Между

Если бы в тот день он решил воспользоваться метро, а не брать такси, всё ещё могло сложиться иначе, однако спешка и остатки корманных денег сподвигли на необдуманный шаг, и вот, он замечает краем глаза, как их обгоняет фура, сквозь стекло слышит визг тормозов и лязг метала, а когда моргает ещё раз, сознание вдруг утекает, рассекая цветными вспышками темноту перед глазами. И он слышит чей-то крик. Но не может сказать, кто именно кричал. Он сам. Отчаянно и надломленно, но не долго. Ударившись головой о приборную панель, усыпанную мелкими осколками стекла, он уже не осознавал, как голова резко дернулась назад, шея беспощадно хрустнула и ногу обожгло огнём.

***

Чанбин крутил в руках телефон, пока таксист неспеша пробирался по пробкам в нужном направлении. По тихо шелестящему из колонок старого авто радио уже говорили о страшной аварии прямо в центре города. Мужчина за рулём крепче сжимал руль и иногда качал головой, пока ведущий в эфире зачитывал имеющиеся на настоящий момент данные, да посматривал на стрелку спидометра, сверяясь с допустимой скоростью. Жалобно затрещавший в руках Чанбина телефон отвлек его от бессмысленного агрессивного сверления одной точки на приборной панели, он опустил взгляд на руки и удивлённо вскинул брови. По экрану мобильного расползались в разные стороны крошечные трещинки. Парень отвернулся к окну, не сразу сообразил, что нужно бы проверить телефон на возможность выполнения его прямых функций, а когда понял, нахмурился, но снова вернул взгляд к рукам. «Соберись, Со Чанбин. Тебе нельзя сейчас расклеиваться.» Кнопка блокировки тихо щёлкнула, подсвечивая экран. Картинка рябила, расползаясь, как паутина, но сенсор реагировал на команды. Уже не плохо. Водитель что-то сказал, но Чанбин совершенно не слушал его, а когда повисла тишина, вынужденно поднял глаза на таксиста: — Что? — вышло набломленно и едва ли слышно, так что пришлось прокашляться и повторить. — Что? — Я говорю, — мужчина коротко глянул на него, — что это ужасно. Куда же нужно было так гнать? Жалко людей, столько невинных жизней, и молодые ведь совсем. Чанбин покрепче сжал кулаки, предварительно бросив смартфон в карман. Его раздражали любые разговоры и уж тем более, он не хотел, чтобы кто-то заранее хоронил Хёнджина. — Пассажир такси мой друг, — сухо бросил он, отворачиваясь к окну и пресекая любые попытки вовлечь себя в разговор. Мужчина лишь тихо кашлянул, больше не пытаясь поднимать эту тему. Через двадцать минут припарковались у больницы, и Чанбин, оплатив картой, старался держать себя в руках и не бежать от парковки ко входу. Девушка у стойки информации сдержанно улыбнулась, поднимая на посетителя глаза. — Здравствуйте. Чем могу помочь? — Пассажир после автомобильной аварии, скажите, куда поступил? — Имя? — Чанбин, — он потёр лицо ладонями, когда девушка опустила глаза к экрану. Спустя минуту она удивлённо взглянула на него снова. — Пациенты с таким именем отсутствуют. — Имя пациента… — он зажмурил глаза. — Извините. Хёнджин. Хван Хёнджин. Девушка понятливо кивнула и снова вернулась к компьютеру. Спустя минуту, Чанбину показалось, что она подавила в себе сожалеющий вздох, произнесла: — Первая реанимация. Прямо по коридору, на второй этаж и налево. — Спасибо. Спасибо, извините, — невнятно пробормотал он и спешно отправился в указанном направлении. Над дверью красным горела табличка «Не входить. Идёт операция.», в коридоре больше никого не было и Чанбин практически свалился на скамейку у стены. Было время спокойно подумать и собраться с мыслями, чем он не мог заняться по дороге в больницу, чтобы не