Лик мира шиноби!

Прошла неделя с тех пор как я стал посещать Маюри и его лечения. Оно происходило болезненно. Сой-Фон первые дни очень сильно ревновала меня к Йоруичи. Но она стала более терпима после нескольких моих дней. Йоруичи к концу первой недели моего ада привела Куукаку. Как оказалось, она является моей родной тетей. У нас в первую нашу встречу разговор вообще не клеился. Было сложно начать разговор, когда твоя тетя при первой встрече запустила тебя из пушки. Но Йоруичи и Сой-Фон были рядом, так что разговор кое как, но наладился. Теперь мы с ней виделись регулярно. Она расспрашивала обо всем, начиная с сестер и тем, что мне нравится, а заканчивала тем, как поживал отец все эти годы. Гандзю оказался моим дядей, как и погибший от рук Рукии Кайен, который стал жертвой одного из эспады. Также Шиба был кланом аристократов и был наравне с кланами Кучики и Шихоин. Это была новая для меня информацией. Я знал, что отец был капитаном, сбежавшим из Общества душ, но не задумывался никогда, что у меня есть родственники здесь. Если Гандзю был слабо удивленный этой новостью и приходил только в сопровождении сестры, то Куукаку часто навещала и даже приходила следить за Маюри, чтобы он ненароком не препарировал меня. Она будто бы старалась наверстать упущенное время. Только сейчас, я стал присматриваться к ней и замечать общие черты, что были у Карин и Юзу. Мне часто говорили, что я пошел в маму, нежели в него. Куукаку была обворожительной девушкой: высокой, стройной, подтянутой и с хорошим чувством юмора. Даже отсутствие руки ее не портило. Мне каждый раз становилось тяжелей видеть лица Сой-Фон, Йоруичи и Куукаку которые наблюдали за моими страданиями. Вид, казавшихся спокойных Йоруичи и тетю, было больно. Сой-Фон была холодна ко мне, но было видно, что и ей не доставляет радости смотреть на мои мучения. На вторую неделю даже не мог нормально есть. От каждодневных мучительных приступов было сложно сесть, поэтому Маюри дал мне таблетки со всеми полезными и питательными веществами. Прошел месяц с того момента, как меня стал лечить Маюри. Этот ад продолжается из дня в день. Я пытался найти точку соприкосновения, но так и не смог. Мое состояние ухудшается с каждым днем. Тело иссыхает, на мышцах теперь видны все вены. Единственные, кто помогают мне не сойти с ума это сестренка Йоруичи, Сой-Фон, тетя и как ни странно, Маюри. Обычный разговор с ними был для меня отдушиной. Даже с иссохшим телом я старался двигаться вперед и не сдаваться. Тренировать свою внутреннюю силу было гиблым делом. Так как это не моя сила, она мне просто не подчинялась, и при малейшей попытке ее контролировать становилось просто до ужаса больно. Для тренировок выбирал бамбуковый лес на территории второго отряда, это успокаивало меня. Иногда из-за приступов терял сознания. Но почему-то мне казалось, что я лежу на чем-то мягком и слышу колыбельную. Но каждый раз я оказывался после тренировки в комнате, что мне выделили. Как-то раз все же очнулся раньше и увидел, на чьих коленях я лежал. Это была Сой-Фон. Она похоже не заметила того, что я очнулся. Я видел ее лицо, оно было спокойной и даже казалось, что она улыбалась. Она пела мне колыбельную, и ее голос зачаровывал меня. С того дня мне стало легче переносить эту боль, ведь та, кто мне была дорога рядом, хоть и не знала о моих чувствах к ней. Прошло полгода с момента моего лечения. Ситуация все ухудшается. Я стал походить на живого мертвеца. Меня практически приковало к постели. Единственное, что не дает мне сойти с ума, это то, что я кому-то еще был нужен. Из-за того, что я смешиваю силы, моя внешность сильно изменилась. Мои волосы сильно отрасли и почернели, а глаза стали цвета рубина, я стал походить на себя в форме завершенной гецуги. Главнокомандующий был доволен работой Сой-Фон, ведь, по ее словам, она держит подальше меня от Сообщества душ, это позволяет бесить совет сорока шести и совершать необдуманные действия. Маюри всячески пытался замедлить разрушение моего организма. Но это только отсрочивало неизбежное, я ведь не дурак и понимаю, что еще немного, и наступит мой конец. Пока еще мог нормально двигать руками, я все же решил написать письма для самых дорогих мне людей в этом мире, а именно Йоруичи, Куукаку и моей милой Сой-тян. Почему я не написал отцу и сестрам? Все просто: Маюри мне намекнул, что совет рано или поздно вспомнит обо мне и мое состояние их не убедит в моей угрозе, ведь я уже раз терял свои силы, но потом становился еще сильнее, чем был раньше. Я его попросил сделать прибор на основе моей духовной силы, что просто уничтожит память обо мне. Он понимающе кивнул и согласился его сделать. Мне было больно писать письма моим дорогим. Слезы сами текли из глаз, так как они будут со мною до самого конца. Они и сами понимают, что мне осталось недолго. А проститься с ними, смотря им в глаза, я просто не смогу. В этом плане я, наверное, поступаю как последний