Художники

      Не люблю примитивного ожидания, в такие моменты хочется чем-то себя занять. Придирчиво осмотрев дворик, в который меня занесло, достал неразлучный блокнот, облокотился на стену и стал набрасывать зарисовку. Как обычно, набросанный вариант разительно отличался от оригинала. Моя фантазия довлела больше к фантастике, поэтому даже самый унылый пейзаж в моем исполнении превращался во что-то доселе новое и однозначно необычное. Минут пять, внимательно изучал получившийся результат, но, увы, чуда не произошло, рисунок остался статичным.       Стоял я естественно не просто так, а можно сказать ждал условного сигнала хозяина одной мастерской. Конечно, можно было прийти в точно назначенное время, и не трепать себе нервы, но меня снедало смутное беспокойство, поэтому прийти пришлось пораньше, чтобы присмотреться.       За прошедшее время, интересующее меня подвальное помещение, посещало слишком много народа, как для обычной мастерской. Этот факт меня настораживал и нервировал, ко всем своим недостаткам, толпу я тоже не любил. Но больше придраться было не к чему, поэтому, спрятав блокнот и карандаш, всё же пошел на условленную встречу.       Из подвала поднялся человек в заляпанном красками фартуке, увидев моё приближение, он расплылся в приветственной улыбке.       — Арсений Михайлович, если я не ошибаюсь, — он энергично пожал мою ладонь обеими руками.       Ну вот, придётся проявить ответную любезность и тоже называть его по имени отчеству.       — А вы Маевский…       — Конечно, это я, — не стал дослушивать хозяин мастерской. — И мне очень приятно, что вы пришли.       — Обычно моему появлению не очень-то рады, — счёл, нужным уточнить.       — Бросьте, в вашем возрасте птицы такого полета редко встречаются.       Я напрягся, а мастер продолжал развивать свою мысль:       — Давайте будем объективны, даже самая разгромная критика мне уже не навредит.       Пришлось сдержано кивнуть, признавая его правоту. Ладно, пусть тоже считает меня мерзавцем, что решил попинать ещё одного гения в искусстве.       Мастер тем временем обменялся приветствиями с очередными посетителями, заверил их, что сейчас спустится, а пока они могут подобрать фон.       — Надеюсь, моё присутствие вам не помешает? У вас я вижу посетители…       — Что вы Арсений Михайлович, — мастер продолжал подчеркнуто вежливо, держать меня на расстоянии, как бы намекая, каким бы ни был мой вердикт, друзьями нам не стать. Хотя обычно всё бывает с точностью наоборот. А жаль, он мне начал нравиться. — Все сложилось, как нельзя лучше.       Судя по тону, случайностью все сложившееся отнюдь не было.       — У меня сегодня день открытых дверей, все желающие могут прийти посмотреть на мои работы, могут сделать заказ, получить квалифицированную консультацию, приобщиться, так сказать к искусству.       Я представил, как по моей мастерской снуют толпы незнакомых людей, всюду сующих свой нос, и содрогнулся. А уважение, к этому, несомненно, терпеливому человеку, только возросло.       Мы спустились в мастерскую. Всё помещение было в хаотичном порядке разделено стеллажами, на которых собственно и опирались картины, багеты, даже треножники. На самих стеллажах лежали картины поменьше или просто рисунки и наброски, а так же кисти, краски, карандаши, растворители или наоборот, закрепители, и прочие прелести художественного безобразия. Будто хозяин всего этого добра не мог определиться, в каком стиле и какими красками ему рисовать, поэтому перепробовал всё, а что не понравилось, бросил пылиться на полках на радость посетителям.       — Вот, прошу, смотрите, — он обвел мастерскую рукой, — если найдёте что-то интересное или у вас возникнут вопросы, я буду там.       Продолжил он движение рукой в дальний конец мастерской и ушёл в том же направлении.       Я только вздохнул, испытывая противоречивые чувства. С одной стороны мне претила сама мысль присутствия посторонних в мастерской, но с другой, я сам бы не отказался побывать на рабочем месте великих мастеров. С благоговением посмотреть на первые наброски шедевров, что в будущем будут украшать ведущие музеи мира. А вот подмастерьем я никогда быть не стремился, пусть им и позволено больше заказчиков.       Воспользовавшись столь любезным приглашением, я стал прохаживаться вдоль стеллажей с видом любопытствующего гостя. А смотреть действительно было на что. Маевский Евгений Дмитриевич, не скрывал свои даже самые неудачные картины, демонстрируя этим, что пределу совершенства нет. Но с тем же успехом можно было сказать, что он так и не определился с направлением. В мастерской было всё, и пейзажи, и портреты, и натюрморты. Присутствовал даже кубизм, возле которого я надолго завис, но так не смог понять, какое отношение к синим кубикам и треугольникам, имеет девушка с розами, как было заявлено в названии. Не мастерская, а галерея какая-то.       По мере прогулки у меня действительно возникло несколько вопросов, но так, как мастер был занят, рисовал парный портрет молодых людей, я решил дождаться его в одном из кресел для посетителей. Взял полистать тетрадь с набросками и последний лист надолго привлёк моё внимание. Не в пример кубизму, там была изображена балерина, одевающая последний штрих своего туалета — пуанты. У меня екнуло в груди, когда после смещения фокуса зрения, доселе бледные штрихи стали чётче, а тёмные расплылись, превращаясь в фон. Рисунок стал иным, балерина уже танцевала в свете софитов. Боясь нарушить концентрацию и более не обращая внимания на окружающую меня действительность, я продолжил всматриваться «глубже». Глаза заслезились от напряжения, но я сумел-таки рассмотреть третий слой, из темного фона проявились контуры зрителей, а мимика балерины вместо сосредоточенной, стала расслабленной и проявилась улыбка. Дальнейший просмотр прервало моргание. Мне пришлось моргнуть, чтобы избавиться от напряжения и картинка вновь стала прежней. Между тем меня переполняло сдержанное ликование. Вот оно, то, что я долгое время пытался найти у других мастеров.       Оторвавшись от рисунка, я заметил, что хозяин мастерской внимательно на меня смотрит. По его лицу стало понятно, он чего-то ждет. Может моей реакции? Я закрыл тетрадь и сдержано ему кивнул. Мастер повторил мой жест, прикрыв глаза, его лицо при этом выражало свершившееся удовлетворение. Интересно, неужели никому до сих пор не удалось рассмотреть, столь необычный рисунок?       В любом случаем, мне тут как бы и делать нечего. Удовлетворив свое любопытство, я, наконец, получил подтверждение, что не являюсь единственным. Правда, признаваться в том, что умею рисовать так же, не собирался. Да, именно рисовать, пишут картины, а у меня просто рисунки, не более. Я бываю до жути самокритичным.       За пределами мастерской уловил неуловимые изменения. Мое внимание вначале привлек клочок бумаги, подгоняемой ветром, листья, бегущие мне навстречу, незнакомец, что случайно зацепил меня плечом. Обернулся, чтобы посмотреть, куда он так спешит и заметил ещё двоих, целенаправленно двигающихся к мастерской художника. Где-то глубоко внутри заныло от осознания, именно я стал невольным инициатором этих изменений. Правда, я отошёл не настолько далеко, и могу быстро вернуться, чтобы предупредить мастера. Вот только мне не дали этого сделать. Ощутил, как поперек груди меня перехватили, а к лицу поднесли тряпку с характерным острым запахом. И как предсказуемый результат, я провалился в темноту вынужденного сна.