Don't you dare forget the sun

Сердце Сонхуна замерло. Джей мягко смотрел на него, блеск его глаз прорезал темноту. Сонхун облизнул пересохший рот и заговорил. — Почему ты смотришь на меня? — Почему ты смотришь на меня? — эхом отозвался Джей. — Сначала ты смотрел на меня. — Я хотел спросить тебя кое о чем, — тихо сказал Джей. — О чем? — сказал Сонхун. — Ты можешь спрашивать о чем угодно. — Только не спрашивай меня о правде. — Ты обнимешь меня? — прошептал Джей. Он слегка наклонил голову в сторону и говорил так тихо, что Сонхун задался вопросом, действительно ли он сказал что-то вслух или это его разыгравшееся воображение сыграло с ним злую шутку. — Никто никогда раньше не обнимал меня. Это было все, что нужно было Сонхуну, чтобы наконец сдаться самому себе. Он протянул руку, пока не почувствовал этот жар, яркий и обжигающий, как солнце. Джей погрузился в него, как тепло, коснувшееся твоей щеки в теплый весенний день, и Сонхун завернулся в него, обвился вокруг него. — Я не знаю, как я вообще мог забыть тебя, — пробормотал Джей, касаясь губами ключицы. Сонхун вздрогнул. Надеюсь, ты никогда не вспомнишь меня, хотел сказать он. — Как ты думаешь, ты когда-нибудь забудешь меня? — спросил Джей. Его голос звучал хрупко и был на грани срыва, и Сонхуну захотелось взять его в руки и собрать воедино. Было время, когда его ответ, возможно, был другим — если бы у него был выбор быть охваченным амнезией, полностью стереть Джея из его памяти, принял бы он это? Все колкости, все подшучивания, все испепеляющие взгляды, которые горели чем-то таким, чего ни один из них никогда не мог понять. Все это исчезло бы. Возможно, ответ Сонхуна никогда не менялся. Все это время было одно и то же, но потребовалось довольно сильное вхождение Джея в его личный пузырь, чтобы он увидел это с правильной точки зрения. В конце концов, Джей был солнцем. Пламенный и страстный, резкий и безрассудный, жгучий и обжигающий неизменной искрой. Но слегка смягченный, в правильной обстановке, он был мягким и теплым, добрым и щедрым, всеобъемлющим цветением света. Захочет ли он когда-нибудь забыть об этом? — Никогда, — сказал Сонхун, его ответом был неизбежный вздох, сорвавшийся с его губ. — Я бы не посмел. *** Если бы Сонхун захотел пойти по шаблонному пути, он мог бы справиться со всей этой ситуацией типичным, эмоционально подавленным способом. Он мог бы начать дистанцироваться, отдаляться от Джея и вести себя холодно и безразлично, чтобы защитить свое сердце от неизбежного разрыва связей. Конечно, это привело бы к множеству недоразумений и ненужной тревоги. Сонхун не хотел идти этим путем. Для того, кто притворялся, что ненавидит Джея все то время, что они знали друг друга, Сонхун не думал, что сможет заставить себя сделать это сейчас. Когда дело дошло до Джея и того, что он теперь знал о своих чувствах, все самосохранение вылетело в окно. Пусть Джей помнит. Пусть Джей отбросит его в сторону. Пусть его сердце будет разбито. На самом деле это было справедливо. Сонхун переехал его своей машиной. Так что нет, в те последние несколько дней, когда Сонхун притворялся, что не замечает происходящего, он не дистанцировался. На самом деле он сделал прямо противоположное. Он испытывал почти отвращение к самому себе, к тому, как он таскался за Джеем по квартире, как потерявшийся щенок. То, как он прижимался к другому парню, даже когда на диване было много места. То, как он вставал на час раньше обычного, чтобы испечь блинчики с Джеем, политые сиропом, посыпанные сахарной пудрой и свежими ягодами. То, как именно Сонхун ночью превратился в глупую коалу, теперь, когда он получил явное подтверждение того, что обнимать Джея — это роскошь, которую он чудесным образом может себе позволить. Он знал, что Джей, должно быть, гадает, что, черт возьми, на него нашло в последнее время. Он не упустил из виду ласковые, но раздраженные взгляды, брошенные в его сторону. Это заставило Сонхуна почувствовать себя прилипчивым ребенком, но он не мог оторваться. Самосохранения не было в книгах, как, очевидно, и самоуважения. Он собирался держаться за каждый последний момент, который только мог. Каждое последнее прикосновение, каждый общий взгляд, каждое теплое объятие. Он собирал их как воспоминания, чтобы хранить их подальше, и в процессе получил представление о том, почему Джей, возможно, находил его невыносимым все эти годы. Эта большая, блестящая квартира ничего не значила. Дорогая дизайнерская одежда ничего не значила. Серебряные часы, фамильная реликвия — ладно, может быть, это что-то значило. Но когда Сонхун собрал эти украденные моменты с Джеем, он увидел материализм таким, каким он был: поверхностным и скучным, несравнимым с истинными ценностями, которые он теперь держал близко к сердцу. Разве это не было настоящим сокровищем жизни? Не вещи, а люди? Джей был человеком, которого, как понял Сонхун, он хотел беречь в течение долгого, долгого времени. Но у него, вероятно, не будет такой возможности в самом ближайшем будущем. *** — Я начинаю вспоминать, — объявил Джей примерно через неделю этого внутреннего смятения и тревожного ожидания. Желудок