трус, ну и пусть. Пусть это будет моим последним эгоистичным поступком. Зен пытается поддерживать меня, но и его не хило так травмирует четвертая сила. По словам Маюри, она в разы мощнее хоугиоку. Зен, также как и я, имеет болезненный вид. Некоторые участки его тела сожжены. За эти полгода он стал для меня не просто силой пустого, а настоящим братом, он испытывал всю боль, что и я. Прошло еще два месяца, и про меня уже можно было сказать, что я скелет, обтянутый кожей. Все, кто меня видел в двенадцатом отряде, просто с сочувствием смотрели на меня. Мне было больно от их взглядов. Но больше мне было, от взгляда дорогих моему сердцу девушек. При виде меня они старались не смотреть мне в глаза, я понимал их, ведь больно смотреть на умирающего человека. Смотря на себя в зеркало, я мог только смеяться, ведь из зеркала на меня смотрел тот, кто стоит одной ногой в могиле. Омаэда оказался очень даже хорошим парнем и всячески подбадривал, иногда мне даже встать было проблематично, но он помогал мне. С каждым днем я проклинал Киске, этого ублюдка которого я мог только проклясть и просить бога, если он есть, чтобы он отправил его в ад. Я не думаю, что король душ — это бог, да он подошел ближе всех к этой черте, но он не бог. В своем состоянии я научился смирению и тому, что надо радоваться каждому дню. Но также считаю себя лицемером, ведь я, по сути, смирился и только ожидал своего конца. В голову мне в внезапно пришла одна мысль, и я решил обсудить это с Зеном. — Зен. — Привет, король, — тяжело проговорил он. — Зен, я… — Уже не можешь вынести этих страданий? — Ты сам знаешь, что я уже привык чувствовать их. Я просто чувствую свой конец. — Знаю. — Ты не против того чего я задумал? Я знаю, что поступаю с тобой очень эгоистично. Ведь я собираюсь положить конец не только своей жизни, но и твоей. — Король, если честно, то я ожидал тебя с этой просьбой гораздо раньше. Не только тебе больно видеть девчат с печальными лицами. — То есть, ты не против? — Эх, король, а я когда-нибудь был против твоих решений? Да, я хотел взять твое тело под контроль, но для того, чтобы помочь тебе. Даже при битве с Бьякуей, я показывал то, как правильно ты должен пользоваться силами. — Эх, знаешь, если бы ты раньше не вел себя так вызывающе и твои эти слова про «короля» и «лошадь» не были бы сказаны, мы могли бы подружиться гораздо раньше. — Но согласись, что ты так забавно пугался. — Все же ты зараза. — Но признай, что я твоя зараза. — Я признаю, что ты… моя шиза. — Король, согласись, что было весело? Зен, произнес так, будто это походило на прощание. — Да. — А раз нам осталось только умереть то… Ичиго, — он давно не называл меня по имени, из-за чего я удивился, — раз ты решил сделать глупость, то я дам тебе всю силу, что у меня осталась. Это даст тебе день нормальной жизни. — Спасибо. — Но все же ответь на один вопрос: ты не жалеешь ни о чем? — Если я скажу, что не жалею ни о чем, то совру тебе. Ты знаешь из-за кого я в таком состоянии и то, что не смог сказать всего Сой-тян. Но я не жалею о том, что хоть и перед смертью, но обрел еще одного дорогого мне человека. Сказав это, я обнял его, он также крепко обнял меня. — Я завтра после того, как пройду, процедуры у Маюри, попрошу его сделать мне гигай. — Тогда прошу, береги себя. Это было последнее, что сказал Зен, и меня просто выкинуло из внутреннего мира. Я как раз был у себя в комнате в кровати. — Извини меня еще раз, Зен. Сказал это вслух как молитву. Я попытался уснуть, но сон так и не шел. Лежа я смотрел в потолок и вспоминал все битвы, понимая, как мне просто повезло дожить до этого дня. Вот и наступил этот день. Последний день временного шинигами Куросаки Ичиго. Сой-Фон, как и всегда, помогла мне добраться до Маюри. Сдав меня Маюри, она отправилась к главнокомандующему с докладом. — Маюри, мне нужен гигай. — Все же решился? — Это было так заметно? — Да, ведь за долгое время в твоих глазах есть решимость идти в перед. Я предполагал такой исход, так что уже все готово. — Ты все же гений. — Жаль, конечно, терять такой образец, но… — Спасибо тебе, Маюри за то, что ты помогал мне до самого конца. — Я делал это из-за исследования, а не из-за того, что я хотел тебе помочь. — Эх, а ты не меняешься. — Могу я попросить тебя передать Сой-Фон эти письма? — Хорошо. — Зен, я готов. Мое тело стало как прежде. Оно наполнялось жизнью, но я чувствовал, как она быстро утекает. Пока Сой-Фон не было, я взял гигай и быстро направился в сторону врат, что вели в мир живых. Меня никто даже не остановил. В мире живых был полдень, и солнце так ярко светило. Вздохнув полной грудью воздух, я только и мог, что улыбнуться и отправиться на кладбище к могиле мамы. Хотелось провести последние минуты своей жизни. Быстро доехав, я стал рассказывать ей свою жизнь. Сидя у ее могилы я мог только плакать от боли, что у меня осталась. — Мам, как думаешь, я правильно поступил? — … А в ответ тишина.