потеряться. Мама Хёнджина позвонила около часа назад, тогда самого парня только привезли в больницу и сообщили им. По его подсчётам, родители смогут добраться не раньше, чем через полчаса, ехать из пригорода в это время очень долго. Чанбин сам был на занятиях в университете, но звонок от мамы Хван стал такой неожиданностью, что он принял его прямо во время лекции. Кажется, когда он выбегал из аудитории, он даже столкнулся с преподавателем у двери, когда тот пытался выяснить, что произошло. В глазах стояли тёмные пятна, так что вспомнить, в кого именно все-таки врезался Чанбин, он не мог. Голос женщины был таким мёртвым, безжизненным, кажется, первую волну истерики она уже поборола, но когда начала рассказывать, что произошло, расплакалась снова, что заставило и парня утирать слезы. Сердце щемило так, что было больно сделать глубокий вдох, он на несколько секунд оперся о стену в коридоре и прикрыл глаза, все ещё оставаясь на связи с женщиной. — Я… — он выдохнул, посильнее зажмуриваясь и пытаясь вернуть себе способность контролировать свои действия. — Сейчас вызову такси и выезжаю в больницу. Не садитесь за руль, берите такси, пожалуйста, мама. — Хорошо, Чанбини, хорошо, — всхлипнула женщина, продолжая вздыхать в трубку. — Спасибо за беспокойство. — Буду ждать вас в больнице, — он отключился, тут же заказывая такси в приложении и повышая плату за скорость назначения машины. Не было времени чтобы привести себя в порядок, но он счёл, что выглядит вполне приемлемо для сложившейся ситуации. Нужно было сохранять холодную голову, но как, когда чувство беспокойства захватывает, липкий страх расползается по всему телу, сковывая движения и всё, о чем Чанбин может думать — каковы шансы, что Хёнджин… Не умрёт. И выводы его совсем не утешают. Он бросает короткий взгляд на время, по ощущениям, он провел в больнице уже целую вечность, а на деле — всего двадцать три минуты. К нему так никто и не вышел, мимо коридора, в котором он сидел, периодически ходили люди, но никто не заглядывал в закуток, освещенный больничными лампами. Его знобило. Чанбин шумно выдохнул, упёрся локтями в колени и опустил лицо в ладони, мягко надавливая на глаза. — Чанбин, — одновременно с касанием к плечу, услышал он, поднимая глаза. — Вы приехали, — зачем-то сказал Чанбин, поднимая на родителей Хёнджина глаза. Он поднялся со скамейки, тут же оказываясь в нежных руках женщины, и чувствуя, как плечи её содрогаются в подступающих рыданиях. Чанбин посмотрел на мужчину, стоящего от них в одном шаге, и с ужасом не узнал в нем того, кого уже по привычке называл отцом. Так долго они дружили семьями. Осунувшееся, бледное лицо. Глаза красные, болезненно опухшие. Плечи опущены и весь его вид будто кричит о безмерной скорби. Чанбин с ужасом осознал, что отец уже теряет надежду, и единственным спасением и верой была его жена. Как мать — до последнего не желающая сдаваться и опускать руки, пусть и не в состоянии сдерживать слезы отчаяния, она крепко стояла на ногах и держала Бина в надежных объятиях. В этот момент он понял, что тоже почти сдался. Даже не надеялся на чудо или профессионализм врачей. Пока не появилась она, и не вдохнула надежду на что-то невероятное. Он слышал, как она почти беззвучно шептала молитвы и обращалась ко всему, что может помочь. Дрожащим, но уверенным был её слабый голос, которым она шептала слова. Чанбин обнял её покрепче, коснулся щекой волос и на выдохе произнес: — Он не сдастся. Хёнджин самый сильный человек, которого я знаю, и он ни за что не перестанет бороться. И вы не сдавайтесь. Всё обязательно наладится. Произнёс, и