Грех

Горящие свечи оживляли пустой Московский храм, не держа любовников в кромешной темноте. Слава Богу, как говорится, что здесь не было людей. Сама культурная столица, нагнувшись под сильными руками над иконой в центре просторного зала, смотрела спасителю прямо в глаза, пока его ласкали пальцами. Московский аккуратно растягивал нежные стенки, внимательно наблюдая за реакцией возлюбленного, опирающегося на алтарь. Что может быть лучше, чем дрожащий от смешанных чувств порядочный Санкт — Петербург, что стоит перед тобою в церкви со спущенным нижним бельём? Ничего. Михаил медленно тёрся требовавшим внимания членом о мягкую ляжку, вызывая у аристократа волну мурашек и тепла. Тот, томно вздыхая, едва держался на ногах, чувствуя каждый задетый нерв в горячем нутре. Вся долгая прелюдия проходила в относительной тишине. Как же они по друг - другу соскучились… — Ты действительно позволишь мне сделать это с тобой здесь? — спросил блондин. Вынув тонкие пальцы, Москва дал Петербургу возможность передумать, или, может, напрашивался на возбуждающие уговоры. — Михаил… — остановился Александр, всё ещё глядя на образ Сына Бога, — Да, пожалуйста, прямо здесь… Стоило только столице усомниться в развратности партнёра, ха. Когда тот перевёл взгляд серых, помутневших от вожделения глаз, москвич понял, что руки ему развязали окончательно. Потому и идея пришла обратная. Достав впервые мешающие в церкви чётки из кармана, он твёрдо взял запястья не сопротивляющегося Романова, по одному заведя их за спину, ощущая покачивание прижатых бёдер. Два оборота, и тридцать три бусины, надавливая, сковали бледные в тусклом свете руки. — Только не заставляй меня это повторять, прошу. — осознавая, краснел Питер, стараясь не смотреть на лик святого. Ну и место. — В любом случае, раскаяться тебе придётся. — Московский, придерживая трепетающего партнёра, достал стоящий орган из тесных штанов и приставил его к входу, затем услышав желанный громкий вдох. Чувствительность тела Романова он просто обожал, как и громкие стоны, срывающие прелестный голос в хрип. Здравый разум затмевала напыщенная, сломанная гордость столь важной персоны в таком виде. Никто, кроме Москвы, не мог его таким застать. — Есть перед кем. С осторожностью войдя во влажный город севера, Михаил вслушивался в сладкие вскрики, держа возлюбленного за связанные вместе руки. Санкт — Петербург, прогибаясь в предвкушении, покорно подставил нижнюю часть тела, давая проникнуть глубже. Переключив внимание на волнистые пряди, первопрестольная столица, дотянувшись до них, опустил голову партнёра, вновь устраивая гляделки. Икона, то ли из — за освещения, то — ли из — за происходящего, словно поменялась в лице под серебряными глазами. — За нас двоих, надеюсь? — блондин ласково провёл по ровной спине, остановившись на вечно больной пояснице, продолжая входить в нутро Александра. Тот навис над священным алтарём, от пёстрых ощущений не сумев выдавить из приоткрытого рта ни слова. Шея, через которую будто било током, едва держала голову без единой адекватной мысли. Какой стыд и срам, подумать только. Это и сводило покрасневший Питер с ума. Что, если их сейчас застанут? Выгонят, во все стороны крича, какие они бесстыдники, будут припоминать до конца жизни, как они осквернили важнейшую российскую церковь. Честно, уже ничего не имело значения. Саша, не стесняясь звонкого эха, наслаждался каждым действием со стороны любовника, вслушиваясь в шлепки от соприкосновения двух тел, приняв дрожь в коленях. Москвич крепко держал возлюбленного, двигаясь внутри без опасения поранить, рассматривая спину человека, который часа два назад рассказывал ему о правилах поведения в обществе. — Господи, — вырвалось из разгорячённой груди аристократа, — Боже… Романов, наконец сфокусировав зрение на нарисованных, словно живых глазах перед собой, совсем, наверное, потерял рассудок, решив исполнить пожелание Миши. — Прости меня… Слова, к сожалению или к счастью, было почти не слышно сквозь рваное дыхание провинившегося. На весь храм раздавались грязные, хлюпающие звуки, резкие выдохи, заставляющие лишь сожалеть о своём поступке сильнее. — О, Боже, — Питер запнулся на последнем слоге, потерявшись в собственном теле. — Как же… — Как же что? — переспросил Московский, полноценно доставляя и себе, и любимому удовольствие, уже гордясь почти проделанной работой. Звон в ушах, потребность в кислороде, напряжение снизу, стекающая по стройными ногам телесная жидкость, на что реагировать — культурной столице было непонятно настолько, что самая простая молитва вылетела из головы. — Помилуй меня, грешного. — отрывочно произнёс Александр, не спуская глаз с блеклого изображения сына Божьего, — Пожалуйста… Затем последовал традиционный лёгкий поцелуй, подаренный иконе. Брезгливость такой особы давно заткнулась, позволив коснуться вещи, тронутой тысячью людей. Михаил всё больше и больше упивался неожиданной распущенности партнёра, дыша с тем в унисон. — Прошу тебя, прости. — чуть ли не начав плакать от переизбытка эмоций, продолжал мужчина, уже откровенно расцеловывая святое, меняя слова местами. Кое — кому, наблюдающему со стороны, завидно стало. Столица России, готовясь к долгожданной разрядке, сжал руки на талии партнёра требовательней, наверное, пытаясь обратить на себя внимание. Услышав гортанный стон с ноткой усталости под собой, тот сменил ритм, нужными движениями дав возлюбленному закончить утеху прямо на изящную плитку, прекратив что — то похожее на попытку искупления. Голос Петербурга, застывшего от нахлынувшей волны наслаждения, был сорван на ближайшие дни. Москва, покинув сжавшееся нутро Саши, прозрачной смесью кончил на выгнутую поясницу. Минуту, если не три, простояв, приводя дыхание в норму, оба были в восторге и ужасе от совершённой шалости. — Стоять можешь, дорогой? — прервал тишину Московский, освобождая чужие руки. — Я сейчас сдохну. — поддержал беседу Романов, не представляя, как он сможет выпрямиться.