О зависти, ненависти и о чем-то еще

Не разумно, безнадежно и глупо, таким было ее поведение, когда они вернулись обратно в Снежную, по пути высадив Дотторе. К сожалению, но никак иначе она не могла себя вести с Девятым, хотя казалось, что в Мондштадте они окончательно определились с направлением их отношений. Что-то внутри изменилось, после случая на корабле, Ярину пугало то, что нормальное состояние души с незавидной регулярностью превращалось в одержимость, которую невозможно было контролировать без посторонней помощи. Сумасшедшая, одержимая, болезненно нуждающаяся в чужой силе и контроле. Она сотню раз представляла себя на коленях у его ног, а уже в следующую секунду сама держала его на поводке наступая острым каблуком Панталонэ на грудь, чувствуя болезненное возбуждение до сводящих в судороге скул. Ярина была больна, но не знала к кому обратиться, чтобы ей помогли и продолжала избегать почти всех, кроме полуподвальной кошки, которая не понятно каким образом уживалась в штабе с Фатуи. Сидя на подоконнике второго этажа, девушка курила сигарету за сигаретой, сжимая пальцами собственное бедро почти до боли. Звериная натура рвалась наружу, требуя выпустить и дать ей насладиться свободой. Порой она ловила очень реалистичные галлюцинации, где рвала Панталонэ горло, тая от вкуса его крови, и испытывая от зрелища полу мертвого хрипящего тела мужчины ни с чем не сравнимое удовольствие. Это было жутко и прекрасно одновременно, ведь в таком состоянии Девятый точно был бы не способен ее предать. Идеально. В большинстве случаев, Ярина не могла самостоятельно избавиться от наваждения, чаще всего ментальный бред нарушал какой-нибудь громкий звук или неожиданный оклик, в остальных — она могла до нескольких часов находится в кошмаре, который развивался все дальше и дальше, чем дольше девушка в нем была. Страдал не только Панталонэ, но и Дотторе, которому она с наслаждением вспарывала живот, касаясь каждого органа так нежно, словно это лучше, что есть в мужчине, Чайлду и Дзэте сопутствовала удача, им она просто вырывала глаза используя их вместо кубиков льда в собственном бокале с крепким алкоголем. После того как Ярина возвращалась в реальность ее долго рвало, словно чтобы очиститься от этой грязи и смрада, нужно было вывернуться наизнанку. Но несмотря на это, в носу продолжал стоять стойкий аромат железа и соли, а руки казались обагренными кровью до локтей. Она плакала, от боли, от крика, что душила в зародыше, лишь бы никто не пришел на всхлипы и не стал первой жертвой больного сознания. Сущность до сих пор так и не явила себя, Ярине начинало казаться, что после битвы с Дотторе, та и вовсе исчезла, оставив ее один на один с проклятием. Это ведь оно? Не могла же девушка в одночасье сойти с ума? Или могла? Сигареты стремительно заканчивались, но идти к Капитано за новой пачкой совесть не позволяла, поэтому девушка с сожалением смотрела на тлеющий табак у себя между пальцами, с отчаянием понимая, что на сегодня это последняя и успокаиваться больше будет нечем. Ярина прекрасно знала, что сигареты не успокаивают, но зато повышают концентрацию не давая погрузится в мрачные мысли, которых казалось накопилось в голове с целое Пепельное Море. Накручивая на палец прядь волос, девушка думала лишь о том, как пережить сегодняшнюю ночь не натворив дел. Эта ночь станет последней в подвешенном состоянии, дальше либо транквилизатор, либо смерть. Ярина очень надеялась, что Дзэта добровольно и без лишних вопросов усыпит ее, желательно часов на пятнадцать, ведь от недосыпа ментальное состояние тоже не становится лучше. А там… Скрипнули оконные ставни, дернувшись от неожиданности, Ярина выругалась и спрыгнула с подоконника, нужно было уходить, потому что этот коридор вскоре станет самым оживлённым в штабе, именно здесь находится столовая. Но уйти она не успела, была поймана за руку, когда пыталась подняться на этаж выше, откуда можно было незаметно пробраться в башню и