будто сам в свои слова поверил, немного расправил плечи. - Конечно, - женщина чуть отстранилась, утёрла ладонями мокрое от слез лицо и едва заметно улыбнулась. - Наш Хёнджинни очень сильный мальчик. Чанбин помог ей сесть, взял дрожащие, холодные ладони в свои руки и лёгкими поглаживаниями пытался согреть. Отец присел рядом. - Есть какие-то новости? - хрипло спросил мужчина. Чанбин покачал головой. - Пока я здесь, из операционной никто не выходил. Повисла тишина, нарушаемая лишь посторонними шагами да тихим дыханием. Чанбин машинально продолжал разминать руки женщины, смотря в противоположную стену. Время текло, словно патока, медленно и тягуче. Ожидание, тем более в такой ситуации, казалось невыносимым. Он поймал себя на мысли, что хочет уже скорее услышать от врача хоть что-то. Не было уверенности, что это что-то они все смогут выдержать, но томление в полнейшем неведении угнетало сознание и заставляло додумывать самому. Дверь тихо скрипнула, выпуская наружу мужчину средних лет. Он устало стянул медицинскую шапку, Чанбин не был уверен, как правильно называется этот головной убор, поправил очки и сделал несколько шагов к сидящим. Они поднялись навстречу хирургу, поддерживая женщину с обеих сторон. Ни у кого не было сил озвучить вопрос, но Чанбин понимал, что спросить нужно. - Доктор, как он? - спросил, и сам свой голос не узнал. Так хрипло и безжизненно он ещё не звучал. - Вы его семья? - уточнил тот, хотя и так можно было понять. После осторожного кивка от отца Хенджина, он указал на скамейку и присел на самый край, устало потирая переносицу. - Меня зовут доктор Чон Ханвон. Не буду ходить вокруг да около. Состояние крайне тяжёлое. Открытая черепно-мозговая травма с кровоизлиянием в мозг, множественные ссадины и порезы, и перелом бедренной кости. Была задета артерия, большая потеря крови. Женщина прикрыла ладонями губы, в попытке сдержать рвущиеся наружу рыдания и стоны. - Он выживет? - Чанбин не мог больше тянуть. - Вероятность есть. Состояние стабилизировать удалось, сейчас оцениваем его как стабильно тяжёлое. Пока он будет в реанимации. Он не приходил в себя, но состояние сопора характерно для таких видов травм, он будет под постоянным наблюдением. Главное - не допустить ишемической болезни, - он взглянул на посетителей. - Кислородное голодание, возникшее в связи с полученной травмой. Такое возможно, но мы постарались учесть всё, чтобы этого не произошло. Мужчина ненадолго замолчал, обдумывая что-то ещё. - Мы назначили антибиотики, чтобы избежать инфекции. К счастью, не наблюдается признаков диффузного аксонального повреждения , то есть, если он справится с полученными травмами, с вероятностью девяносто процентов со временем сможет вернуться к нормальной жизни. Сейчас нам остаётся только ждать и надеяться, что его организм достаточно сильный, чтобы бороться с такими повреждениями. - Когда мы сможем его увидеть? - шёпотом, едва дыша, спросила мама Хёнджина, опираясь слабым телом на мужа. - Только после перевода в обычную палату. В реанимацию нельзя, извините, - он похлопал себя по карманам, будто что-то искал, и через некоторое время смущённо кашлянул, в операционную нельзя было с посторонним предметами - он так устал, что совсем об этом забыл, а закурить хотелось очень сильно. - Возьмите у стойки регистрации дежурный номер телефона. Звоните, если будут вопросы, а пока поезжайте домой, он может пробыть без сознания несколько дней, как только наметятся изменения, с вами свяжутся. Вам ещё нужно будет заполнить бумаги, у стойки регистрации вам всё объяснят. Это формальности, которые мы вынуждены