернуло на этот поступок. Читтапон звонко смеется и немного пошло шутит, не упуская из внимания того, как медленно краснеет Кун то ли от извращённых подколов, то ли от поступавшего в организм алкоголя. Тэн внимательно смотрит на то, как Кун расслабляется, и шепчет прямо на ухо самым откровенным тоном: — Ты много трудился, мой лидер. Тебе было тяжело. Ты можешь, ты имеешь полное право расслабиться... Я могу тебе с этим помочь... Кун лишь кивает, откидывается назад и опирается на локоть, рассматривая Тэна целиком: спущенная с плеча футболка, из-под которой виднеется лямка майки, потертые старые джинсы, найденные неизвестно в каком древнем шкафу. Но интереснее всего не одежда, а его идеальное лицо, от которого Кун не может оторвать взгляда. Кун в настоящий момент вспоминает об этом и ходит по комнате как не свой. Воспоминания все еще как в тумане, однако приходило четкое понимание того, чем все закончилось. Взгляд его падает на смятое шелковое платье оливкого цвета, и волна стыда накрывает с ног до головы. Приходящие воспоминания становятся намного четче, и Кун изо всех сил пытается восстановить цепочку событий, которая могла с лёгкостью ускользнуть от него, потеряй он хоть миг концентрации. ...Он сидит на краю этой самой кровати и держит в руках два уже почти опустошенных бокала вина. Он еле держался, чтобы не допить свой до дна, но ему велено чего-то ждать. Тэн скрылся в ванной, и его долго не было видно. Был слышен лишь какой-то шорох и периодически его недовольный шепот на смешанном с китайским английском. Кун ставит бокалы на тумбочку, подходит к двери и прислушивается к звукам, исходившим от неловких движений Тэна, который пообещал что-то экстравагантное, ошеломительное и сексуальное. Цянь Кун понятия не имеет, на что он подписался, и ждёт чего угодно. Через минуту дверь распахивается, и из неё наконец появляется Тэн в том самом оливковом платье на тонких бретельках, идеально подчеркивающим его стройный, ровный стан. Он крутится, показывая вырез, обнажающий идеально гладкую, смугловатую спину, и Кун понимает, что да, черт возьми, это то, что надо. Тэн усмехается и, не обращая внимания на замершего в дверях лидера, идет прямиком к кровати, но не садится. Он взглядом зовет Куна к себе, и тот повинуется. Тэн берет его за плечи и с силой толкает вниз, на кровать, и тот плюхается, подняв голову, только бы не потерять из виду этого привлекательного человека, которого до недавних пор он считал просто коллегой, просто близким другом. Куну стыдно, к нему приходит осознание, что его мотают, словно безжизненный мешок, что он должен проявить хоть каплю инициативы. И поэтому он тянется к бокалу, опустошает его, надеясь заглушить разум, говоривший ему немедленно остановиться, и, схватив Тэна с талию, тянет за собой, и тот плавно опускается на колени Куна. Вцепившись мертвой хваткой в плечи, Читтапон шепчет: — И это всё, на что ты готов, Кун-гэ? Вновь вынырнув из воспоминаний, Кун испуганно смотрит дальше. Повсюду разбросана смятая одежда — его одежда. Похоже, её страстно раскидывали в разные стороны, потому что футболку он обнаружил на полу у его прикроватной тумбочки, брюки — на столе, а белье — Кун и позабыл, что стоял в неглиже в самом центре номера — на тумбочке Тэна. Тот все еще крепко спал, не переменив положения, в котором Кун застал его с утра. Вспоминать дальше становилось просто стыдно, но любопытство брало верх. ...