остаться там до обхода, а после пробраться в собственную комнату, которую наконец спустя такое продолжительное время отремонтировали. — Долго бегать будешь? — голос Панталонэ не был раздраженным, злым или безразличным, он был скорее уставшим и потерянным. — Я не бегала, — сказала Ярина, отрицая очевидное даже слепому, — Просто была занята… — Врать ты так и не научилась, — опустошенно сказал мужчина, отпуская руку девушки и отступая на шаг назад, — Хочешь бегать — бегай. Мне все равно, что случилось между тобой и Дотторе, но ко мне уже пришел даже Дзэта и сказал, что ты дерьмово выглядишь, — Девятый окинул взглядом Ярину с ног до головы, — Выглядишь и правда, краше только в гроб… Девушка никак не отреагировала на меткое замечание, но и получив свободу не ушла, предпочтя стоически выдержать весь разговор, который она оттягивала как могла. — Скажи хоть что-нибудь, — Девятый взял девушку пальцами за подбородок и приподняв ее лицо, что было склонено в покорности провинившегося ребенка, посмотрел в глаза, зрачки которых были расширены то ли в испуге, то ли… Ярина кинулась на него неожиданно, со скоростью бешеной дикой кошки, сделала подсечку и уронив, оседлала, вцепляясь пальцами в рубашку на груди. — Беги! Пожалуйста… Беги… — сквозь хрип и рычание, едва можно было различить два повторяющихся слова, но он смог и не пожелал двинуться с места. Чтобы не владело девушкой, оно было слабо, а значит не несло для него угрозы, так думал Девятый, продолжая доверчиво манить ее ничем не защищённым горлом, над расстёгнутой рубашкой. Но чем дольше Ярина находилась в его ладонях, тем отчётливее Панталонэ понимал, что это временная слабость. Мужчина едва успел придавить девушку собственным телом, когда ее зубы, что неожиданно превратились в клыки, клацнули в миллиметре от его шеи… Это было внезапно, но он бы соврал сказав, что это превращение стало для него чем-то удивительным. Он давно знал, что что-то непременно произойдет, но не представлял когда и что для этого послужит триггером? Мог ли он считать себя провидцем, пользуясь лишь интуицией? Скорее всего нет, но это и неважно. Панталонэ буквально был повержен ребенком, которого знал с детства, и не потому что не мог защититься, скорее не хотел, ведь боялся банально не рассчитать силу способную остановить эту ярость и не причинить вреда. — Я знал, что так случиться, — тихо сказал мужчина и устало улыбнулся, снимая с переносицы очки и доверчиво наклоняя голову в сторону, чтобы дать доступ к шее, — Если это то, что тебе сейчас нужно, бери… Я не умру, как бы этого не хотел твой внутренний демон или проклятие, а может сущность? Поэтому… — сказал мужчина делая акцент на последнем слове, хватая девушку за голову и прижимая к собственному беззащитному горлу, — …кусай, пей, рви, сколько угодно, пока у меня есть сила исцеления, я не умру… Ярина с силой сдавила челюсти на коже Панталонэ, оттягивая и разрывая мягкую плоть. Жилы трещали и скрипели под ее зубами, оглушая среднее ухо противным чавканьем, горячая кровь полностью залила его шею и плечо. — Как… Жаль… — прохрипел Девятый, заканчивая предложение мысленно: «…что нельзя потерять сознание, эта боль от разрыва и восстановления, просто невыносима…» Он не был зол или в отчаянии. Он знал, что так когда-нибудь случится… На самом деле ему было больно не столько от того, что Яри рвала его шею на куски, почти захлебываясь кровью от удовольствия, поскольку не успевала глотать, сколь от того, что он ничем не мог помочь. Панталонэ был бесполезен, ведь он не смыслил в проклятиях, одержимостях и прочих неведомых вещах, что не поддаются логике цифр и бюрократической волоките. Ему было жаль, у него болело сердце, у него ныли кости от горя, кажется впервые за его не такую уж длинную жизнь. Мужчина с нежностью перебирал волосы Ярины, с лёгкостью пропуская их сквозь подрагивающие пальцы, почти ничего не видя перед собой из-за плывущего от шока и боли зрения, пока она пожирала его заживо.