Сонхуна сжался. Слишком рано. Это было слишком рано, слишком рано, и он хотел выторговать больше времени, но Джей был не тем, что можно было купить. Теперь он знал, что самые дорогие вещи нельзя купить. — Не говори мне, — прошептал Сонхун. Он начал смотреть вниз, но, конечно, гравитация тогда сотворила бы свое волшебство с влагой, образующейся в его глазах. Вместо этого он посмотрел в потолок. — Не говорить тебе что? Почему ты не смотришь на меня? — сказал Джей в замешательстве. — Я не хочу видеть. — Увидеть что? Сонхун глубоко вздохнул. — Я не хочу видеть, что ты чувствуешь… ко мне. На мгновение воцарилась тишина. И затем тихо: — Почему бы и нет? — Сонхун открыл рот, чтобы ответить, но потом Джей сказал: — Разве ты не чувствуешь то же самое? Сонхун крепко зажмурился. Джей ожидал, что они вернутся к своей заклятой вражде, взаимной ненависти и презрению. Но разве он не видел, как Сонхун медленно, но верно разрушался для него за последний месяц? Неужели он не видит перемены? — Нет, — тихо сказал Сонхун. — Я не чувствую того же самого. Мне очень жаль. — Он ждал, что Джей обругает его, назовет идиотом, проклянет за то, что у него хватило наглости влюбиться в него. — Ты глупый, глупый человек. Глаза Сонхуна резко открылись. — Хм? Он предположил, что это был один из способов сделать это, хотя он ожидал больше яда и ненормативной лексики и меньше… улыбки? — Ты не чувствуешь того же самого? — Джей теперь вовсю ухмылялся, и Сонхун очень старался понять, издеваются над ним или нет. — Ты действительно ожидаешь, что я поверю в это, после того, как ты был почти приклеен к моему бедру в последнее время? — Э-э… — Сонхун был совершенно сбит с толку. — Да? — И в чем именно, по-твоему, заключаются мои чувства, что ты так уверен, что не разделяешь их? — Улыбка Джея не исчезла, и он все еще смотрел на Сонхуна, как будто тот был блинчиком, а не брюссельской капустой, и что происходит? Сонхун уставился на него. — Я думаю, что я уже… Кажется, я потерял сюжет, — ошеломленно произнес он. — Я люблю тебя, идиот, — медленно произнес Джей, как будто разговаривал с маленьким ребенком. — Разве ты не знаешь? Нет, на самом деле Сонхун этого не знал. Он нахмурился. Это не сходилось, это не имело смысла, Джей— — У тебя стокгольмский синдром, — выпалил он. Брови Джея взлетели вверх. — Я взял тебя в заложники в своей квартире под видом твоего парня, и мне очень, очень жаль, я должен был сказать тебе с самого начала, но ты на самом деле не— Джей заставил его замолчать тщательно и эффективно, и Сонхун внезапно не смог сформулировать ни единой мысли, потому что каждое из его чувств и каждый нерв в его теле были сосредоточены на ощущении губ Джея на своих. Прошли ли секунды, минуты или часы (возможно, не часы), Сонхун не мог быть уверен, но когда Джей отстранился, он вернулся в реальность. — Сонхун, — сказал Джей. — Я должен кое в чем признаться. — Что ты классно целуешься? — Сказал Сонхун, потому что, по-видимому, его фильтр растворился вместе с остальными мозговыми клетками при первом прикосновении рта Джея. — Нет, — усмехнулся Джей. — Но спасибо. — Выражение его лица стало серьезным, и он выглядел почти нервным. — Правда в том, что я не просто недавно вернул свои воспоминания. У Сонхуна отвисла челюсть. — Тогда когда?! — воскликнул он. Джей поморщился. — Вроде как… почти с самого начала? — он неловко рассмеялся. Зрение Сонхуна затуманилось. Вполне возможно, он терял контроль над здравомыслием, и, возможно, весь этот разговор был галлюцинацией. — Я не пытался лгать тебе, — поспешно сказал Джей, его слова лились потоком. — Сначала я действительно ничего не помнил. Я имею в виду, когда тебя сбивает гигантская машина, какое-то время ты действительно не отличаешь верх от низа. И когда ты пришел навестить меня в моей палате, я все еще был довольно не в себе от всех лекарств, которые они вкололи в меня. — Он вздохнул. — К тому времени, когда я пришел в себя, я был слишком привязан, чтобы перестать притворяться. — Почему ты не сказал мне раньше? — прохрипел Сонхун. Джей выглядел виноватым, прежде чем выражение его лица превратилось в обвиняющее. — Почему ты этого не сделал? — возразил он. Джей ухмыльнулся. — Бойфренд. Сонхун покраснел и начал бормотать, пытаясь найти объяснение, прежде чем перейти к: — Я думаю, мы оба идиоты. — Действительно, — легко согласился Джей. — Итак… — Итак, — выдохнул Сонхун. Он собрался с духом, а затем решился на это. — Пожалуйста, не уезжай. Джей удивленно посмотрел на него. — Ты все еще хочешь, чтобы я был здесь? — Конечно, хочу, — нахмурился Сонхун. — Ты шутишь? — Он обнял Джея за плечи и притянул его к себе, этого теплого, безрассудного, идиотского человека. Его идиот. Дыхание Джей щекотало его шею, а затем губы прижались к его коже. — Я никогда не отпущу тебя, — сказал он полушутя. — Хорошо, — тихо сказал Джей. — Я останусь. — Обещай больше не забывать меня, — тихо пробормотал Сонхун. От смеха Джея волосы у него на затылке встали дыбом, и он вздрогнул, прежде чем притянуть это тепло еще ближе к себе. — Я не забуду тебя, — решительно сказал Джей, сияя в его объятиях. — Я бы не посмел.