Кун нервничает. Один бокал вина не мог до конца заглушить его рассудок, и он борется, сражается с собой. Он пытается образумить себя тем, что с этим человеком ему еще предстоит работать в будущем, а в отношениях находиться слишком рискованно. Он убеждает себя, что он не сможет смотреть в глаза не только Читтапону, но и другим ребятам из группы. Но держаться невозможно, особенно когда Тэн специально провоцирующе дышит, прижавшись губами к шее. Он тоже волнуется, переживает, и оттого его дыхание, такое же судорожное, как биение его сердца, действует на Куна как катализатор. Сначала он решается только стянуть тоненькую зеленую лямочку с плеча Тэна, и, увидев чрезвычайно довольное, но уже не совсем трезвое лицо, покрывает острое плечо поцелуями. Не упускает ни миллиметра, нежно гладит пальцами мягкую смуглую кожу, пока Тэн держится за волосы Куна, проводит по затылку и слегка дергает за воротничок футболки. Кун отстраняется — понимает, что футболка мешает — и позволяет Читтапону стянуть ее. Легким движением руки футболка оказывается в ногах, и Тэн наседает, вынуждая Куна отклониться назад и опереться на локти, чтобы он мог в полной мере насладиться подтянутым, стройным телом лидера. Платье Тэна чуть задирается, и Кун неуверенно гладит приблизившееся оголившееся бедро, дурманящее не хуже крепкого алкоголя. — Обещай, что не будешь жалеть об этой ночи, — хрипло промолвил Тэн, затуманенным взглядом изучая пристально смотревшее на него лицо, — Обещай, что мы и впредь будем смотреть друг на друга так же, как сейчас. — Обещаю, — и Кун закрывает глаза, позволяя Тэну распоряжаться его телом. Он чувствует, как штаны медленно стягиваются и летят куда-то очень далеко. Чувствует, как Тэн неуверенно приспускает кромку белья. Понимает, что больше не соображает, когда ощущает тепло там, внизу. Дыхание Тэна обжигает, заставляет трепетать, перебирать простынь под пальцами, дрожать и вертеть головой в порыве безрассудного удовольствия. Одной рукой он пытается на ощупь отыскать опору в виде волос, другой рукой потерянно, слабо барабанит по кровати. Тэн отрывается, поправляет прилипшую ко лбу челку, рассеянно смотрит на напряженного Куна, чувствующего, что ему недостаточно, что ему, черт побери, нужно больше. — Тэн, прошу тебя... — умоляющим тоном шептал он. И снова всепоглощающее тепло внизу живота, трепетные движения пальцев, приближающиеся к заветной точке, и снова ощущение чего-то мокрого, скользкого, но без этого чего-то возникало ощущение, будто все вокруг стало необычайно пустым. И вот ощущение холодых, влажных пальцев Тэна внутри — сначала одного, а потом, чем интенсивнее и напористее становились движения, тем больше пальцев чувствует Кун. Краем уха он слышит шуршание шелкового платья и Читтапона, шептавшего себе под нос: — Так будет лучше. Открыть глаза не было сил. Тэн действительно знает сам, как будет лучше. Ощущение тяжелого, пылающего тела, нависшего сверху. Мокрые, жадные поцелуи, покрывающие все лицо. Язык, рвущийся к пухлым губам. Кун хочет открыть глаза, хочет взглянуть в возбужденное лицо Тэна, хочет удостовериться, что все это не во сне. Он еще не настолько пьян, чтобы бредить. Он пытается поймать этот беспокойный язык, прильнуть к бархатным губам, чтобы почувствовать её, реальность, как она есть. Он чувствует, как его руку обвивает холодная ладонь и тянет, тянет вниз, к простыне. — Позволь мне самому что-то сделать, Тэн, позволь, — все так же, не открывая глаз, шепчет Кун, но чувствует лишь, что на его грудь легла Его рука. — Не сегодня. Кун вырвался из воспоминаний. Смущение накрыло его с ног до головы, но он взглянул на умиротворенного Тэна, которого не беспокоили ни движения около него, ни солнечные лучики, пытавшиеся прорваться сквозь прикрытые занавески, ни мысли о произошедшем между ними. Все та же добрая улыбка покоилась на его лице, а одеяло плавно вздымалось и опускалось. И Кун понял, что хотел бы стереть из памяти что угодно, но только не эту ночь, которой он стыдился несколько минут назад.