соблюдать. А теперь, прошу меня извинить, операция была сложной, и я очень устал. - Спасибо Вам, доктор! - Чанбин поднялся, поклонился, но не последовал на выход. - Возьмите мои ключи и поезжайте домой, вам нужно отдохнуть. Я предупрежу маму с папой. - Я тоже останусь, - запротивилась женщина. Доктор Чон внимательно следил за беседой. - Вы ничем ему сейчас не поможете, не нужно мучить себя, здесь даже негде поспать. - Вот именно. Мама, поезжайте и выспитесь, а утром смените меня, чтобы я поехал на учёбу. Доктор, разве смогли бы вы оставить лучшего друга одного в такой ситуации? - мужчина вздохнул. - На первом этаже есть кафетерий, но работает он до четырёх часов. Я сегодня дежурю в ночную смену, так что можешь подняться ко мне на четвёртый этаж, если захочешь вздремнуть. Кабинет четыреста восемь. - Спасибо, доктор Чон, - мужчина кивнул и ушёл, оставляя их втроём в коридоре, как и до этого. - Чанбини, обязательно позвони, если что-то случится, - женщина крепко сжала локти парня побелевшими пальцами, едва держа себя на ногах. - Конечно, - пообещал Чанбин. - Как только что-то сообщат, сразу же позвоню вам. Поезжайте, отдохните немного. Мне нужно будет завтра на занятия и поспать, а после я сменю вас на ночное время снова, - он протянул свои ключи, проверяя зарядку на телефоне и не без радости отмечая, что привычка всегда носить с собой заряженный повербанк спасла его от потери связи и невозможности слушать музыку. Родители друга взяли ключи и заказали такси, оставляя Чанбина один на один с его мыслями. Хёнджин жив. Да, лежит сейчас, наверняка, окружённый различными аппаратами, помогающими ему поддерживать жизнь, в кислородной маске, весь перебинтованный и беспомощный. Но он жив. И Чанбин молился всем богам, всем существам, способным повлиять хоть на что-то, чтобы друг его так и оставался жив, чтобы пришёл в сознание и пошёл на поправку. На второй план отошла их ссора, о которой, разумеется, он не сказал родителям. А ведь они не общались уже две недели, но, даже напрягая уставший мозг, Чанбин не в силах был вспомнить, из-за чего она произошла. Хёнджин иногда был излишне драматичен, впечатлителен, но Чанбина это всегда умиляло, он не подозревал, что такая чувствительность может повлиять как-то на их отношения, и, тем не менее, она повлияла. Хёнджин тогда вспылил, кричал, что Чанбин вообще не ценит их дружбу и доверие, и Чанбин вспылил тоже. Они столько всего друг другу наговорили, что Бина до сих пор передергивает от того, что у него хотя-бы в мыслях могли появится такие слова. Никогда бы он не хотел обидеть Хенджина сознательно, не желал ему зла и не кричал на него. И Хёнджин всегда отвечал взаимностью. Так что же случилось в тот день? Чанбин не помнил. Бросив взгляд на время, с удивлением осознал, что прошло почти полчаса, как он ударился в воспоминания. Ничего не происходило. Тишина и монотонность, окружающие парня, давили и наливали все тело свинцом. Веки потяжелели и опустились. Чанбин уснул. Но сон его был неспокойным, взволнованным. Ближе к полуночи его разбудил шум от тележки, которую прокатила мимо сотрудница больницы. Желудок заурчал, давая о себе знать, и жутко давил мочевой. Завернув в уборную, он поднялся на четвёртый этаж и нашел нужный кабинет, тихо постучал. - Войдите, - донеслось тихо и Чанбин толкнул дверь. В кабинете пахло лекарством и свежестью. Стало понятно, что совсем недавно его проветривали, чтобы прогнать застоявшийся больничный воздух. Мужчина молча кивнул ему на кушетку и, достав из тумбы ланч-бокс, передал посетителю. - Спасибо, не нужно, это ведь ваше, - Чанбин замолтал головой. - Я привык не есть на дежурстве, а ты давай, подкрепись, и ложись поспи. У меня скоро обход, когда вернусь, разбужу, если вдруг что-то изменится в состоянии твоего друга. Чанбин пристыженно кивнул, словно было от чего смутиться. Открыл крышку и достал сиротливо лежащий, видно, на спех сделанный бутерброд. - Вы не женаты, доктор? - он поднял глаза на мужчину, что не отрывался от заполнения бумаг. - Не просто найти партнёра, готового на такие отношения. Я практически живу в больнице. Хирург, знаешь, востребованный доктор, - без удовольствия усмехнулся мужчина. - Ешь молча. Чанбин кивнул, принимаясь за любезно приподнесенный поздний ужин. После еды сполоснул контейнер в раковине за ширмой и передал обратно врачу. Когда мужчина ушел на обход, Бин разулся, положил под голову худи вместо подушки, поджал ноги к груди и уснул, не прошло и пяти минут. Доктор Чон разбудил его только утром. - Новостей не было, состояние все также стабильно тяжёлое. Там уже пришла его мама, думаю, тебе следует пойти на учёбу. - Спасибо, доктор, - Чанбин кивнул, ополоснул лицо все тут же в раковине за ширмой и покинул кабинет. Он заглянул в реанимацию, обнял маму Хенджина и пообещал сменить её около семи часов. Женщина кивнула и, на поледок оставив на щеке Чанбина поцелуй, отправила его на учёбу. Чанбин заехал домой, принял душ и сменил одежду, и сразу поехал в университет. Не было сил сосредоточиться на обучении, материал на лекциях пролетал мимо и не всегда получалось записать все, что нужно было. Начался бесконечный день сурка. Чанбин шёл на учёбу, затем приезжал домой, делал задания и ложился спать, в шесть часов собирал себе еду и выезжал в больницу. Сидел, сколько хватало сил, возле реанимации, а после поднимался на четвёртый этаж, в кабинет доктора Чона, и засыпал там после того, как заставлял мужчину поужинать с ним за компанию. Утром вставал, спускался к реанимации, обнимал маму Хенджина и ехал домой, чтобы принят душ, переодеться и поехать на учёбу. Так продолжалось день за днём. Примерно на третий у Хенджина были осложнения, пришлось проводить ещё одну экстренную операцию, но состояние удалось стабилизировать. Чанбин без стеснения рыдал возле дверей в операционную прямо на полу, пряча опухшее лицо в согнутых коленях. На шестой день, это было воскресенье, Чанбина отправил домой отец Хёнджина, он сказал, что побудет здесь ночью, так как отпросился на понедельник с работы. А младшему не помешало бы нормально выспаться перед учебной неделей. Последний курс совсем не оставлял сил в юном организме, а тут ещё и нервы и отсутствие хорошего сна. Чанбин завалился в кровать, как пришёл из больницы, только разулся. Сил и правда не было, на часах было только двенадцать минут десятого, но его уже клонило в сон так, будто он не спал целую вечность. Не сопротивляясь, Чанбин уснул, даже не пытаясь лечь удобнее, чувство волнения поднималось в нем всё сильнее, но усталость взяла верх и вскоре он уже спал. Телефон зазвонил неожиданно, врываясь в сознание оглушительной мелодией какого-то нового хита от женской группы. Чанбин не понимал, почему звонит будильник, и тут же отключил его, но мелодия повторилась снова, заставляя осознаннее взглянуть на экран. Звонил отец Хёнджина. Он остался в больнице вместе с супругой, не было сил находиться поразнь ещё дольше. Чанбин сел, в этот раз смахивая в нужную сторону и прижимая телефон к уху. - Да, - он прокашлялся, голос ото сна ужасно хрипел. - Да, я слушаю. - Чанбин, - взволнованно произнёс мужчина, стараясь не кричать в трубку. Было около часа ночи. - Чанбин скорее приезжай в больницу..